Глава 29

Паркетная доска, подсвеченная лучами солнца, насмехается надо мной. Сейчас, в гостиной, которую я привыкла считать своим домом, нет ни одного дружественного предмета. Ведь у них все по-прежнему, а у меня нет. Все они: стеллаж, ваза, купленная мной в винтажном магазине Флоренции, покетбук во стократ лучше и мудрее меня. Сейчас весь мир лучше меня, а я непроходимо глупая и слабая.

Телефон, лежащий рядом в очередной раз оживает мелодией, которая навсегда отпечаталась внутри меня клеймом вины и беспомощности. Это одна из ранних песен Сати, потрясающей красоты баллада, установленная на Мирона. Он звонит мне в шестой раз, а я не нахожу в себе сил взять трубку. Ведро с водой по-прежнему стоит посреди гостиной. Я так и не успела убраться.

Я мечусь. От жалости к себе до самобичевания. Остановиться где-то посередине не получается. Внутри меня все по-прежнему дрожит от унижения, ослабнуть которому ни на секунду не дает ноющая боль между ног и горящие ссадины на коже. Хочется свернуться комком и выть оттого, что это произошло со мной, оттого, что горячим струям воды не удалось смыть с меня всю ту грязь, царящую в душе. Останавливает лишь мысль о том, что я сама все это допустила. Что оказалась настолько глупа и наивна, что позволила себе обмануться тем, чего нет, что очаровалась придуманным образом человека, который не имеет ничего общего с реальностью. Оказалась настолько слабой, что не устояла перед соблазном. Сейчас мне хочется уснуть и не просыпаться — это мое первое наказание. Я знаю, что будет и второе. Когда Мирон вернется домой. Я бы могла рыдать у него на руках часами, пока под его прикосновениями не выплакала свои страхи и боль. Он моя единственная и такая необходимая таблетка утешения, на которую я вряд ли когда-либо получу рецепт. Я ему изменила.

Я обнимаю себя руками в попытке унять поднимающуюся дрожь. Так холодно. Пожалуйста, пусть это будет нелепый сон, пожалуйста, пусть изобретут машину времени. Мне всего-то нужно отмотать назад час. Я бы не открыла дверь. Я бы пропустила не два гудка, а больше. Я бы не стала целовать Руслана. Тогда мы с Мироном все еще могли поехать вдвоем на Мадагаскар и быть счастливы. Даже несправедливо, что всего один поступок способен скомкать и перечеркнуть всю твою жизнь. Один поступок — и ты летишь в пропасть под названием «неизвестность». Я больше не знаю, что будет завтра, кроме того, что в нем меня не ждет ничего хорошего.

Звук проворачивающегося дверного замка заставляет меня съежится и на секунду зажмуриться. Так рано. Еще нет и четырех. Почему он приехал так рано? Почему не дал мне времени подготовиться?

Меня снова начинает трясти, и я приходится сильнее обнять себя руками.

— Малыш? — из коридора доносится гулкий стук шагов, и я не к месту думаю, что Мирон снова забыл снять обувь. Когда мы съехались, я почти месяц потратила на то, чтобы приучить его это делать. Наверное, он волнуется. Наверное, потому приехал так рано. Поэтому не дал мне времени подготовиться.

— Тати. — Шаги обрываются в дверях гостиной, Мирон останавливается в дверях. Я не могу на него посмотреть. Надо, но я все еще не могу. — Что у тебя с телефоном? Я перезванивал, но ты не брала трубку.

Я сильнее сдавливаю локти и заставляю себя поднять голову. С того момента, как за Русланом захлопнулась дверь, глаза оставались сухими, но сейчас, глядя на Мирона, щеки разрезают первые мокрые дорожки. Я вновь возвращаюсь на тропу честности. Он мне слишком близок, а я слишком слаба и раздавлена, чтобы сдерживаться.

— Тати, малыш… — Мирон в два шага оказывается рядом, опускается передо мной на колени. Отводит волосы, упавшие мне на лицо, всматривается в глаза. Волнуется за меня. Потому что пока ничего не знает.

Я закусываю губу изнутри и слабовольно позволяю ему себя утешать. Впитываю нежность прикосновения к своему лицу, то, как он вытирает мои слезы. Собираюсь духом. Нет, я больше не собираюсь ему врать.

— Тати, мне нужно, чтобы ты сказала, что случилось, — голос Мирона становится твердым, он убеждает, помогает встать на ноги. Это всегда срабатывало, но сейчас другой случай.

Я смотрю на него. Лицо Мирона близко, он самый красивый мужчина из всех, кого я знала. Почему я даже не мгновение позволила себе об этом забыть?

