Глава 13

Событие тридцать шестое

Куча работы Касьяну на вечер привалила. И начался вечер чуть не в два часа дня. Пару часов с обеда прошло, а Коська уже сбегал на озеро и забросил в омут морду, по дороге ещё назад пришлось к кузнецу забежать и якобы на вечер себе каши выпросить. Половину ужина, перемешав с землёй, парень забросил в виде прикормки в вершу. Потом бегом домой и червей копать. Потом опять к дядьке за опарышами. А там уже и вечерняя зорька близко, опять бегом к озеру.

Трёхдневное отсутствие рыбака сразу сказалось. Рыба прямо как не в себя клевала. При этом можно и огромный восклицательный знак поставить, так как на одну из удочек попался линь не сильно и уступающий тому монстру, что он тогда, две седмицы назад, вытащил. Точно с локоть. И килограмм пять… четыре с половиной.

А вот дальше была проблема. Вытащив морду, Коська осознал, что и за две ходки рыбу не донесёт. Ловушка набилась полная, там ещё русалка или водяной пропихивали, видимо, чтобы забить по самый край. А ведь кроме двух точно, а то и трёх ходок, нужно было успеть перед темнотой сесть в засаду на тропинке. Не выживут бандиты долго в лесу без припасов. Могут и подстрелить чего в лесу этом, но без круп и хлеба долго не протянешь. А значит, они пойдут вновь в село. И парню нужно этот поход увидеть, чтобы попытаться всё же отследить человека, который их снабжает. На подозрении у Коськи было двое — это староста их села и пастух Фрол. Оба эти товарищи были личностями подозрительными. Ну, по крайне мере, с точки зрения человека из двадцать первого века.

До темноты оставалось не много. И Касьян решил успеть один раз сбегать с рыбой до дома, а на обратном пути сесть в засаду, ну, а как уплывут «гости дорогие», то и за второй частью улова сгонять, да, будет практически темно, но ведь назад можно по улице возвращаться, а там и света луны хватит, благо день ясный.

Пробежки туда-сюда привели к тому, что в засаду парень явно раньше времени припёрся. Светло ещё. Сидел, укутавшись всё в тот же армяк и думал. Он дядьку окольными и прямыми расспросами вынудил рассказать об этой банде. Оказывается, её давно власть имущие пытаются поймать. Частенько в этих местах тати нападают на купцов и на отдельных путников. Толька за последний год два раза князь Андрей Горбатый организовывал отряды для поимки разбойников, из-за которых торговлишка страдает, но один раз совсем плохо кончился такой поход для дружинников, посекли их стрелами, и те еле ноги унесли с большими потерями, а в следующий раз отряд был совсем большой под сотню воев и ополченцев князь снарядил, но поиск ничего не дал. Словно сквозь землю провалились разбойники. Сейчас, по словам Савелия Коробова князь ждёт снега, чтобы на снегу по следам опять большим отрядом татей выследить. И соседние вельможи соберутся, травить будут и с собаками в том числе.

— Есть, наверное, в вашем селе у них соглядатай, как богатый купец, так обязательно ограбят, а мелочь всякую пропускают, — рассказывал дядька, сжимая кулаки, — узнать бы кто, сам бы зенки этому соглядатаю вырвал, чтобы не соглядатал больше.

— А где же они еду берут? — решил натолкнуть дядьку на мысль верную парень.

— Знамо где, обозы с зерном грабят, да и мясо зимой люд везёт в город на продажу. И муку везут.

Хотел Коська спросить с умным видом у дядьки:

— А много ли на себе за тридевять земель в лес того зерна и муки упрёшь? На горбу-то? Человеку же в день полтора кило еды надо.

Но не спросил. А сам задумался. Не имеет значения… пастух Фрол или староста дядька Козьма, или кто другой снабжает зерном и мукой бандитов, а он где берёт продукты? Не те времена. Тут себя бы прокормить. Единственная мысль родилась на этот счёт, что разграбленные караваны с зерном как-то сначала заворачивают в их деревню, а потом частями выдаются разбойникам. Сложно? Ну, зато хоть какое-то объяснение.

И ещё одна мысль Коську терзать начала. А кто наводчик. Ответ самый правдоподобный ему не нравился. Проще всего это делать хозяину постоялого двора и таверны. И кто же у них в селе хозяин постоялого двора? Тогда и с золотом понятно. При этом золота и серебра, возможно, и больше. Нет, например, цепей и колец всяких с монистами, нет кинжалов и мечей с дорогими каменьями в рукоятях и на ножнах. Нет шелков. Или его батянька не имеет к этому отношению, и золото с серебром досталось… ну от деда Луки, например, который священник, либо есть второй клад в доме, а то и третий.

