Глава 7. Дом ярла. Первая ночь

Ладони у ярла тяжелые.

Он кладет ладони Мар на плечи, немного поглаживает.

– Теперь ты моя, – говорит довольно, – и уже тебе уже никуда не сбежать.

Глаза Тенрика смеются, поблескивают искорками. Он смотрит так, словно видит Мар насквозь, словно знает что-то большее. Становится немного не по себе.

– Разве я собиралась куда-то сбежать?

– А разве нет? Мне показалось – хочешь. Разве ты собиралась остаться и жить со мной до глубокой старости?

Усмешка.

Он знает… Летард сказал ему? Сказал, что Мар не хочет никаких детей, хочет пройти Круг и уйти от мужа? У Летарда свои цели, и он даже Мар говорил прямо, что она не права. Но сказать об этом Тенрику он не мог, это слишком…

Они стоят на берегу, все смотрят. Только что их объявили мужем и женой. Да, ярл может взять вторую жену, правда в исключительных случаях. И рождение наследника – как раз подходящий повод. Только ведь Мар никого не родит?

Йослин смотрит на нее с презрением, согласившись терпеть, как неизбежное зло. Лоуа, старшая дочь, стоит рядом, одетая по-мужски, сложив на груди руки. Ей тоже не нужны посторонние. Она уже уверена, что сама все получит.

Ладони Тенрика быстрым движением скользят по плечам на спину, прижимая Мар ближе, крепко, не вырваться. Тенрик наклоняется и целует. Это так странно… Мар целовалась с парнями, и не раз, надо признать. Но это было совсем иначе – быстро, порывисто, иногда почти отчаянно, иногда так осторожно… Но сейчас Тенрик точно знал, что Мар теперь принадлежит ему, и он имеет на нее полное право. И целовал не торопясь, словно изучая, поглаживая большими пальцами ее живот.

Да, это так странно. Мар не могла бы сказать, что ей нравилось, но и противно тоже не было. Странно. Ново для нее, непривычно. Но сбежать немедленно не тянуло… почему бы и нет?

Глаза ярла голубые, как у Дерина… только человеческие, живые. Очень внимательные глаза.

– Не собиралась, – запоздало говорит Мар. – Мне нужны твои воины, а не ты сам.

Голос подводит, чуть садится, все выходит не так… Наверно, говорить не стоит, но ей хочется честно, она не любит игры за спиной.

– Уверен, ты передумаешь, – говорит Тенрик. – Просто еще не все понимаешь. Но скоро поймешь. Идем.

Он берет ее за руку, ведет за собой. Ладонь у него большая и теплая, очень жесткая…

А Летард поглядывает на них и отчего-то нервничает. Это не видно со стороны, Летард умеет сохранять лицо, несмотря на возраст, стоит спокойно, почти неподвижно, но Мар слишком хорошо знает брата. Что-то не так. Или так, но… И сейчас не спросить, сегодня до конца вечера, до самой ночи, она должна быть с Тенриком рядом.

А Тенрик не отпускает.

Церемонии и поздравления, потом пир. Все это кажется неважно… Потому что чем дольше Мар смотрит на Тенрика, тем отчетливей ей становится ясно – он чего-то не договаривает. И если скажет, то в лучшем случае ей наедине, а то и не скажет вовсе. Это не дает покоя.

Настолько, что когда все формальности соблюдены, она сама начинает тащить его в спальню.

– Тебе так не терпится? – удивляется он, его это забавляет. Но Тенрик не спешит. А, может быть, отлично понимает, что движет Мар.

– Мне нужно поговорить!

– Это так срочно? У нас будет целая ночь, и вся жизнь на разговоры, радость моя, – он ухмыляется.

Это справедливо, но… Мар не может дождаться.

И, между прочим, Мар успевает подметить, что Энцо с той девицей сидят едва ли не за разными концами стола. У них действительно что-то пошло не так? Это странно, но… Даже не Энцо, она – демонстративно отворачивается, не желая смотреть в его сторону.

Летард смотрит в стол перед собой.

Еще утром Мар спрашивала у Летарда, но он так и не смог ей ничего определенного рассказать. Да, про утку в меду говорили, и он не мог вспомнить, слово из головы вылетело… Но ведь это же глупости. А что еще? Их договор. Все так, как они и договаривались, ничего нового. А если Мар передумала, то тогда, утром, еще не поздно было отказаться и уехать. Это выглядело бы глупо, но тогда еще можно было. Летард так серьезно смотрел ей в глаза, «Ты ведь не передумала, Мар», что у нее холод начинал сворачиваться в животе. Что-то не так… Но нет, она не передумала. Она всегда идет до конца. Будь что будет.