— Я тебе изменила, — выходит из меня осипшим шепотом.

Его пальцы даже не покидают мою щеку, просто застывают. Зеленая радужка темнеет, словно в нее капнули чернил, выгоревшие на концах ресницы вздрагивают. Повисшая пауза за мгновение сжигает в комнате весь воздух.

— Когда, — не вопрос, и не утверждение. Просто слово, стрелой протыкающее мою грудную клетку.

— Сегодня. Недавно. Это был Руслан.

Тепло его руки падает вниз, коже вновь становится холодно. Я на секунду слабовольно отвожу взгляд и снова его поднимаю. Губы Мирона потеряли цвет, и скулы кажутся острее. Я не слышу его дыхания, вместо них мне чудятся сбивчивые удары сердца. Тук — провал — тук.

— Как это было.

Я проглатываю возникшую сухость в горле, из-за нее голос звучит надтреснуто.

— Он приехал с бумагами. Лежат на тумбочке. Попросил кофе. Я сделала. Пошла звонить тебе… Он зашел в туалет, мы начали целоваться. Потом все началось… — от нахлынувших картин, по коже проносится ледяной озноб, я обнимаю себя руками сильнее, — Я захотела остановить. Он не остановился. Сказал, что я должна поехать с ним, потому что я больше не твоя девочка и потом ушел.

Я знаю каждую черту его лица, которую столько раз обводила перед сном, но сейчас перестаю их узнавать. Его ноздри трепещут, на виске туго бьется вена. Мирон закрывает глаза, его веки вздрагивают, а челюсть сжимается. Он повторяет это снова, словно пытается вместить себя сказанное. А я не могу остановиться. Я так много обманывала его и себя, и сейчас на краю отчаяния мне нужна эта исповедь.

— Я не смогла как ты. Ты говорил, что нужно отделять секс от реальности, но я просто не справилась. Он меня никогда не интересовал. Меня никто не интересовал кроме тебя. Ты прекрасно знаешь, как сильно я тебя люблю. Но тогда после первой ночи, что-то во мне перещелкнуло… Я стала думать о нем. Стала забывать, почему он мне не нравился. И я стала от тебя скрывать многое… Мелочи, знай которые, ты бы наверное сказал «стоп». Фразы и взгляды, когда он подвозил меня домой… На своем дне рождении он трогал меня на танцполе. Я должна была тебе сказать, но постоянно находила причины, чтобы этого не делать. Меня завораживала эта игра… и я старалась не думать, что предаю тебя, и позволяю Руслану предавать вашу дружбу. Пыталась бороться с собой, но проигрывала раз за разом. Не понимала, почему люблю тебя, но продолжаю о нем думать. А потом когда все случилось… я вдруг за секунду поняла, что все это не то. Как будто с глаз сняли шоры… Он не ты и вся эта иллюзия рассыпалась… Стало очень страшно. Только на это раз тебя рядом не было, чтобы избавить меня от этого страха.

Мирон слушает меня молча, глядя в глаза, и я чувствую, что не могу остановиться. Жалость к себе, чувство вины и все прошлые переживания сплетаются во мне единое целое, выплескиваясь без разбора. Слезы высыхают, голос крепнет, а вместе с эти расцветает злость.

— Ты привел его в нашу жизнь. Ты поселил его в мою голову. Из-за тебя я вытерпела все это сегодня. Когда тебя берут против воли. Да, я слабая, что не смогла остановится. Но я пыталась. А ты все это время был на работе… Ты всегда на работе. А я тут одна… Твои родители меня не любят… Твои друзья не воспринимают меня всерьез… И ты даже не думаешь о женитьбе…

Меня подбрасывает на ноги, колено ударяется в плечо Мирона. Отчаяние и неожиданная злость запускают порцию бодрости и адреналина в вены, когда я не ожидала. Стуча пятками, я врываюсь в спальню, выдираю из гардеробной спортивную сумку, лихорадочно закидываю в нее вещи. Уйти, уйти.

В прихожую я практически выбегаю. Бросаю взгляд на тумбочку, где лежат ключи от квартиры с пластиковой картой, и крепче вцепляюсь в ремень сумки. Нет, я их не возьму. Нужно браться за ручку. Чего я жду? Хочу чтобы Мирон меня остановил?

Он появляется из дверей гостиной через секунду. Ворот рубашки расстегнут на две пуговицы, лицо походит на каучуковую маску, в которую забыли вдохнуть эмоций, а обычно яркие глаза выглядят пыльными. Просто стоит и смотрит на меня. Чего я жду?

— Прощай, — хриплю я и разворачиваюсь. Мои пальцы слишком нервные и замок поддается не сразу, но уже через секунду я вываливаюсь за дверь.