Сидел Коська не на своём месте, а чуть подальше, а то в прошлый раз чуть не на него вышли. Комары опять донимали. И парень уже собирался уходить, так как почти стемнело, а у него там чуть не десять кило рыбы лежит под кустами. И вороны могут с сороками позариться и лисы, которых полно вокруг деревни. А то и рысь какая забредёт. Рысь ведь кошка, а кошки они рыбку должны любить.

Уже почти поднялся парень… Вернее он поднялся, но ноги от сидения в неудобной позе затекли, и парень плюхнулся на задницу и именно в это время послышался характерный звук шлепков вёсел об воду.

Ну, вот, дождался.

Бандитов было трое. Они прошли в десяти метрах от притаившегося под кустом шиповника Касьяна и вдруг остановились. Парень даже дышать перестал.

— Касьян, ты на опушке останься… Следи за дорогой и за нами, вдруг кто за нами наблюдает. Памятай, што Фёдар казаў. (Помни, что Фёдор говорил).

— Шо по пятому разу. Всё я помню, присяду эвон у того куста.

Они прошли ещё десяток метров и разделились, двое вышли на дорогу, а этот тёзка присел за кустом таким же как у маленького Касьяна. Куст этот был частично виден Коське, а, следовательно, и с того места, где присел тать было видно сидящего в засаде народного мстителя. И ведь не пошевелишься. Зашуршит трава и прошлогодние листья под кустом. Коська даже дышать перестал, опять серым валуном прикинулся.

А вот Касьян у своего наблюдательного пункта вёл себя гораздо свободней. Харкался, сморкался, потом пожурчал довольно долго, словно копил в себе это годами. После и совсем обнаглел, стал кинжалом ветки рубить на своём кусте.

— Кислица…

Бандит стал нагибаться, срывать травинки и совать в рот себе, постоянно сплёвывая, и что самое плохое, при этом он пятился и подходил всё ближе к тому кусту, за которым сидел свернувшись в клубок парень.

Событие тридцать седьмое

— Год? Какой? Год? Ох, старость. Памяти-то нет. С березеня (марта) 6888 год пошёл.

Бабка Ульяна протянула Коське очередную пиалку с рвотным средством.

Бог не допустил обнаружения Касьяном Коськи. Разбойник пятился и пятился, объедая кислицу, и пацан уже нашарил камень на земле, чтобы по затылку любителю кисленького звездануть, но тут вернулись двое других бандитов и свистнули Касьяну.

— Эй, куда пропал. Прими мешок. Тяжко! — вообще, Коське не очень хорошо видна теперь тропинка была, он вжался в землю, и куст прямо перед ним обзор закрывал парню почти полностью.

Но когда мешок передавали тёзке, то парень всё же увидел второго разбойника. Тому действительно было не просто. Он на плече нёс приличный мешок с зерном, а ещё почти такой же мешок был под мышкой второй руки.

М… А ведь это значит, что остаются, если подумать всего двое снабженцев бандитов: Фрол и староста. Не донёс бы этот бандюган два мешка издалека не от соседних домов. Каким бы он ни был здоровым, а не донёс бы. Вон, сразу бросил второй мешок и задышал как паровоз, согнувшись.

— Чего встали⁈ Пошли. Темнеет совсем, — поторопил соратников третий разбойник.

Бандиты ушли к лодке и долго там плескались и даже ругались. Как понял парень, один мешок в воду уронили, но потом всё успокоилось и послышался плеск весел. Тогда и Коська дёрнул к озеру. Ему туда чуть не восемьсот метров, да назад ещё больше. Точно по полной темноте до дому придётся добираться. А ведь ещё по дороге нужно кривулину выписать и зайти к бабке Ульяне за питьём.

Вот, почти пришёл. И вспомнил по дороге, что давно хотел спросить, а какой сейчас год. Ну, и замечательно. Теперь точно знает какой. С березеня (марта) 6888 год пошёл. Сколько-то надо вычесть? Сколько? Нет, историком Константин Иванович не был. Православным священником тоже. Но мысль верная. Уж отец Прокопий точно должен знать какой сейчас год от Рождества Христова. Просто не у того спросил. Так где-то мысль была, что пять с чем-то тысяч надо вычитать. И это ничего не давало. Не девятнадцатый же сейчас век, если огнестрельного оружия нет. Может нужно пять тысяч восемьсот отнимать. Тогда сейчас конец четырнадцатого века. Похоже.

