Глава 12

По первым ощущениям это утро ничем не отличается от других — я просыпаюсь полностью голая в объятиях Мирона. Его ладонь покоится у меня на груди, в бедро впечатана жесткость эрекции. Судя по размеренному дыханию он все еще спит. Воспоминания о минувшей ночи микродозами прокрадываются в сознание, складываясь в цветную кричащую картину, от которой сердце начинает сильнее стучать. Я и Мирон занимаемся сексом. Я вижу Руслана. Мирон разрешает ему на нас смотреть. Говорит, что хочет увидеть, как я делаю его другу минет. Я занималась сексом одновременно с друмя мужчинами. Не возмутилась, не попросила прекратить и испытала оргазм. Мы все еще находимся в доме Руслана.

Не в силах ни моргнуть ни пошевелиться, я разглядываю стену, которая сейчас выглядит чересчур ровной, чересчур тщательно прокрашенной, тогда как сама я еще никогда не была так далека от идеала. Разве все сможет быть так, как раньше, после того, что произошло? Что случилось с Мироном? Почему ему в спальне понадобился третий человек? Что это означает для нас? Как я смогу видеть после этого Руслана?

Я закусываю губу, чувствуя, как меня накрывает паника. До этого дня я была очень счастлива, а теперь все, очевидно, изменится и покатится к черту. Мне чудовищно страшно от мысли, что Мирон меня разлюбил.

— Привет, малыш, — его губы касаются моей лопатки, он несильно толкается в меня напряженным членом, как делает это всегда. Обычно после этого следует продолжение, Мирон переворачивает меня на живот или сажает сверху, и мы занимаемся сексом. Но ведь это утро другое.

Я перехватываю его руку, спускающуюся по животу, и поворачиваюсь. Ищу в его лице признаки изменений, то, что я, ослепленная своей любовью, упускала, но не нахожу. Мирон по-прежнему самый красивый мужчина на земле, и его глаза смотрят на меня так же, как смотрели все это время: с теплотой и с желанием. Это обескураживает.

— Как ты, малыш? — его взгляд становится серьезным, медленно скользит по лицу, словно ощупывает мысли.

Я не могу сходу оформить в слова все, что чувствую в этот момент, поэтому отвожу глаза:

— Я хочу уехать отсюда. Прямо сейчас.

Мирон отводит упавшие мне на лоб волосы и, обхватив мой подбородок, заставляет на себя посмотреть.

— Может, сначала поговорим?

Я мотаю головой, потому что любая мысль о разговоре меркнет в сравнении с желанием покинуть дом Руслана. Я не представляю, как смогу встретиться с ним глазами после того, что произошло, не то, чтобы пить чай на его кухне.

— Нет. Я хочу уехать.

С секундной заминкой Мирон кивает и, быстро коснувшись губами моего лба, встает с кровати. Я смотрю, как напрягаются мышцы под загорелой кожей, когда он наклоняется, чтобы подобрать с пола одежду, на мускулистые ягодицы и твердые икры, когда он идет в душ, и в груди растекается тоскливый холод. Для меня Мирон самый близкий человек на свете, тот, которому я привыкла верить во всем и в чьих чувствах никогда не сомневалась. Я люблю каждый сантиментр его кожи, его запах, звучание голоса и сейчас от мысли, что все это время он мне не принадлежал, или же по какой-то причине перестал принадлежать, становится одиноко. Страшно в один прекрасный день осознать, что тебя окружает ложь.

В течение минуты или двух я слушаю, как за дверью душевой льется вода, и пытаюсь понять, как мне быть дальше. Так ни к чему и не придя, заставляю себя встать и начать одеваться. Разбросанная по полу одежда оживляет сцены минувшей ночи. Мирон прижимает меня к стене. Сваливает на кровать. «Пусть он посмотрит». Я жмурюсь, словно это поможет избавиться от непрошенных картин, и одновременно с этим ощущаю вспышку жара в животе. Мое тело продолжает жить вдалеке от отрезвевшего сознания. Наспех заправляю кровать, не прекращая прислушиваться к каждому звуку в доме. Больше всего меня страшит услышать скрип открывающейся двери по соседству, я то и дело оглядываюсь.

— Ты пойдешь в душ, малыш? — Мирон появляется в спальне с влажными волосами, в повязанном на бедрах полотенце.

