Глава 8. Первая игра

На следующее утро я первым делом иду в свой бывший кабинет, беру оттуда рулон тейпов и решительно отправляюсь в спортзал, потому что именно там перед тренировкой обычно можно найти Багрова. Теперь он от меня не отвертится! Заклеим ему плечо как надо — сам же обещал, что будет слушаться.

Но в спортзале пусто, только Игорь крутит педали велотренажера.

— Привет! А где… Багров? — озадаченно спрашиваю я.

— В раздевалку уже умотал.

— А у вас разве не в зале сегодня тренировка?

— Нет, на льду. Мы эту неделю все время на льду, в воскресенье уже первая игра.

— Ого! Так скоро. Ладно, спасибо.

Я без всякой задней мысли бегу в раздевалку, распахиваю дверь, заскакиваю туда и… замираю.

Посреди пустой раздевалки стоит Багров. Кажется, он только что из душа — потому что вокруг бедер у него обмотано полотенце, а темные волосы влажно блестят. И кроме этого короткого полотенца на нем больше ничего нет!

— Ой!

Я с ужасом и стыдом понимаю, что даже не постучалась.

— Прости…я…

Я пытаюсь пятиться назад, но от порыва сквозняка дверь за моей спиной резко захлопывается, и мы остаемся с ним вдвоем. Наедине.

— Алииина, — тянет Багров, глядя на меня с усмешкой. — Привет. Хотела что-то?

И приближается ко мне плавной походкой хищника, настигающего свою жертву.

А я стою как дура с мотком тейпа в руках и пялюсь на его широкие смуглые плечи, на мощную грудь, на плоский живот с темной дорожкой волос, уходящей за белую границу полотенца. Понимаю, что так неприлично, понимаю, что нельзя, но не могу отвести взгляд — это слишком красиво!

— Снять? — я слышу в его голосе ухмылку, и смуглые ладони провокационно ложатся на полотенце.

— С ума сошел? — почему-то шепчу я, но продолжаю стоять и смотреть на него.

— Ну ты же зачем-то ко мне пришла. Разве не за этим?

В его голосе появляются мягкие, хриплые нотки.

— Я вот плечо тебе хотела затейпировать… — бормочу я.

— Ну давай. Тейпируй.

Почему это звучит как что-то до ужаса неприличное?

Я упрямо вздергиваю подбородок и подхожу к нему. Он пахнет гелем для душа и собой — теплым мужским запахом, от которого мне кружит голову.

— Мокрое. Плечо, — шепчу я. — Держаться не будет. Надо вытереть.

— Ну так вытирай, — Багров смотрит на меня с ухмылкой. — Ты же мой ассистент.

Я смотрю, не отрываясь, на эти капли, блестящие на смуглой коже, и безумно хочу слизать их языком. И, кажется, Багров правильно интерпретирует мой взгляд, потому что хватает меня и прижимает к стене, оказываясь так близко, что нас разделяет только тот самый моток тейпа, который я прижала к груди.

— Черт, как же я хочу тебя, — хрипло выдыхает он и медленно проводит языком по моей шее. А потом вдруг прихватывает зубами самое чувствительное место — там, где шея переходит в плечо.

Все тело пронзает сладкой судорогой, я вздрагиваю, из моих губ вырывается слабый стон, но я протестующе упираюсь ладошкой в его в грудь.

— Не надо, — бормочу я, остатками сознания понимая, что мы сейчас все еще больше усложним.

— Нет? — с непониманием переспрашивает он.

— Нет! Влад, пожалуйста, не надо.

Багров убирает руки и отходит от меня. Его полотенце ощутимо приподнято в районе паха.

— Тогда не пялься на меня так, как будто да, — холодно говорит он. — И не вваливайся больше ко мне в раздевалку.

Что он несет? Я же ничего такого не имела в виду!

— Послушай, я совсем не это… — бормочу я, пытаясь как-то достучаться до него. — Ты не так меня понял…

— Алина, — он смотрит на меня тяжелым взглядом. — Хватит мне ебать мозг. Или ты сейчас выметаешься за дверь, или я тебя разложу прямо на этой скамейке.

Меня тут же из раздевалки словно ветром сдувает.

Я иду по коридору с этим дурацким тейпом, который по-прежнему у меня в руках, и чуть не плачу.

Да что такое! Ну мы же вчера с ним почти подружились! И вот опять…

Я с ужасом жду, что Багров снова начнет саботировать указания врача, но как ни странно, после тренировки он идет на массаж. А потом на электрофорез. Свои обещания он честно выполняет.