— Гадость! Тьфу. А помогает это, а то я ничего не чувствую, — как всегда еле-еле Коська в себе это питьё удержал. Из чего только его колдунья делает. Морская вода? Так, где тут море, если они недалеко от Минска? До Риги или Мемеля километров под пятьсот, а с учётом современных кривых дорог и того больше.

— Шустёр ты больно, Касьян. Ничего быстро не делается. В монастырях десяток лет лекарей готовят. Там опытные наставники. Не хочешь, чтобы я с тобой занималась, так скатертью дорога, иди в монастырь, может и возьмут. По зиме приедут монахи, будут детишек проверять и тебя проверят. Возможно, и заберут.

— Да, не хочу я в монастырь.

— Не хочу! — передразнила его хельга и выдала вторую чашку со сладким питьём.

Коська прополоскал рот и хотел было идти, но тут ещё один вопрос вспомнил, который ему покоя не давал.

— Баб Ульяна, а сколько дом стоит? Ну, чтобы построили?

— Дом? Даже и не знаю. Староста свой три года назад за триста грошей с плотниками договорился. У него пятистенок. Простой может и подешевле выйдет. Грошей двести.

Грош? Значит точно век четырнадцатый. Грош — это монета диаметром миллиметров в 30 и весом 3,7 грамма. Серебро. Триста грошей. Это четыре гривны. Сейчас во всей Европе в ходу Пражский грош и Пражская гривна. Повезло Богемии, нашли у себя серебро и научились у итальянцев чеканить монету. Специально себе мастеров выписали, то ли из Флоренции, то ли из Венеции. Но всё одно молодцы.

— А корова сколь стоит? — нужно же понять порядок цен.

— Корова — грошей тридцать, свинья десять, — отвечала хельга не быстро, не часто видать тут коров продают.

— А топор?

— Даже и не знаю, так ты дядьку спроси. Он топоры продаёт… А, староста, Козьма-то, вчера жалился, что дорого он берёт, дядька твой, три гроша за топор стребовал.

— За топор три гроша, — Коська прикрыл глаза в граммы переводя.

— А что тебе? Зачем тебе? — было уже темно, но глазки бабки подозрительно блестели.

— Куриц себе хочу купить, чтобы яйца не выпрашивать.

— Курица нормальная… две на грош. А кормить чем будешь? Не, не дури Касьян. Не нужно тебе куриц. Рыбу ловишь и лови. Пару дюжин курей надо, чтобы столько яиц они несли. А ты каждый день рыбу бесплатно добываешь… и не в мыле. Так и живи. А зимой и вовсе у дядьке в дому. На всём готовом. Не нужны тебе курицы.

Событие тридцать восьмое

Хотелось Коське сползать к волчьей яме. А нужно было перерабатывать или пристраивать двадцать пять примерно кило рыбы. А ещё огород поливать, а ещё трутовики собирать, раз уж решил, нечего хлыздить.

Планы долго парню уснуть не давали. А только вроде заснул и уже петухи кричат. Коська всё же по важности дела распределил. Первое… Конечно — разведка. Парень с корзинкой небольшой в руках добежал по пустым ещё улицам до плотика, собрал одежду в узелок и поплыл. Специально не прямо плыл, а так, чтобы в лесу выйти на тот берег. Там под куст пацан забросил плотик и, крадучись и даже подолгу останавливаясь и прислушиваясь, двинулся по большой дуге к полянке, помахивая корзинкой. Даже нагнулся несколько раз и немного земляники в корзинку для правдоподобия забросил. А чего, я мальчик подневольный, послала мамка по ягоду, я и пошёл по ягоду. Это отмазка на случай неожиданной встречи с татями. По мере приближения к поляне с волчьей ямой скорость продвижения снижалась, а остановки на сбор земляники увеличивались. Коська и не заметил, как сначала дно скрылось, а потом и приличный слой образовался. Земляники было столько, что земля красной казалась. Всё было тихо. В первую очередь об этом сороки стрекотали. Они не где-то там у поляны стрекотали, а прямо над пацаном, без всяких обиняков сообщая, что он тут один в лесу из врагов сорок.

Оставив корзину под пихтой, где он арбалет, изъятый у бандита, в траву закопал, Коська вытащил арбалет на свет божий, натянул тетиву и, взяв толстую стрелку в зубы, короткими перебежками от дерева к дереву добрался до полянки.

