Глава6

— Нормально сидит? — я одергиваю подол кремового платья-карандаш, купленного пару дней назад, и демонстративно расправляю плечи. — Не слишком открытое?

Мирон отрывается от ноутбука и внимательно оглядывает меня с ног до головы. Я напрягаюсь в ожидании. Если сейчас он скажет, что платье неподходящее, то мне придется его сменить, а это означает еще час проторчать в гардеробной, притом что этого часа у меня нет.

— Где оно открытое, малыш? Ты будто на прием к британской королеве собралась.

Я бесшумно выдыхаю и начинаю улыбаться. Значит, не зря я полдня провела в ЦУМе и замучила трех продавцов-консультантов. Сегодня мы с Мироном идем на ужин к его родителям, и мне необходимо выглядеть безукоризненно. Пусть я не могу похвастаться громкими именами в родословной, но, по крайней мере, внешне не буду ощущать себя смятой алюминиевой ложкой по ошибке затесавшейся во французский сервиз.

В первый и в последний раз я видела родителей Мирона около полугода назад на ужине, специально организованным в честь знакомства. Мама Мирона, Елена Андреевна, встретила меня достаточно благодушно — по-крайней мере, нам удавалось поддерживать беседу без видимых симптомов антипатии и неловкости, а вот с Дмитрием Алексеевичем Сафроновым, депутатом Государственной Думы, на такую легкость рассчитывать не пришлось. За весь ужин едва ли обмолвился со мной парой фраз, и всячески делал вид, что все сказанной мной его мало интересует.

— А макияж в порядке? — спрашиваю дорогой, разглядывая свое отражение в опущенном козырьке. — Может, блеск лучше стереть?

— Ты так мило нервничаешь, — улыбается Мирон и, на секунду оторвав взгляд от дороги, тянется ко мне рукой. Касается большим пальцем скулы и ласково гладит шею. — Блеск можешь оставить — когда остановимся, я все равно его съем.

Дом Сафроновых находится на Рублево-Успенском шоссе, в рассаднике богатства и архитектурной роскоши. Здесь сосредоточенно все то великолепие, которое я раньше я наблюдала только по телевизору: дома, словно сошедшие с разворота журналов об интерьерных трендах, сияющие витрины брендовых бутиков, ультрамодные ресторанные террасы, многомиллионные глянцевые авто, со свистом рассекающие трассу, и в противовес этому технологическому триумфу — много-много зелени, искусно отредактированной рукой ландшафтного дизайнера. Неудивительно, что часть друзей Мирона настолько оторваны от жизненных реалий простых смертных. Жизнь в таком месте и общение лишь в себе подобными может сильно исказить мировоззрение.

— Ты всегда жил здесь?

— Нет. Отец построил этот дом лет десять назад. До семнадцати я жил на Арбате.

Может быть, именно этому обстоятельству я обязана тем, что Мирон так не похож на пресыщенного деньгами мажора. Старая Москва одарила его своей непредвзятой интеллигентностью.

— Я тебя люблю… — я корчу шутливую гримасу и заканчиваю свое признание: — Ми-и-ир.

Закинув голову назад, Мирон смеется. Я люблю, когда он так делает. У заразительный смех и красивые зубы без всяких идиотских накладок цвета начищенного унитаза.

— Ревнуешь к Велес, малыш?

— Нет, — я картинно вздыхаю. — Ну если только совсем немного.

— Люблю тебя, Тати.

Эти слова всегда действуют на меня одинаково. Как и в самый первый раз, когда он их произнес, в груди горячо покалывает, а сердце находит новый, ускоренный и более счастливый ритм. Простые слова, который значат так много.

— Я уже стала забывать, как ты выглядишь, Мирон, — Елена Андреевна улыбается нам в порога. Вернее, не нам, а ему, своему сыну. — Дай хоть обниму.

Мирон заключает свою мать в непродолжительные объятия, после чего вновь берет меня за руку и подталкивает к двери.

— Здравствуйте, Елена Андреевна, — улыбаюсь ей.

— Здравствуй, Тати.

Она в очередной раз неправильно ставит ударение в моем имени, но я конечно не решаюсь ее поправлять. Вместо меня это делает Мирон:

— Та*ти, мама. Можно уже запомнить.

Ее реакции на замечание я не могу оценить, потому что слабовольно отворачиваюсь, словно так перестану быть ему свидетелем. Не слишком хорошее начало ужина.

— Папа сейчас спустится, — произносит хозяйка, пока Мирон, держа меня за руку, ведет нас в гостиную.

Во второй раз роскошь их дома уже не способна меня шокировать, а вот в первый визит мне приходилось сдерживать себя, чтобы не озираться. Помимо оборудованного спортзала, в нем есть спа, бассейн и большая цветочная оранжерея — мать Мирона неравнодушна к садоводству. Но особенно меня поразило наличие прислуги. Одно дело — слышать о таком, и совсем другое — сидеть за столом и делать вид, что человек, убирающий грязную посуду, для тебя в порядке вещей.