И я вновь не нахожу в его облике не малейшего признака того, что между нами что-то изменилось. Но тогда … почему? Почему он так запросто позволил другому мужчине ко мне прикасаться? За год наших отношений Мирон не проявил себя необузданным ревнивцем, но и равнодушным его назвать никак нельзя. Как-то раз в клубе он едва не затеял драку, когда один из его знакомых стал откровенно меня клеить, а когда одногруппник неделю названивал мне под разными предлогами, Мирон отвел его в сторону после занятий, после чего звонки прекратились.

— Я только умоюсь, — бормочу я и, обойдя его, закрываюсь в ванной.

Холодная вода немного приводит меня в чувство, жужжание мыслей стихает. Главное, поскорее уехать отсюда, а об остальном я подумаю позже.

Когда я выхожу в спальню, Мирон сидит на кровати, глядя в телефон, рядом с ним стоят две собранные сумки. Я вдруг понимаю, что боялась того, что в комнате его не окажется, что он захочет выйти, чтобы обсудить вчерашнее с Русланом, а потому бесшумно выдыхаю. Может быть, он все еще на моей стороне.

— Поехали? — Мирон подхватывает сумки и толкнув дверь ногой, пропускает меня вперед. Ведет себя вежливо, как и обычно. Я снова теряюсь.

В доме по-прежнему царит тишина, которую я отчаянно не хочу нарушать, и к лестнице я иду на цыпочках. Замираю, ощущая острый прокол в левой половине груди, когда слышу грохот открывающихся шкафов на кухне. Руслан все-таки встал.

Ладонь Мирона ложится мне на плечо и уверенно сжимает.

— Малыш, иди в машину. Я сам попрощаюсь.

Я киваю и, поборов желание перепрыгивать через ступени, быстро спускаюсь вниз. Перед тем как входная дверь захлопывается, слышу как Мирон приветствует Руслана, и, не оглядываясь, семеню к машине. Закрывшись в салоне, вжимаюсь в нагретое солнцем сидение и впиваюсь в глазами в скол на лобовом стекле. Может быть в эту минуту они обсуждают наш совместный секс. Однако, всего парой мгновений спустя водительская дверь распахивается и Мирон опускается на соседнее кресло. Молча заводит двигатель и разворачивает автомобиль к воротам. Только когда с протяжным скрежетом за нами закрываются, я снова могу дышать.

Повисшее молчание сохраняется до тех пор, пока мы не выезжаем из поселка. Перед выездом на трассу Мирон неожиданно сбрасывает скорость, съезжает на обочину и резким движением переводит рычаг на паркинг. Внутри что-то нервно сжимается, я заставляю себя развернуться и посмотреть на него.

— До города смысла ждать не имеет, малыш, — мягко произносит Мирон. — Давай сейчас поговорим.

Я разглядываю черную пуговицу на его футболке, вспоминая, как чуть больше суток назад гладила ее. Почему все должно измениться?

— Тати. Ты расстроена. Спроси обо всем, что тебя беспокоит.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. В конце концов, разве есть смысл молчать? Надо прояснить все сразу.

— Ночью… — запнувшись, я облизываю пересохшие от волнения губы. — Зачем все это было?

— Ты про Руса? Тебе не понравилось?

— Ты сказал, что я могу задавать вопросы. Я хочу услышать ответы. Я всегда думала, что у нас с тобой серьезно. То, что мы живем вместе… и твои слова о том, что ты любишь меня. Я всегда думала, что нас с тобой только двое…

— А сейчас ты так не думаешь? — резко перебивает Мирон.

— А разве да? Ты впустил в нашу постель своего друга. Я знаю, что не сопротивлялась, но это все…

— Прежде чем ты продолжишь говорить и задавать вопросы, я скажу одну вещь. Возможно, это упростит наш с тобой разговор. Ты и я — ничего не изменилось. Я словами впустую не разбрасываюсь. Я тебя люблю, и у нас с тобой конечно все серьезно.

Я моргаю глазами, не в силах продолжать говорить. Облегчение, надежда и стойкое непонимание — вот, что я сейчас испытываю.

— Но тогда как…?

— Это просто секс, Тати. Тебе понравилось, мне понравилось. Мы с тобой много всего пробовали, и этот эксперимент по сути мало чем отличается от других. Я бываю груб с тобой в постели, но разве это как-то переносится в нашу реальность?

— Нет…Но это другое. Тебе мало меня одной? Поэтому нужен третий?

Мирон тихо усмехается и трет подбородок.

— Малыш, ты правда думаешь, что мне интересна задница Руслана?

— Я не знаю.

