32. Тайны Реймонда де Монсерра

Герцог сидел напротив Анны в глубоком кресле у камина, и пламя бросало резкие тени на его изможденное лицо. Сейчас он был как никогда мрачно прекрасен. Больше он не оправдывался и не умолял о прощении. Казалось, герцог истощил запас земных страстей и теперь говорил ровным, монотонным голосом, уставившись на огонь, словно рассказывал давнюю, чужую историю, чьим невольным участником оказался.

— Ты хочешь знать, с чего все началось? С мечты о силе… но не о той, что дают титулы или войны. Скорее, о силе, которая меняет мироздание по воле слова. Тень была и путем, и самой этой силой, как нам с Реймондом казалось поначалу. Мы с твоим отцом искали способ прикоснуться к ней и прикоснулись… но приоткрыть завесу не значит обуздать. Она была как ураган. Попытка подчинить ее напрямую сожгла бы разум.

Герцог замолчал, собираясь с мыслями.

— И тогда твой отец предложил решение, гениальное и бесчеловечное. Если нельзя схватить руками бурный поток, нужно построить плотину, которая сможет выдержать его напор и направить силу. Но не обычную, из камня и дерева, а живую и сознательную. Посредника или, как мы назвали это позже, Ключницу. Это было бы существо, рожденное с единственной целью: не просто вместить Тень, а стать ее повелителем.

Герцог поднял глаза на сидящую в соседнем кресле Анну.

— Так появилась ты. Венец наших с Реймондом многолетних изысканий.

Он отвел взгляд и продолжил рассказ. Анна слушала, не в силах произнести ни звука.

— А потом… Реймонд предал меня. Не из малодушия или страха, а из той самой, простой и всепобеждающей человеческой любви, которую мы не учли. Он увидел в тебе не инструмент, а своего ребенка. И он ужаснулся. Он понял, что цена за управление сущностью иного мира — это полное, безвозвратное растворение твоей собственной воли. Ты перестала бы быть Анной де Монсерра, став лишь марионеткой в руках силы, которую должна была усмирить. Твоя душа не была бы уничтожена — это было бы куда милосерднее. Она была бы навеки заточена в самом сердце бури, которую должна была держать в узде, вечно борясь и никогда не побеждая.

И он… отступил. Спрятал тебя в помолвке с ничтожеством де Монфором, надеясь, что твой дар, не находя выхода, зачахнет и умрет. Для меня, одержимого своей целью, это было величайшим предательством всего, ради чего мы жили, ради чего я принес столько жертв.

Герцог сжал резные подлокотники кресла.

— Но я уже не мог остановиться. Тень уже была здесь, и она требовала платы. Наш первоначальный план рухнул. Мне нужна была сила для моей мести королю, а Тени — пища. Так начался мой спуск в бездну.

Герцог мрачно взглянул на бледную безмолвную Анну.

— Тогда я создал гомункула — искусственную жизнь. Пустую форму лишенную разума и воли. И твоя кровь, что предназначалась для управления Тенью… стала последним ингредиентом для его окончательной материализации.

Анна смотрела на герцога, широко распахнув глаза, но не перебивала. Герцог отстраненно продолжил:

— Но не для управления, а для заточения. Чтобы насильно запереть Тень в этой бездушной плоти и похоронить ее. Это был уже не дерзкий замысел, а план отчаяния. Признание моего полного, окончательного поражения.

Герцог снова помолчал.

— Я женился на тебе не для того, чтобы сделать тебя жертвой. А потому что ты была единственной, кто мог дать мне хотя бы шанс прекратить этот кошмар. Положить конец череде смертей, что тянулась за мной. Искупить… хоть ничтожную часть той вины, что разъедает меня изнутри, как проказа.

Он замолк окончательно. Анна смотрела в сторону, за окно, за которым бушевала зима. Исповедь герцога не была оправданием, это была неприглядная правда о падении и одержимости. Но и отчаянная попытка найти выход из того ада, который он сам же и создал.

Анна тоже молчала, хотя внутри нее все кричало и рвалось наружу: ужас ребенка, которого видели лишь средством достижения цели. Боль за отца, предавшего слово ради любви к ней, своей дочери. И проклятая жалость к тому почти отчаявшемуся монстру, что сидел перед ней. Анне потребовалось несколько тягучих минут, чтобы в очередной раз собрать рассыпавшиеся обломки своей реальности в нечто целое.

Она поднялась с кресла.

— Я хочу видеть его… — голос сорвался, она сглотнула и твердо продолжила: — Я хочу видеть это существо.

Герцог машинально кивнул и тоже встал.

— Он… оно… в самой глубине моей лаборатории. Там, куда ты не дошла в первый раз. Я отвлек тебя тогда.

— Ты заманил меня туда, монсеньор… мой Жиль, — обличительно напомнила Анна. — Ты и призрак женщины, за которую ты жаждешь отомстить.

Герцог лишь невесело улыбнулся и первым сделал шаг к двери.