Я тоже стараюсь быть тише воды ниже травы. Глаз на него не поднимаю, изотоник исправно приношу, во время процедур и массажа жду его в коридоре, как верная татарская жена.

Багров же меня с тех пор практически перестает замечать.

Он больше не хамит мне, не грубит, не пристает, обращается исключительно по делу — и все это с безразличным лицом и холодным, практически ледяным взглядом.

Через два дня я возвращаю ему телефон (купила новый с аванса) и надеюсь хоть на какую-то реакцию, но он с равнодушным кивком берет его у меня из рук и швыряет в сумку.

Кажется, нашему общению конец.

С одной стороны, теперь нет никаких проблем с выполнением обязанностей ассистента, а с другой… все стало как-то не так.

В конце недели я сдаюсь и признаюсь сама себе, что соскучилась по тому Багрову, которого успела узнать. По его грубоватой заботе, по ехидным ухмылкам и странному чувству взаимопонимания. Но если вернется это, вернутся и провокационные приставания в раздевалке, вернутся темные голодные взгляды, от которых становится жарко и страшно одновременно.

Я этого не хочу.

Или хочу?

Уже не знаю. Кажется, я сама в себе запуталась.

***

Воскресный матч — первый в этом сезоне, а для меня это в принципе первая игра, которую я буду смотреть, потому что раньше я хоккеем как-то не интересовалась.

Интересно, наши выиграют? Говорят, что команда из Магнитогорска тоже сильная и что сражение будет непростым. На трибунах так громко орут и свистят, что у меня уши глохнут. А это ведь еще даже матч не начался!

Я сижу по левую руку от главного врача, кутаюсь в большеватую мне толстовку с эмблемой нашей команды, и дико нервничаю.

— Морозова, не ерзай.

— Я переживаю.

— С чего это?

— Ну вы сказали, что я буду вам помогать, если что-то случится на матче. А вдруг я не справлюсь?

— С чем ты там не справишься? — сердится Дмитрий Петрович. — У тебя среднее медицинское образование! Что ты, лед к шишке не приложишь? Инструменты не подашь, пока я буду очередную бровь зашивать?

— Приложу. И подам.

— Ну вот и все.

Крики становятся еще сильнее: на лед выходят хоккеисты обеих команд. Их много, они нарезают круги под восторженный ор болельщиков, но я смотрю только на одного игрока. С номером тринадцать на форме.

Его фигура стремительно скользит по льду, он даже среди огромных хоккеистов выделяется ростом и шириной плеч, и толпа просто сходит с ума. Сзади на трибунах я слышу не только мужской рев и свист, но и визгливые девчоночьи выкрики.

— Багров, ты лучший!

— Влад, сделай их!

— Тринадцатый, жги!

— Владик, я хочу от тебя ребенка!

Багров поднимает клюшку, приветствуя своих болельщиков, машет им рукой, а я вдруг ловлю себя на злости. Как же меня бесят эти фанатки! Стоят тут, понимаете ли, и орут как ненормальные. Мешают хоккеистам сосредоточиться!

И мне почему-то тоже. Мешают.

Откуда они вообще взялись у Багрова в таком количестве? Он же спортсмен, а не какой-нибудь актер!

— Когда начало? — нервно спрашиваю я у Дмитрия Петровича.

— А вот уже сейчас. Смотри.

Судья в полосатой форме выезжает на середину поля с шайбой в руках, вбрасывает ее на лед под непрекращающийся вой болельщиков, и… начинается.

Я невольно подаюсь вперед, только и успевая переводить взгляд с одного края поля на другой. Какие же они все быстрые! Так стремительно летят по льду, что у меня замирает сердце.

Наш двадцатый номер перехватывает шайбу, мчится к воротам…

— Да етить вас налево, — ругается Дмитрий Петрович, а я с ужасом прижимаю руку ко рту, потому что только что нашего двадцатого так сильно впечатали в борт, что у меня фантомно заныл затылок. Бедный!

Тут же начинается потасовка у ворот нашей команды. Мне, кажется, бедного нашего вратаря сейчас просто забьют клюшками, запихивая ему гол в ворота. Миша, к счастью, стоит намертво, и шайба летит на другую половину поля.

Замена игроков.

Никогда не думала, что их так часто меняют! Всего же минуты три прошло!

— Давай, Влад, — слышу я шепот помощника тренера, который сидит прямо передо мной. — Включайся.

