18. Пошив платья

Комната Анны

Яркое для ранней зимы солнце настойчиво пробивалось в спальню, его лучи слепили глаза и не давали спать. Анна, еще теплая и расслабленная после сна, недовольно поморщилась и открыла глаза.

— Мадемуазель, просыпайтесь! — прозвучал строгий голос Николь.

Анна прикрыла лицо ладонью, пытаясь удержать остатки сна, но Клодетт уже почтительно, но настойчиво склонилась над ней.

— Сегодня нельзя медлить. Монсеньор велел начать шитье до полудня, иначе ваше свадебное платье не успеют расшить жемчугом и серебром.

— Какое платье? — Анна протерла глаза, и тут воспоминания разом обрушились на нее: свадьба. Зимнее солнцестояние. Герцог де Лаваль.

«Значит, я все-таки в его замке, и все произошедшее — не сон. Невозможный призрак, ужасная лаборатория в подвале!..»

Анна спустила ноги с кровати, и Николь быстро подала ей домашние туфельки, отороченные мехом.

— Разве вы забыли? — Николь почтительно склонилась к Анне. — Через неделю вы станете нашей герцогиней. И, если не начать сейчас, будете стоять у алтаря в таком вот простом платье.

Она шикнула на нерасторопную Клодетт, и та почтительно подала Анне новую роскошную одежду.

Анна позволила одеть и расчесать себя, ее руки покорно протягивались в рукава, спина поворачивалась для шнуровки, а мысли метались, разрываясь между страхом и тревогой. «Неделя. Всего неделя?.. Могу ли я верить его словам?»

«Неделя. Всего неделя — и жизнь станет совсем другой. И насколько я могу верить словам герцога, что нужна ему? Или он говорил так каждой своей невесте?»

— Мадемуазель? — позвала ее Клодетт. — Портниха ждет в приемном зале, там больше никого не будет и вам не придется смущаться.

Анна вздохнула. Идея о том, чтобы взять за образец ее старое платье, пришла и погасла. Кому здесь можно доверять? Служанки явно боялись хозяина больше, чем успели привязаться к ней.

«Нужно… как-то расположить их к себе, — промелькнула у Анны осторожная мысль. — И выяснить, где заканчивается их служба мне и начинается шпионаж для герцога».

— Где Обсидиан? — спросила Анна, желая еще немного протянуть время.

— Вашего кота… — Николь опустила глаза, — отнесли на кухню. Очень уж рвался наружу. Я решилась зайти, раз уж вам угодно не запираться, а он в дверь скребет. Ну да поварята его прикормят.

Анна невольно улыбнулась.

«Оби всегда знает, как поднять мне настроение. Хотя бы он здесь чувствует себя свободно… пока что…»

— Он всегда любил свободу, — неопределенно пробормотала она.

Знание, что с Обсидианом все в порядке, что он накормлен и его больную лапку, скорее всего, уже перевязали, немного успокоило ее.

— А… где сейчас герцог? — немного сбивчиво спросила она.

Служанки переглянулись.

— В своих покоях… — немного неуверенно ответила Николь. — Он редко выходит. Обычно, если Жак несет ему обед, значит, дома.

— Монсеньор редко ест в большом зале, — вставила Клодетт. — Только с хозяйками…

Николь резко ткнула младшей служанке кулаком под ребро, та пискнула и умолкла. Анна отвернулась к окну.

«Вот как. Мне не дают забыть, что я здесь не первая… Посмотрим, стану ли последней. Хотя, если верить слухам, его предыдущие „хозяйки“ долго не задерживались…»

— Мадемуазель, — жалобно простонала Клодетт. — Монсеньор рассердится, если не начать шить платье. Не упрямьтесь, он и так отругал нас вчера.

— Герцог самолично эскиз изобразил, — с ноткой гордости добавила Николь, словно это должно было прекратить все возможные возражения…

— Значит, это он решает, как я должна выглядеть? — Анна не смогла сдержать усмешку.

Николь переглянулась с Клодетт, словно недоумевая о непонятливости Анны.

— Разумеется. Ведь скоро вы станете его женой.

Анна шагнула к двери.

«Ну что ж… начнем шить мое будущее. Хотя бы посмотрю, каким герцог его себе представляет…»

Большой зал встретил Анну холодным дыханием каменных стен и слабым запахом дыма, въевшимся в старинные гобелены. Солнце, пробиваясь сквозь узкие стрельчатые окна, ложилось на пол золотыми лентами, и пылинки кружились в них, будто танцующие в лучах стрекозы.

Анна залюбовалась и едва слышно вздохнула.

«Какая роскошь. Если бы этому месту суждено было стать мне домом, а не могилой… чего еще желать?»

Ее взгляд скользнул по залу, ожидая увидеть знакомую высокую фигуру. Герцога не было. И Анна, с невольным изумлением, ощутила не облегчение, а досаду. Какой бы трепет ни вызывал у нее Жиль де Лаваль, в этот миг она бы отдала все, чтобы увидеть его стоящим в конце зала. Чтобы встретиться с его внимательным ироничным взглядом.

«Почему он не пришел? Из уважения к девичьей стыдливости?» — это объяснение казалось правдоподобным, но она призналась себе, что предпочла бы сейчас робеть и пылать под его откровенным, чувственным взглядом, чем терпеть бесстрастные прикосновения незнакомой портнихи.

«Чего я на самом деле боюсь? Самого де Лаваля… или той темной, сладкой волны, что поднимается во мне при одной мысли о нем?» — Анне уже не хватало герцога, его бархатистого голоса, искреннего смеха… даже страха, который он вызывал. Страха… или все же чего-то иного?