— Здравствуй, Мирон, — басовитый голос Сафронова-старшего заставляет меня вздрогнуть и обернуться. — Ты хоть бы сам заезжал, а не только по приглашению.

— Работа, личная жизнь, — Мирон пожимает отцу руку и шутливо добавляет: — Дети существа неблагодарные, сам знаешь.

— Знаю, — тяжелый взгляд из-под густых бровей заставляет меня поежиться. Внешне Мирон очень похож на отца, но его черты лица более правильные и в нем не наблюдается склонность к полноте.

Я приветствую главу дома и, получив кивок головы вместе с безликим «Здравствуй», сажусь за стол. Предыдущий визит подготовил меня в подобному скупому приему, но сейчас я все равно испытываю укол разочарования. Наверное, в глубине души я рассчитывала, что длительность наших с Мироном отношений и мой ухоженный внешний вид добавит благосклонности в глазах его родителей. С высокомерием его друзей мириться все же куда проще.

— Как обстоят дела на фирме? — отец Мирона смотрит на него поверх бокала в вином.

Мирон усмехается.

— Думаю, ты и без меня наслышан про объект в Архангельском.

— Слышал. Молодец. Ты его с Булатовым делишь?

При звуке знакомого имени я невольно сжимаю вилку. Это настоящий закон подлости: когда что-то не дает тебе покоя, все вокруг словно стремится напомнить тебе об этом. Так же было, когда я думала, что забеременела от Мирона. Мы жили вместе всего месяц, у меня была почти недельная задержка и болела грудь. Телевизор, рекламные плакаты, мамы с колясками — я спотыкалась о собственные страхи, куда бы не пошла. К счастью, через пару дней месячные все же пришли: это был небольшой гормональный сбой.

— Нет, я веду его один.

— А в чем дело? Разошлись дороги? Он вроде толковый парень.

Мне внезапно вспоминается поговорка: деньги к деньгам. От Мирона я знаю, что отец Руслана возглавляет комитет строительного надзора, а Сафронов-старший всячески приветствует их дружбу.

— Бизнес нашей дружбы не касается, если ты об этом, пап. В следующую пятницу мы с Тати едем к нему в Сареево.

Я машинально смотрю на Мирона, потому что впервые об этом слышу.

— Забыл сказать, малыш. Он вчера звонил.

Мы не виделись с Русланом со дня рождения Алины, а этого без малого две недели. Думаю, такого срока достаточно для того, чтобы стереть все неловкие моменты между нами. По-крайней мере, я собираюсь вести себя именно так.

Через час Мирон с отцом перемещаются к нему в кабинет обсудить что-то по работе, а мы с Еленой Андреевной идем в ее оранжерею. Цветами я не слишком интересуюсь, но решила, что проявленный интерес сыграет в мою пользу. Мать Мирона подробно рассказывает о способах ухода и о периодах цветения каждого из своих подопечных, и при этом не задает ни единого вопроса по поводу моих отношений с ее сыном. Через час мне становится откровенно скучно, и я, под предлогом навестить туалет, ретируюсь.

Ни Мирона, ни Сафронова старшего в гостиной все еще нет, но через неплотно закрытую дверь кабинета доносятся их голоса. У меня нет намерения подслушивать, но звук собственного имени заставляет затаить дыхание и напрячь слух.

— Серьезно у тебя, Мирон, будет, когда ты жениться соберешься. И, конечно, не на ней. Ты мое мнение на этот счет знаешь.

— Да забудь ты уже про Велес, пап. Ничего у меня с ней не будет.

— Тебе скоро двадцать восемь, а мысли как у пацана. Надо думать на перспективу, сын. Ну одеваешь ты ее как куклу, ну в рот она тебе заглядывает, развлекаешься весело, а дальше-то что? Ты все же не сын ипэшника, а потому категориями поглобальнее должен мыслить.

— Не сын ипэшника, но и не наследник российского престола. На черта мне эта херова туча денег, если я самостоятельно выбрать не могу, с кем жить и кого трахать.

— Ты бы выражения выбирал, Мирон. Не с друзьями разговариваешь. Спать ты можешь с кем угодно, а жениться должен с умом.

— Пап, я твое мнение по любым вопросам готов выслушать, но Тати больше не трогай. Моя личная жизнь никого из вас не касается. И про Велес забудь.

Я прикладываю ладонь к груди, ловя в нее гулкие удары сердца, и стараясь ступать беззвучно, быстро покидаю гостиную. Внутри творится полный кавардак: от услышанного хочется забиться в угол, зато я только что получила еще одно доказательство, что ради Мирона стоит быть сильной.