Она не испугается сейчас.

А Тенрик осторожно поглаживает ее коленку под столом. Сначала едва касаясь, словно невзначай, потом проводит тыльной стороной ладони… потом еще…

И Йослин уже ненавидит их обоих. И Мар кажется даже, Тенрик специально свою первую жену злит. Он поглаживает коленку Мар, а сам искоса поглядывает на Йослин. А ведь неплохо устроился!

Но Мар точно не будет несчастной овечкой в этой истории. Если уж она здесь, то возьмет свое, и Тенрик вполне еще молод и весьма хорош. И он наверняка знает, как сделать приятное женщине.

Мар берет его руку и кладет на свою коленку.

– Хмм – многозначительно говорит он.

– Я бы очень хотела поговорить, наедине, – улыбается Мар. – Но ведь одно другому не мешает?

– Как знать, – его пальцы на ее коленке немного сжимаются, не больно, но ощутимо. – Может быть, там уже не до разговоров будет?

И хитро так приподнимает бровь. Смотрит на нее испытывающее.

– Так, может быть, пора проверить?

– Ты так нетерпелива?

Его ладонь по ее ноге… все выше, обхватывая пальцами ногу с внутренней стороны… И еще… Настолько, что Мар почти дергается в сторону, но остается, хоть и напряженно.

– Нет? – удивляется Тенрик, и это почти насмешка над ней. – Я думал, ты этого хочешь прямо сейчас. Но ты хочешь… поговорить, да? – он широко улыбается. – Как же нам быть, Мар? Ты хочешь воинов, я – сына… Мы ведь это как-нибудь решим, да?

Они решат.

И Тенрик, наконец, сдается, уводит ее в спальню.

Но вместо горячих объятий – берет кувшинчик, наливает Мар клюквенного морса с медом.

– Садись, – говорит он, – поговорим.

Наблюдает, как Мар смущается, она не этого ожидала.

Так, может, и к лучшему, сразу обговорить все, но… не так…

– Что ты знаешь обо мне? – говорит Тенрик, залезает с ногами на кровать, пьет, поглядывая на Мар. Она садится в кресло неподалеку.

Начистоту?

– У тебя пять дочерей, – говорит Мар. – По крайней мере, пять от жены. Старшая, Лоуа, твердо намерена сама стать ярлом, после тебя.

Тенрик хмыкает чуть устало.

– Она не сможет, – говорит он.

– Она еще ребенок, – говорит Мар, – и кто знает…

– Нет, не в этом дело, – Тенрик качает головой. – Она достаточно умна, из нее выйдет отличный воин, отличный вождь. Ее уже сейчас любят и уважают. Если вдруг я погибну в следующем походе, то как минимум половина моих людей пойдет за ней и поддержит. Это сейчас. А еще лет через пять, когда она успеет проявить себя в настоящем деле, уверен, за ней пойдут все.

– Так в чем же дело?

– Она женщина, – Тенрик с усмешкой разводит руками, словно говоря, что это так очевидно.

– Ты ведь сам говоришь, ее поддержат?

– Да, – говорит Тенрик. – Ее поддержат здесь. Те, у кого на глазах она выросла. Кто держал ее на коленях, видел, как упрямо она учится драться. Те, кто ползал с ней в грязи, строя крепости из песка. Те, кому она разбила нос, кого обставила в стрельбе из лука, те, с кем она ходила охотиться… Но Дагвид – это не весь мир. А у меня большие планы.

– Ты хочешь собрать ярлов и стать конунгом?

Тенрик хмыкает, но с таким выражением, что Мар начинает чувствовать себя глупой девочкой.

– Хочу, – говорит он, потом вздыхает, трет ладонью коленку. – Для чего мне это надо, ты ведь понимаешь? Не только ради власти и тщеславия, хотя и это, должен признать, есть тоже. Мы слишком долго ходили на Ирагону за золотом, и теперь они собираются прийти к нам. Твой брат прав – выстоять мы сможем только все вместе. По одному – они перебьют нас. И только все вместе сможем не просто остановить эту волну, но и откатить назад, собрать настоящее войско, и уже не просто золотых побрякушек собрать с рубежных городов, но и захватить землю, остаться там, получить куда больше. Сделать так, чтобы они нас боялись.

Он говорит, и Мар слушает его внимательно.

– Женщина не сможет встать во главе всего Хеймира?

– Да, – соглашается Тенрик. – Ее признают свои, те, кто знает. Но значительная часть ярлов не пойдет за ней, не захочет, чтобы какая-то баба командовала ими. Уйдут… И тогда все, что мне удастся собрать, начнет разваливаться. Или того хуже, начнут предлагать ей удачный брак, где новый муж должен будет получить все. И все пойдет прахом снова.

