Глава двадцать восьмая

Внутри клуба было тесно и душно. Лиза, если честно, терпеть не могла такие места: старый дискотечный шар, оставшийся ещё, наверное, с девяностых, музыка, не имевшая к современной совершенно никакого отношения, и не самая культурная публика. Воды здесь выпить было негде, хотя выбор алкогольных напитков присутствовал. Кажется, одним из главных спонсоров вечера была Зинаида Петровна, по крайней мере, кто-то уже шатался из стороны в сторону под влиянием её продукции.

Лиза пожалела, что пришла, уже в тот миг, когда переступила порог заведения. Играла какая-то старая песенка, слов которой она не знала, но, кажется, слышала уже где-то назойливую мелодию. Старые колонки поскрипывали, звук был не первого качества, да что там, и не второго, да и не третьего тоже, но людям нравилось — танцевали.

Она опоздала. Пришла специально на пятнадцать минут позже, потому что подозревала, что будет какая-то торжественная речь. Не ошиблась — когда Лиза зашла, глава сельсовета всё ещё стоял на небольшом возвышении у одной из стен и рассказывал о том, как важно, что их деревня, в отличие от множества других, всё ещё растёт и развивается, что здесь присутствует молодёжь, которой не всё равно…

Лиза не слушала. Её мысли то и дело ускользали к Владимиру. Может быть, зря обиделась? Подумаешь, Верочка своей рукой эти дни написала, а он зачёркивал. А вдруг просто так, для информации? А потом Лиза представляла, как Вера, опёршись на Соколова, своей рукой царапала на бумажке с отчётностью жалкие циферки, обводила их ровными кружочками, а ему потом надо было их зачёркивать, думала о том, как вся эта противная женская компания рассказывала Владимиру, как нужно пудрить мозги начальнице, что сделать, чтобы потом опозорить её на весь свет…

Как же это было противно!

С одной стороны, Лиза понимала, что приписывала Владимиру грехи, за которые он просто не мог быть в ответе. А с другой — ей так хотелось, чтобы Соколов попытался что-нибудь объяснить. А он за весь вчерашний день и слова, наверное, не сказал, только смотрел как-то странно. И бумажку эту, будь она проклята, куда-то дел, а Лизе до жути хотелось пересмотреть её ещё раз и найти на ней признаки невиновности Владимира, если такие, конечно, существовали.

Долгая, занудная речь, кажется, раздражала всех, не только её, но если Лиза просто не слушала, то все остальные, наверное, знающие произносимые главой сельсовета слова уже наизусть, ещё и искали, что бы это выпить. Закуска их не волновала. Конечно, таких представителей деревни было не то чтобы и очень много, но…

Ну неужели это — местная молодёжь? Кажется, людей младше тридцати можно на пальцах одной руки пересчитать, все остальные давно уже отпраздновали своё сорокалетие и ещё несколько последующих юбилеев…

Нет, зачем она всё-таки сюда пришла? Знала же, что так будет!

Лиза потянулась было к выходу, но тут, словно из-под земли, выскочил Печерица. Он сегодня выглядел, как настоящий франт — надел новую рубашку, галстук, какие-то джинсы, вроде бы даже модные, хотя Лиза в мужской моде ничего не понимала. С одной стороны, даже порядочно выглядел, а с другой, всё равно — деревня деревней. Здесь были и другие молодые мужчины, наверное, студенты, приехавшие на каникулы домой, и выглядели они куда более современно, а Николай словно выбрался из старого советского журнала.

— Как хорошо, что ты пришла! — воскликнул он. — Сейчас уже договорят, и песни будут… Мы потанцуем?

Лиза кивнула. Танцевать она не особо любила, не умела, а с Николаем плясать и вовсе не собиралась, но зачем-то же сюда пришла! Мстить, наверное. Или отвлекаться от дурных мыслей. Потому что сегодня Володя с такой надеждой попытался вести себя, словно ничего не случилось, что Лиза с трудом подавила в себе желание его придушить.

Неужели не мог попробовать всё объяснить?

Неужели она сама не могла не делать из такой ерунды повод для серьёзной ссоры…

Лиза мысленно отмахнулась от мыслей о Владимире. Хотел бы — давно уже помирился, она, между прочим, совершенно не против. И ничего такого ему не говорила. Подумаешь, надулась.

Женская логика?

Лиза не хотела быть такой. Не хотела ревновать Соколова к Верочке, к этой назойливой секретарше. Не хотела думать, что эта самая Верочка может оказаться сегодня в деревне, потому что что ей здесь делать? Только вот смех, донёсшийся с улицы, всё никак не выходил у Лизы из головы. Ей казалось, что Верочка — назойливая, вредная Верочка, — просто преследует её. Попыталась разворотить всё то, что они с таким трудом начали строить.

Девушка даже не заметила, когда Николай успел утащить её танцевать, обнял за талию и топтался вокруг, хотя музыка была совсем не для медляка. А потом, перекрикивая заскрипевшие на высокой ноте колонки, спросил:

— А расскажи, как вы ограбили банк? Мне всегда было интересно… Никогда не разговаривал с настоящим преступником!

