Глава 19. ЖИЗНЬ

Москва, декабрь 1994

Месяц пролетел как один день.

Точнее - как тридцать дней, каждый из которых был наполнен чем-то новым, важным, живым. Марта просыпалась по утрам и первым делом прислушивалась к дыханию дома - к тому, как Борис ворочается в своей комнате (он так и не привык спать с ними каждую ночь, говорил: «Я старый, мне одному надо»), как Андрей уже возится на кухне, готовя кофе, как за окном шумит просыпающийся город.

И улыбалась.

Жизнь вошла в колею - удивительную, непривычную, но от этого не менее желанную.

Борис уезжал по делам, возвращался, иногда злой, иногда усталый, но всегда - с облегчением, перешагивая порог. Здесь, в этой квартире, он снимал с себя маску Котла и становился просто Борисом - тем, кто мог сидеть на кухне в растянутой майке, пить чай и смотреть, как Марта возится с тестом. Андрей рисовал. Много, одержимо, как будто навёрстывал годы, когда рисовать было некогда. В комнате, которую они оборудовали под мастерскую, уже не осталось свободного места - везде стояли холсты, этюдники, папки с набросками. И почти на всех - Марта. Спящая, смеющаяся, задумчивая, голая, одетая, с распущенными волосами и с косой.

Ты помешался на ней, - сказал как-то Борис, заглянув в мастерскую. А ты нет? - усмехнулся Андрей, не отрываясь от холста.

Я по-другому, - буркнул Борис и ушёл, но Марта заметила, что вечером он долго рассматривал один из портретов - тот, где она была особенно беззащитной, почти ребёнком. Быт налаживался медленно, с трудом, но налаживался.

Марта взяла на себя кухню - и это было её маленькой победой. Она пекла пироги по бабушкиным рецептам, варила супы, жарила котлеты. Борис, привыкший к перекусам на бегу и полуфабрикатам, поначалу ворчал: «Что за баловство?», но ел всё подчистую и просил добавки.

Андрей помогал с уборкой - у него это получалось лучше всех. Он вообще был аккуратистом, в отличие от Бориса, который мог неделю не замечать горы грязной посуды.

Ты как баба, - подкалывал его Борис, глядя, как Андрей протирает пыль. А ты как медведь, - парировал Андрей. - Хорошо хоть Марта есть, а то бы мы в берлоге жили.

Марта смеялась, глядя на их перепалки. Эти двое были такими разными, но в этой разности была их сила.

Но не всё было гладко.

Борис иногда уходил в себя - надолго, на несколько часов. Сидел на балконе, курил одну за другой, смотрел в одну точку. Марта сначала боялась подходить, потом научилась - просто садилась рядом, молча, клала голову ему на плечо.

Тяжело? - спросила она однажды.

Бывает, - ответил он после долгого молчания.

Расскажи.

Нечего рассказывать. Прошлое. Оно иногда накрывает.

Я подожду, - просто сказала Марта.

И он, чувствуя её плечо рядом, понемногу оттаивал.

Андрей в такие моменты не вмешивался. Знал - Борису нужно время и тишина. И Марта. Именно Марта. Были и ссоры. Куда без них.

Однажды Борис пришёл поздно, злой, уставший, и налетел на Андрея из-за какой-то ерунды. Андрей огрызнулся. Они начали орать друг на друга страшно, по-мужски, с матом, с битьём посуды. Марта сидела в своей комнате, зажав уши, и плакала.

А через час они пришли к ней вдвоём - виноватые, притихшие, как нашкодившие коты.

Прости, - буркнул Борис. - Погорячились.

Мы дураки, - добавил Андрей. - Не надо было при тебе.

Марта посмотрела на них -- на двух взрослых мужиков, которые только что готовы были убить друг друга, а теперь стояли перед ней, как провинившиеся ШКоЛЬНИКИ.

Вы идиоты, - сказала она. - Оба. Я вас люблю, но вы идиоты.

Знаем, -- вздохнул Борис. - А ты нас прости.

Прощаю, - улыбнулась она сквозь слёзы. - Но если ещё раз...

Не будет, - пообещал Андрей. - Мы постараемся.

Постараетесь?

Ну, мы же мужики, - развёл руками Борис. - Без ссор никак.Тогда ссорьтесь тихо, - потребовала Марта. - И посуду не бейте. Она

денег стоит.

Они рассмеялись - втроём, обнимаясь, и мир снова восстановился. А ночью они пришли к ней оба - впервые за долгое время вместе. И Марта поняла: ссоры - это не страшно. Страшно, когда нет примирения. У них было.