И Багров дает. Он появляется на поле, врезается в соперника, отбирает у него шайбу, несется к воротам и забивает точным ударом буквально из-под руки наскочившего на него защитника.

— Гол!

Счет один-ноль в нашу пользу.

Игра продолжается.

Багров сносит плечом хоккеиста другой команды, тот толкает его, удар клюшкой, ответный замах…

Драка?! Серьезно?

Это хоккей или дворовая потасовка в конце концов?

Свисток арбитра, по две минуты удаления для каждого из игроков.

— Это что такое?! — потрясенно спрашиваю я, глядя, как Багров идет на скамейку штрафников.

— Это стиль игры твоего подопечного, — бурчит Дмитрий Петрович. — Привыкай.

Пока Влад отсиживается на скамейке, нам забивают гол, но едва Багрова выпускают на поле, как он снова агрессивно вписывается в игру. У ворот соперника мелькают клюшки, руки, плечи, в борт поминутно кого-то впечатывают…

Что ж они злые все такие?

А Влад в особенности.

Если до этого я думала, что Багров жестко играл на тренировках, то теперь я понимаю, что там была лайт-версия, потому что на матче он превращается просто в какую-то машину ярости. Я сижу и непрерывно боюсь. И его и за него.

Перерыв, и снова игра — второй период, где все становится еще хуже, еще напряженнее, еще агрессивнее. Уходит с сотрясением игрок команды соперников, Дмитрий Петрович колет заморозку в плечо нашему игроку. Счет все еще один-один.

Третий период…

Потасовка, борьба за шайбу, махач у ворот, Багров забивает еще один гол…его зажимают у борта сразу двое, он отталкивает их, клюшка скользит по щитку одного из этих игроков…

Свисток арбитра.

— Штраф две минуты игроку под номером тринадцать.

— Только Владу? — я непонимающе оборачиваюсь на Дмитрия Петровича. — Но это же нечестно!

— Такое иногда бывает, судьи посчитали именно так, — с досадой отвечает он.

И тут Багров швыряет клюшку на лед, смотрит в сторону арбитра, что-то ему говорит, а потом издевательски аплодирует, явно показывая, что он думает о справедливости такого решения.

Игроки ржут, зрители тоже, и даже я не удерживаюсь от усмешки.

— Штраф десять минут за дисциплинарное нарушение, — звучит искаженный динамиками голос арбитра.

— Твою мать, — помощник тренера хватается за голову. — Твою мать, Багров, да что ж ты несдержанный-то такой, ебать тебя за ногу?!

Под возмущённый ор стадиона Багров идет к скамейке штрафников. За двенадцать минут нам забивают еще два гола, и игра заканчивается победой чужой команды.

— Он все время так себя ведет? — тихо спрашиваю я у Дмитрия Петровича.

— Примерно, — вздыхает он. — У Влада всегда были проблемы с контролем эмоций, но обычно он справлялся. А сегодня это уже ни в какие рамки не лезет.

После матча я не нахожу себе места.

Мне хочется поговорить с Владом, но одновременно с этим я боюсь к нему подходить. Да и все, кажется, боятся, потому что обходят стороной спортзал, где раздаются равномерные удары кулаком по груше.

Когда уезжает команда соперников и почти никого не остается в служебных помещениях, я все же набираюсь храбрости и робко заглядываю в спортзал, откуда Багров так и не выходил.

Он сидит на скамейке, оперевшись затылком об стену, и его лицо не выражает ровным счетом ничего.

— Можно с тобой поговорить? — осторожно спрашиваю я и сажусь рядом с ним.

— Валяй.

— Я смотрела игру…

— И?

— И мне кажется, что тебе надо поработать с психологом, — собравшись с духом, выпаливаю я. — Ты на игре очень эмоциональный, теряешь контроль над собой во время матча, а это плохо сказывается на результате и…

— Расскажи мне что-то, чего я не знаю.

— Но психолог…

— Херня полная. Не работает.

— А что работает? — участливо спрашиваю я, очень счастливая, что он снова со мной разговаривает. — Ты скажи, я тебе помогу!

— То, что мне посоветовал лет десять назад один хороший игрок, — говорит Багров и смотрит на меня так, что я нервно сглатываю и вдруг понимаю, что мы сидим слишком близко. — Реально рабочий способ.

— И что… это? — шепотом спрашиваю я.

— Хорошенько потрахаться в день перед матчем. Поможешь?