— Что? — опешила Лиза.

Преступником? Нет, её, конечно, и грымзой называли, и всем на свете, но чтобы преступником? Лиза никогда в жизни не чувствовала себя до такой меры оскорблённой. Она всегда всё делала по закону! Иногда — даже слишком по закону, между прочим. Всегда налоги платила. А этот дурак смотрел на неё восторженными глазами и говорил о том, как она ограбила банк?

— Ты меня с кем-то путаешь, — она сбросила руки Николая с талии. — Я никогда никого не грабила.

— Да мне-то можешь рассказать! Я ж вас не выдал!

— Кого это — нас?

— Тебя и твоего подельника, — пожал плечами участковый. — Вы ж тут от закона скрываетесь! Потому преставились женихом и невестой. Я и так подозревал, что между вами ничего нет, а когда ориентировка пришла, то точно понял. Он мне сразу показался очень подозрительными.

— Ты просто болен, — скривилась Лиза. — Я никогда никого не грабила, никогда не была никакой воровкой, а ориентировки на меня быть не может. И вообще, перестанешь ты меня лапать или нет? Чёрт, да зачем я вообще пришла в этот клуб?

Колонки вновь заскрипели. Теперь звучала крайне современная музыка, страшно обрадовавшая женскую половину гостей клуба: выступал Олег Винник. Лиза, никогда не страдавшая особой страстью к этому исполнителю, бросилась к двери, искренне надеясь, что заволновавшаяся деревенская толпа как-нибудь сдержит Николая.

Немедленно прочь из этой деревни. Она ведь могла уехать, но из-за Соколова оставалась, задерживалась, почему-то считала, что что-то ещё может подучиться, даже когда эту бумажку проклятую нашла и, кажется, услышала голос Веры снаружи. Теперь её здесь ничего не ждало. Лиза не хотела выслушивать, как её обвиняют во всех смертных грехах, пытаются оболгать.

— Погоди! — крикнул вдогонку Печерица. — Постой, нам поговорить надо!

Лиза без раздумий выскочила на улицу. Здесь было намного свежее, и она смогла вдохнуть полной грудью и осознать, насколько же разозлилась. Руки девушки мелко подрагивали, не иначе как от гнева, да что там — её всю трясло от мысли о том, что только что предъявил Николай.

— Подожди, Элиза! — крикнул он, выскакивая из здания клуба вслед за Елизаветой. — Подожди! Я тебя ни в чём не обвиняю, нам просто надо поговорить… Ты не представляешь, я всю жизнь мечтал заниматься реальными делами, но ради тебя — ради тебя я готов не выдавать вас никому, не рассказывать, что вы совершили преступления. Ты только будь со мной, и я всё…

— Ты с ума сошёл?! — Лиза остановилась и повернулась к Печерице. — Я никогда никого не грабила. Ты ошибся. Мы не имеем никакого отношения к твоей ориентировке, мы — нормальные люди!

— Я видел листик с расчётами и с печатью ограбленного банка!

— Это была бумажка с моей работы, — вспыхнула Лиза. — Может быть, какая-то испорченная смета, на которой поставили печать…

— И вы считали дни до побега в Молдову!

— Какую, к чертям собачьим, Молдову?

— Да тут граница рядом! — воскликнул Николай. — Но тебе необязательно сбегать, Элиза. А почему он сменил имя, а ты представилась реальным?

Лиза почувствовала, как её начинает трясти от гнева.

— Послушай, — покачала головой она, — во-первых, перестань называть меня Элизой, меня бесит, когда ко мне так обращаются. Во-вторых… во-вторых, возьми свои фантазии и вали… Да куда угодно, хоть в свой участок, горе-участковый. Я — не та, за кого ты меня принимаешь.

— Ну да, конечно. Ещё скажи, что ты и вправду глава отдела какой-то там большой фирмы. Племянница главы холдинга, ещё скажи!

— Да, племянница! — вспыхнула Лиза. — Всё, я иду.

— Никуда ты не пойдёшь! — возмутился Николай. — Я не позволю. Я рискую ради неё своей карьерой участкового, значит, а она собирается уйти? Стой! Стой, стрелять буду!

Лиза обернулась.

Печерица и вправду вытянул из-за пояса пистолет — Господи, да ведь это было опасно, держать его не в кобуре! — и теперь целился в Лизу.

— Стой, — с нажимом повторил он. — Я, значит, ради тебя готов отдать всё, даже свой пост участкового, а ты не хочешь мне правду рассказать? Да я бы мог вызвать полицию из области, прямо сейчас, и ты бы села со своим подельником, Элиза! А теперь… Теперь в камеру, только в камеру, и по всей строгости закона…

Он затряс пистолетом.

Лиза даже страха не чувствовала, только стойкое отвращение. Наверное, она до конца не понимала, чем ей грозит выстрел из пистолета или не верила в то, что Николай может нажать на курок.

— Успокойся, — произнесла она. — И лучше опусти оружие, а то мало ли, что может случиться.

— Действительно, — раздался голос Соколова, — лучше опусти оружие. Потому что такие неумёхи, как ты, всё равно попасть не способны.