— Я вижу, что для тебя вчерашнее было неожиданностью, но полагал, что степень доверия между нами позволяет не предупреждать о подобном. Я веду — ты подчиняешься, так было всегда и нас обоих это устраивало. Если ты думаешь, что то, что вчера мы разнообразили наш секс появлением еще одного человека, означает трещину в отношениях — ты ошибаешься. Рус ведь не девушка, чтобы у тебя был повод для ревности.

— А ты бы хотел, чтобы появилась вторая девушка? — вылетает из меня.

Мирон так пристально оглядывает мое лицо, что я чувствую, как мир вокруг меня начинает дребезжать. Если он ответит «да», я понятия не имею, как это переживу. Я привыкла, что он только мой. Привыкла думать, что мы проживем вместе долгие годы, поженимся и у нас будут дети. Но что если Мирон так не думает?

— Малыш, если бы я хотел других телок, я мог начать трахаться на стороне. Сейчас мне важно, чтобы ты мне верила, потому что я по глазам вижу, что ты себя накрутила. Меня не интересует никто кроме тебя. И члены тоже не интересуют.

— Тогда почему просто не оставить все как есть?

— Я думал, тебе понравилось.

Я чувствую, как мое лицо заливается краской и отвожу взгляд, не в силах ни подтвердить, ни опровергнуть это заявление.

— Малыш, я до монаха никогда не дотягивал, поэтому отвечу прямо: для меня ты самая охуенная, и твое тело для меня… как бы сказать… В каком-то роде зависимость, фетиш. Мне нравилось видеть, как тебя хочет Рус и как ты ему сосешь. Мне нравилось это лишь потому, что я в тебе уверен, и в нем тоже. Но хера с два я дам ему подойти к тебе за пределами спальни. Если покопаться, то интернет наверняка подберет этому термин, назовет отклонением, но мне, честно говоря, плевать. Главное, чтобы это устраивало нас двоих.

— А у тебя уже было подобное? С Русланом?

— Ты думаешь, если мы дружим, то обязательно должны делить девок? Нет, это первый раз случилось. И собственно никакого плана не было. Все вышло почти спонтанно. В сауне я его предупредил о границах.

И хотя я сама задала этот вопрос, сейчас испытываю потребность перевести тему на ту, где не фигурирует имя Руслана.

— А еще с кем-то у тебя было?

— Что? Тройник?

— Да.

— Малыш, ты ведь не маленькая. Я к двадцати годам столько девок перетрахал, что иногда тошнить начинало. Тройники у меня были, но всегда только с девушками.

Я чувствую растерянность. Столько информации, противоречащей всему, что я знала раньше. Я была уверена, что если мужчина позволяет другому прикасаться к его девушке, это означает, что она для него ничего не значит, но сейчас Мирон утверждает обратное. А я так привыкла ему доверять.

— Чего ты боишься, малыш? Скажи мне.

— Я боюсь, что после этой ночи ты не сможешь воспринимать меня всерьез, — опустив глаза себе на колени, озвучиваю свои давние страхи. — Что я тебе интересна только из-за экспериментов, и когда тебе надоест, ты спишешь меня как бракованный товар и женишься на той, кто почище и больше тебе подходит.

Нахмурив брови, Мирон щурится, его тон становится почти раздраженным.

— И кто вбил тебе в голову такую херню?

— Многие так считают. Например, твой отец.

— Я давно не маленький мальчик, Тати, и от чужого мнения не завишу, впрочем также как и от отцовских денег. Мне глубоко похер, что там все считают. О женитьбе я в принципе пока не думаю, но если когда-то я к этому и приду, то точно не стану выбирать жену по статусу. Мой выбор ты, и ты меня устраиваешь такой какая есть, — его ладонь ложится мне на колено, скользит выше и сжимает. — Моя персональная шлюха, женщина, которую я люблю.

Несмотря на то, что паззл до сих пор не сошелся у меня в голове, груз, сдавивший грудную клетку, начинает отпускать. Легко верить тому, кого любишь. А Мирона я очень люблю.

____

друзья, спасибо за дебаты. Для понимания хочу отметить, что черно-белых героев в книге не будет. Я хочу сделать их максимально живыми, и надеюсь, что вы сможете со временем перекроить свое мышление в эту сторону, то есть воспринимать их как живых людей, с учетом их статусов и нарисованных мной характеров. Конечно, в коммах мы все с шашками наголо: "ой, да и что что он красивый сын депутута и она его любит. Вот я бы после такого сбежала. " Наши женщины годами с равнодушными мужьями живут, и никто никуда не сбегает. В общем, давайте опираться не на картонные представления о женском достонстве. а на реальность. Спасибо)