– Ты так говоришь об этом… – Мар сложно осознать, – словно собрался вот-вот помереть.

Тенрик весело фыркает, мотает головой.

– Нет, – говорит он. – Я думаю об отдаленном будущем. Чтобы мальчику родиться, вырасти, встать на ноги и обзавестись нужным опытом, нужно никак не меньше двадцати лет. Лучше больше. Так что эти двадцать лет я точно помирать не планирую. Но собирая земли сейчас, я хочу знать, что останется после меня. Хочу понимать, ради чего я это делаю.

Двадцать лет… Мар так далеко не загадывает.

– Но сыновей у тебя не будет? – спрашивает она.

– Я хочу это изменить, – он смотрит на нее серьезно и пристально. – Думаю, тут мы могли бы помочь друг другу.

– Но если ты сам говоришь, что хочешь собрать войска против Ирагоны, то разве не в твоих интересах защитить Тюлений Фьорд?

– Не в моих, – Тенрик качает головой. – Я планировал на примере Тюленьего Фьорда показать всем, что будет, если мы не объединимся. Пока мало кто верит в угрозу. Им нужно увидеть, чтобы поверить, увидеть, как целое поселение становится пепелищем. Тогда ярлы зашевелятся. А если мы легко отобьем, то еще очень долго никто даже не почешется. Если уж даже Тюлений Фьорд ирагонцы взять не смогли, то уж им-то можно не волноваться, – Тенрик хлопнул по колену ладонью. – Так что мне нужен пример.

У Мар даже сердце замерло, закололо.

– Да как ты можешь?!

– Для общего блага, Мар. Чем-то всегда приходится жертвовать. Испытания учат именно этому.

– Нет…

– Я ведь говорю, мы можем помочь друг другу. И знаю, что у тебя есть возможность помочь мне. Не думай, что я просто пожелал заполучить смазливую девочку в постель, таких девочек как ты – сотни… не обижайся. Мне нужно другое. Я знаю, что у тебя в запасе есть три желания, которые ты можешь загадать. Знаю, что напрямую загадать не выйдет. Но можно пойти обходным путем.

Он все знает. И не упустит своего.

Вот тут Мар становится страшно по-настоящему. Ее загнали в угол, и выхода нет. Она даже желание сама загадать не может, все зря… Вскакивает с места, но еще не понимает, куда ей бежать.

– Откуда ты знаешь это? Летард сказал тебе?

– Летард? – Тенрик удивляется. – Нет. Но он подтвердил мне. Разве это секрет? Ты ведь по его совету прыгнула со скалы, и сама потом рассказала ему об этом. А твой брат отлично понимает ситуацию, он думает о своем народе.

– Сукин сын!

И хочется убить его! Он ее предал!

И Мар даже бросается было к дверям, но Тенрик вдруг, в два прыжка, оказывается рядом, ловит, хватая Мар за руки, прижимая к себе.

– Сейчас ты никуда не пойдешь, – почти спокойно говорит он. – Уже поздно что-то менять, сделка заключена. Да и сама подумай, чего ты хочешь? Остынь. А брата убьешь утром, – он ухмыляется. У тебя весьма разумный брат… для своего возраста.

– Отпусти!

– Нет, – говорит Тенрик. – Сегодня наша первая ночь, и ты никуда не пойдешь. Сейчас ты моя жена, но если ты сбежишь из спальни сразу, то твое положение окажется весьма странным. Будет выглядеть так, словно я отказался и выгнал тебя. И кто ты тогда?

– Я ушла сама!

– И какая разница? Уедешь домой? А весной на месте Тюленьего Фьорда будут руины. Ты этого хочешь? Мне подойдет и такой вариант, даже больше подойдет.

Его синие глаза почти светятся в темноте… и Мар становится не по себе.

Она дергается, пытаясь вырваться из его рук.

– Ты ведешь себя как ребенок, – говорит Тенрик. – Реши сама, чего хочешь.

Отпускает.

А Мар, покачнувшись, остается стоять.

Он прав. Она позволяет чувствам взять верх. Так нельзя… Но и смириться Мар не может. Все ее планы, все то, о чем она думала – превращается в прах.

Но Мар найдет выход! Ничего. То, что Тенрик знает, на самом деле, меняет не так уж много… она что-нибудь придумает.

Тенрик поворачивается к ней спиной, снимает рубашку.

– Я буду спать, – как ни в чем не бывало, говорит он. – Если надумаешь – приходи ко мне. Нет – можешь спать на шкурах у очага, я не трону тебя.