И сердце ее глупо, без спроса, готово было рвануться вперед — навстречу шагам, которых она еще даже не слышала.

* * *

Зал Шантосе

Легкое, но настойчивое прикосновение к ее рукаву, вырвало Анну из водоворота мыслей, она вздрогнула и очнулась. Николь, с почтительной озабоченностью жестом указала на двух незнакомых женщин.

У дальнего стола стояла портниха — сухонькая старуха с лицом, изборожденным морщинами. Рядом с ней стояла худенькая до прозрачности девушка, вероятно, ученица. Хрупкая и большеглазая, она робко осматривалась вокруг, точно впервые находилась в таком роскошном замке.

— Ваша светлость, — почтительно поклонилась портниха, но ее голос прозвучал ровно и без тени подобострастия.— Позвольте приступить.

Анна кивнула, и служанки тут же окружили ее. Николь осторожно распустила шнуровку на спине, Жаннетта поддержала тяжелую ткань, чтобы она не упала на пол. Платье, расшитое серебряными нитями, медленно сползало с плеч, обнажая тонкую льняную камизу. Анна слегка вздрогнула от ощущения беззащитности.

— Побыстрее, — буркнула портниха, наблюдая за каждым движением. — раньше закончим и отправим госпожу отдыхать.

Молчаливая ученица уже держала наготове портняжную ленту с нанесенными делениями. Портниха, не тратя времени на церемонии, тут же подошла ближе, окинув Анну оценивающим взглядом, словно готовилась не обмерять фигуру, а прикидывала цену на рынке невест.

— Руки в стороны, ваша светлость. — отрывисто произнесла портниха.

Анна повиновалась. Заскорузлые от работы пальцы портнихи скользнули по ее плечам, затем опустились к талии, замеряя каждую линию с бесстрастной точностью. Лента обхватила грудь, талию, бедра — цифры тут же негромко диктовались помощнице, а та торопливо царапала их кусочком угля на узкой полоске пергамента.

В этот момент Анна заметила.

Тонкая тень движения — едва уловимый вздох, дрожание ресниц. Анна повернула голову и поймала взгляд ученицы портнихи: темные, слишком живые глаза на фоне бледного лица. Ученица портнихи умоляюще посмотрела на Анну и неуловимым коротким движением приложила палец к бледным подрагивающим губам.

«Она хочет подать мне какой-то знак?..» — Анна физически ощущала исходящее от девушки напряжение. — … но боится… Боится до смерти'.

Но портниха резко перехватила ленту, Жаннетта метнулась ближе, поправляя ткань, и ученица мгновенно опустила взгляд, будто ее поймали на воровстве. Анна почувствовала странное щемящее чувство — словно между ними натянулась невидимая нить понимания, и вот-вот оборвется.

«Спросить? — разум Анны отчаянно искал решение. — Но как нам поговорить наедине?»

Анна попыталась снова поймать взгляд ученицы, но та, ссутулившись, словно желая стать еще незаметней, отошла в сторону, давая место своей наставнице.

— Дышите ровно, — отрывисто приказала старуха. — Рукава будут с разрезами, как велел монсеньор, — пояснила она, крутя Анну с безразличной профессиональной точностью, полностью поглощенная своими расчетами. — И вышивка серебром по всему подолу. Жемчуг — на воротник и манжеты.

— А цвет? — не удержалась Анна.

Старуха хмыкнула.

— Алый. Монсеньор герцог любит этот цвет.

Анна вскинула подбородок повыше.

«Нетрудно было догадаться. Не иначе, как цвет крови тех, кто не угодил ему».

Анна попыталась отогнать зловещие мысли, но тщетно, воображение уже рисовало картины: она в подвенечном платье — распластанная жертва на алтаре. Бедра неожиданно свело судорогой.

Старуха поддержала Анну за талию.

— Нервничать перед свадьбой — это нормально, — с грубоватой простотой сказала она, но в тоне не прозвучало ни капли участия.

Анну подмывало спросить, не шила ли та свадебные платья и для прочих невест герцога. Буквально прикусив себе язык, Анна сдержалась, понимая, что любое неосторожное слово сейчас сыграет против нее.

— Готово, — наконец объявила портниха, отступая. — Через три дня принесем примерять.

Николь и Жаннетта тут же ринулись вперед, чтобы вновь облачить Анну в верхнее платье, а старуха уже отвернулась, бормоча под нос о подборе шелка и меха для оторочки. Строго покрикивая на свою безропотную ученицу, она собрала инструменты и удалилась, напоследок метнув на Анну прищуренный взгляд. Анна ожидала, что девушка-ученица хотя бы обернется, но та послушно семенила за своей хозяйкой.

«Неужели мне показалось?» — сомнение грызло Анну. — Но ее взгляд был таким отчаянным… Нет, никто мне здесь не поможет, кроме меня самой'.

Она выдохнула, сбрасывая усталость. Церемония снимания мерок завершилась, и теперь оставалось только ждать. Где-то в глубине замка, за толстыми стенами сидел герцог — ее будущий муж, решавший, как Анна должна выглядеть.

«Интересно, он уже придумал, какой я должна быть и в остальном? — промелькнула в ее сознании дерзкая мысль. — Но если свадьбы не избежать… ее ведь можно отсрочить. Выиграть время. А я пока разузнаю все, что смогу, об отце… и о тех, кто был до меня».

Анна повернулась к Николь, постаравшись за непринужденной улыбкой скрыть смятение.

— Проводи меня в замковый сад, — произнесла она, и сама удивилась, насколько ровно прозвучал ее голос.