‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ ‌ Бывшие подруги

– Дарья!

Окрик не дал мне последний раз встретиться глазами с Богданом. Я обернулась – на углу стоял Виктор, и на лице его блуждала нехорошая, мрачная улыбка.

– Привет! – Я попыталась незаметно вытереть слезы и принять самый невинный вид.

Вдруг он не успел нас увидеть?

– Очень трогательная сцена прощания, я чуть не прослезился. – Он отлип от стены дома и подошел поближе.

Успел.

Я промолчала, не зная, что ему на это ответить.

– Теперь понятно, почему ты перестала отвечать на мои сообщения. Узнала о разводе Богдана, и твоя подружка напела, что он более выгодный вариант?

– Нет!

Я дернула плечом раньше, чем его пальцы успели коснуться кожи.

Ядовитая улыбка стерлась с жесткого лица, как будто кто-то по нему провел ластиком.

Виктор был похож на Богдана, только когда пытался изображать из себя славного малого, душу компании. Сейчас, когда нужды в этом не было, ничто в нем не напоминало младшего брата.

– Знаешь, как больно снова быть отвергнутым женщиной, которой спустя много лет одиночества доверил свое сердце, – и вновь из-за моего брата?

– В смысле – доверил свое сердце? Мы всего один раз поужинали! – возмутилась я.

– Неужели ты не заметила, что понравилась мне по-настоящему?

Трагический излом бровей добавил его словам дополнительного пафоса, но я никак не могла понять: он всерьез несет эту чушь про сердце или тонко издевается, играет, как кошка с мышью, ждет, пока я начну умолять его никому не говорить про нас с Богданом.

Даже не собираюсь.

Всего три дня. Обойдусь без милостей. Осталось потерпеть совсем немного.

– Извини, я устала и хочу домой, – честно сказала я, глядя в опасно потемневшие глаза Виктора. – Мне очень жаль, что так получилось.

Я развернулась и направилась по улице в ту же сторону, куда уехала машина Богдана, а вслед мне донеслось негромкое:

– Да, жалеть ты будешь от всей души.

Рядом с Богданом у меня не было сомнений, колебаний и страхов. От него, как электрический ток через голую кожу, мне передавалась теплая и твердая уверенность в том, что все будет хорошо. Он был надежным и питал этой надежностью меня.

Как скала, с которой можно было прыгнуть, расправив крылья, и взлететь в небо. А если крылья почему-то не расправятся – я знала, что он поймает меня и не даст разбиться.

Неудивительно, что без него все начало разваливаться.

Я предчувствовала это. Правда, не думала, что все случится так скоро.

Еще на лестнице я заметила, что в коридоре горит свет. Сердце заныло, предупреждая о нехорошем. Отперев дверь, пришлось приложить усилия, чтобы отодвинуть все, что было навалено на полу в прихожей, и войти. Прямо передо мной лежал, открыв свою огромную пасть, мой чемодан, вокруг него возвышались горы скомканной одежды, а из комнаты летели одна за другой мои футболки.

– Разложилась, как у себя дома! Раскидала тут все! Как в институте была неряхой, так и осталась! – Следом за последней футболкой появилась Светка, прижимающая к груди ворох косметики. Палетки, кисти, тюбики, карандаши и пудреницы она вывалила на дно чемодана с высоты своих метра семидесяти, и я аж зажмурилась, услышав сухой хруст разбивающихся теней.

Непонятно, зачем она сначала вытащила все из чемодана, а потом вот так демонстративно в него начала закидывать по одной шмотке, нагибаясь и выпрямляясь и держа мои джинсы двумя пальчиками, как будто боится заразиться чем-нибудь.

– Что происходит, Свет? – произнесла я, едва сумела пошевелить онемевшим языком.

– Она еще спрашивает! – Мухоморова выпрямилась – вся красная, мокрая, с прилипшими к лицу прядями волос. Мордочка у нее была в этот момент, как у злобного карлика. – Я тебе всю душу наизнанку, все секреты по-дружески, все тайные свои стратегии – а ты этим воспользовалась! За моей спиной моего же мужика отбила!

– Не твоего.

– Вот именно! Еще и не моего, но я первая была! А ты тоже молодец: с Алкой вась-вась, со мной в десна, а сама себе на уме!