Печерица задёргался. Он перевёл дуло пистолета на Владимира, потом вновь стал целиться в Лизу. Руки у Николая заметно дрожали, было видно, что он сам не знает, что делать.

— Ни с места! — повторил он. — Я вас обоих посажу! Грабители! Я предлагал тебе, Элиза, идеальный для нас двоих вариант, но ты меня сама отвергла!

— Ты ошибаешься, — вкрадчиво произнёс Владимир, делая осторожный шаг вперёд. — Мы — не преступники. Просто похожи на них. Внешне.

— Не верю! — воскликнул Николай. — Я всё сверил, вы очень похожи на тот фоторобот, который мне дали. Очень похожи. Ошибки просто быть не может!

— Ну, хочешь, мы покажем тебе документы? — спросил Соколов. — Только для этого надо дойти до дома. Успокойся, Николай…

— Успокойся? Воры! Вы хотите меня обмануть! Как устраивать вооружённое ограбление банка…

Следующие несколько секунд промелькнули, будто одно мгновение. Лиза застыла, скованная ужасом по рукам и ногам, палец Николая скользнул по курку, Соколов бросился наперерез… И ничего не случилось, в первую очередь потому, что пистолет был простой зажигалкой, а участковым вроде как не выдавали настоящее табельное оружие.

Владимир, не выслушивая слабые возражения, затолкал Лизу себе за спину и воззрился на Николая, аки разгневанный вепрь, заставший охотника с муляжом в лесу. Печерица, свято уверенный в том, что сейчас должен будет задержать опасного преступника, моментально принял боевую стойку. Несомненно, от неё несколько тянуло Голливудом, и среди прочих мыслей у Лизы затесались подозрения, что участковый никогда нормально ни с кем не дрался, а преступников — не задерживал, но высказать эти самые предположения она не успела.

Издав что-то, смутно напоминающее визг подстреленного животного, Николай сорвался с места и, размахивая руками, полетел на Владимира.

Соколов не растерялся. Уводя опасность от Лизы, он благородно отскочил в сторону и увлёк за собой разъярённого нападающего.

— Иди домой! — только и успел крикнуть Владимир Елизавете, прежде чем Николай врезался в него.

Разгона не хватило, чтобы повалить Соколова на место, и тот, спустя секунду отойдя от удара, с силой ударил участкового кулаком. Бил наобум, но, очевидно, куда-то попал, потому что Печерица сначала согнулся пополам, а потом, не меняя позы, пошёл в атаку.

— Прекратите! — закричала Лиза. Она уцепилась в Николая — тот был как раз ближе, — и попыталась оттащить его от Владимира, но Печерица только брыкнул ногой, отмахиваясь от девушки.

Та, немудрено, отскочила в сторону, чувствуя себя, наверное, самым беспомощным существом на свете. Вся обида на Соколова, листик, заполненный Верочкиным почерком и прочие его грешки перестали играть какую-либо роль. Всё же, Владимир бросился её спасать!

Но что делать? Лиза растерянно оглянулась, но деревенские не спешили бросаться на помощь. Собственно говоря, их и не было вокруг — но Лиза не сомневалась, что дома собралась бы уже стая городских зевак, среди которых кого-то да допросишься. Или полицию вызовут. Но тут-то вызывать некого, единственный представитель полиции и сам участвует в драке.

— Помогите! — крикнула Лиза, но на зов, само собой, отозвалась только шавка за соседским забором, залаяла, правда, громко, но тоже безрезультатно — никто не бросился на помощь.

Лиза вновь попыталась вмешаться, но было уже поздно. Мужчины покатились по земле, и она понятия не имела, как к ним подступиться. В темноте — разумеется, на улице не было ни одного толкового фонаря! — различить, кого от кого оттягиваешь, было просто невозможно.

— Помогите! — беспомощно позвала она вновь. — Да хватит… Оставь нас в покое…

Девушка бросилась наобум, поймала кого-то, кажется, за галстук — Соколов галстук не носил, потому её жертва могла быть однозначно идентифицирована как участковый.

Лиза потянула на себя. Удушаемый Печерица завопил противным, тоненьким голоском, не прекращая при этом попыток сжать руки на горле у Владимира:

— Помогите! Мешают проводить следственные действия! Держите преступников!

Наконец-то кто-то из клуба услышал этот пронзительный зов помощи. Лиза, почувствовав, как её вновь пнули, отпустила галстук, Владимир и Николай встали и вновь шли друг на друга, пошатываясь.

Свет, лившийся из распахнутой настежь двери, не просто очертил их фигуры, а даже позволил оценить побои. У Соколова была рассечена губа, у Печерицы — явно что-то не так с носом и глазом, но оставлять друг друга в покое они не собирались.

— Да хватит уже! — в отчаянье воскликнула Лиза. — Никакие мы не грабители, мы тут просто гостим, ты, сумасшедший!

На шум наконец-то прибежали люди, кто-то из мужчин даже бросился разнимать дерущихся, и тихая ещё полчаса назад улица превратилась в шумящий улей.

— Грымза? Володя? Коля, Коля, прекрати же ты, Коля! — закричал кто-то. — Господи, да что же вы делаете?!