И, конечно, насвистывая, на неё выперся. Не. Парень уже менее сторожко, но всё же не выходя на открытое место, обошёл поляну по кругу, не на неё уставившись, а как раз двигался спиною к опушке, осматривая лес. Но всё, вроде было тихо, даже сорока куда-то по своим птичьим делам убралась.

— Пора, брат, пора. Туда, где… — прошептал себе парень и направился к волчьей яме.

Выглядела его ловушка теперь так, посреди поляны были навалены полусгнившие стволы упавших берёз и даже вывороченный из земли при падении сосны пенёк приличных таких размеров. Трава вокруг вся затоптана. Словно стадо слонов прошлось. Коська подошёл поближе и осмотрел угробленный шедевр фортификационных работ. Складывалось впечатление, что это бандиты так устроили братскую могилу. Часть земли добыли, обрушив стенки, а потом сверху мусором и корягами всякими завалили. Правильно, лопат нет и землю тупо негде взять, никто самосвалом не привезёт.

Покачав руками выворотень этот, Коська уже было собрался идти к реке, как был интересной мыслью остановлен.

— Главное, ребята, сердцем не стареть, дело, что задумано до конца до… Не получается рифма. Дело нужно продолжить, — опять появилась та самая синяя стрекозка, его основной собеседник, — если к этой коряге прикрутить арбалет… и по тропке верёвку натянуть, то в сумерках, когда они в следующий раз пойдут за провизией, вполне можно ещё одного… ну, хоть ранить.

— Осторожно пойдут, — отрицательно туда-сюда задёргалась стрекоза.

— И? Молодец. Нужно поставить арбалет, когда они пройдут уже к реке. Пока переплывают, пока в село за продуктами, пока назад переплывают и тут пол кэмэ пешком с мешками. Времени вагон. А пойдут они… А пойдут они завтра вечером.

Касьян уже было совсем двинулся назад к плотику, но тут его мысль интересная посетила. Да времени будет у него минут двадцать. Но торопиться будет, опять же нужно чисто экспериментальным путем определить, через сколько стрела вылетит после натяжения верёвки, и куда попадёт идущему человеку. Ведь у него мешок будет на спине. Приладив просто так пока без всяких закреплений арбалет к выворотню, юный мститель понял, что здесь без десятка экспериментов не обойтись. Это не кино, тут «монтаж» не сделаешь. Тут нужен опыт — сын ошибок трудных и гений… можно и без гения. Стрекоза уже улетела и Коська сообщил свежие новости какому-то жуку, взобравшемуся на пень:

— Завтра нужно прийти с верёвками и всё тщательно… смоделировать.

Сняв тетиву с арбалета и запрятав его назад под лапы пихты и подхватив корзинку, парень ещё чуть пособирал землянику, теперь уже не в конспирацию играя, а в заготовителя вкусняшек на зиму, и отправился к реке уже почти с полной корзинкой земляники.

Рыба в это время в уксусе лежала. Вымачивалась. Коська раскочегарил сковороду и принялся жарить. Заняло это времени почти до вечера, а потом он пошёл в народ предлагая на этот раз не свежую рыбу, а жареную. Покупаешь рыбину, приносишь свою миску, он её туда перекладывал и майонезом слегка обмазывал. И теперь не пятнадцать яиц за три большие рыбины, а пятнадцать за две средних. Сначала торговля не шла. Но тут нежданно-негаданно реклама сработала. Постоянная его покупательница жена плотника Артемия — тётка Агафья всё же рыбин жареных взяла, хоть и обсчитала парня, четырнадцать яичек подсунула, Коська пошёл дальше по улице и остановился у дома старосты, но там его послала подальше жена Козьмы Татьяна и тут бежит вслед за ним опять тётка Агафья и просит ещё две рыбины поменять, мол очень вкусно.

Снова обманула, но на этот раз хоть призналась, что просто больше нет.

— Вот, тринадцать яичек, два прямо из-под куриц вытащила, только снеслись, эвон теплые ещё. Только ты расскажи, как ты так рыбу пожарил. И что это белая за… я думала сметана. Так нет? Что это?

Тут Коське и попёрло, и Татьяна взяла две рыбины, и жена шорника Ивана тетка Матрёна пришла на шум и отоварилась, а потом и другие соседки подтянулись. Десять минут и с двумя полными корзинами яиц парень домой пошёл с напутствиями на днях ещё приносить.