– Свет…

Я нагнулась, чтобы подобрать пакет с тем самым любимым диоровским платьем, которое я бережно хранила для торжественного дня развода Богдана. Не хотелось, чтобы в суете мы его затоптали.

– Молчи! Вот просто молчи! – взвилась моя уже определенно бывшая подруга. – Хотя нет! Скажи: совсем тебя совесть не мучала, да? С Витькой крутила, с Бодькой крутила, нам с Алкой в подружки набивалась – ух, как тебя Москва-то изменила, Даш! Кто бы знал!

– Да не так все было! – попыталась оправдаться я, но она была права.

Именно так.

По крайней мере, так выглядело со стороны.

– Собирай свое шмотье и вали из моего дома! Пригрела змею! Ссы в глаза – скажут, божья роса! Хоть бы покаялась!

И Светка снова принялась яростно кидать вещи с пола в чемодан неопрятной кучей.

Я присела на корточки, обняв сумку и пакет с платьем, как могла разравнивала и складывала одежду, убирала самые хрупкие вещи в глубину, чтобы не побились. Сходила в свою комнату, принесла то, в чем спала, убрала в дорожный рюкзак зубную щетку и расческу из ванной, любимую чашку из кухни – и все кусала губы, смаргивая наворачивающиеся слезы.

Куда я пойду на ночь глядя?

Не к маме с бабушкой же ползти? У них инфаркт будет. Два.

Светка потеряла интерес к моему обустройству и принялась названивать своим подружкам, демонстративно громко рассказывая им, что Богдана-то у Алки отбила – слышали, кто? Ага, наша фифа московская! Не зря говорят, что они там все девицы с низкой социальной ответственностью. Да, жалко Аллу…

Но когда я зашла в ее спальню, чтобы забрать одолженные платья, она встретила меня на пороге, уперев руки в боки:

– А ко мне чего пришла? Решила под шумок кроме мужика чего ценного прихватить? Теперь тебе веры нет!

– Свет, прости, что так получилось… – выдавила я из себя неискреннее извинение. – Мне жаль… – Кольнуло острым воспоминанием о предупреждении Виктора. Он, видимо, Светке и сказал. – Давай я заберу платья и пойду уже.

‍‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‍— Куда пойдешь? – сощурилась моя подружка-соперница. – К Богдаше под бочок, раз все открылось?

– Нет, он уехал… – неосторожно ляпнула я, и в Светкиных глазах взметнулось яростное пламя.

– Так ты… реально с ним крутишь?! – взвизгнула она.

Будто до этого момента она до конца не верила в мое предательство, а теперь убедилась, что и правда… Значит, весь этот спектакль был с какой-то другой целью, черт знает, с какой, а вот теперь я обидела ее всерьез.

– Свет… – Я потянула к себе лавандовую юбку из тафты, но тут же в нее с другой стороны вцепились скрюченные пальцы.

– Обойдешься! – зашипела Светка. – И мужика тебе, и шмотки! Нет уж! Оставишь мне платьюшки! Как компенсацию!

– За что?

Я попыталась спасти хотя бы туфли, но они были ловким ударом отброшены под кровать.

– За то, что притворялась нежной фиалочкой, пока мы за Бодю с Алкой друг другу глотки рвали! Сидела, улыбалась! Руки убрала!

– Свет, это мои вещи…

– В суде докажешь! – презрительно бросила она и, вспрыгнув на ноги, толкнула меня в грудь. – Все, вали! Вали из моей комнаты! Из квартиры тоже вали! И из города! Не будет тебе тут жизни! Я позабочусь!

Я отлетела от очередного толчка назад, чуть не выронив телефон, но Светка неожиданно ловко его подхватила и с интересом уставилась на экран.

– Так… Что это тут у нас? Тихо, грабли не тяни! – Она оттолкнула мои руки. – Я, может, хочу посмотреть, как давно у вас все началось. Переосмыслить свою жизнь. Понять, как долго ты мне врала, подруженька…

И она, одной рукой удерживая меня на расстоянии, другой принялась тыкать в экран, разыскивая переписку с Богданом.

В которой, холодея вспомнила я, было то, что он назвал: «нож, чтобы ты убила меня, если обману». Я в тот вечер пролистала непонятные мне документы и решила, что обязательно удалю все. Но сначала хоть разберусь на свежую голову, что там такого, что прям приведет его на нары. Вдруг то, что он натворил, несовместимо с моими принципами?

Но закрутилась и забыла начисто. И теперь…