У по утру они проснулись…

Дарья.

Быть разбуженной наглыми мужскими пальцами — это приятно.

Закусив губу, стараюсь не застонать от возбуждения, растекающегося по моим венам и заставляющего сладко ныть низ живота. Ещё несколько минут притворяюсь, что сплю, разрешая Егору играться и своевольничать.

— Ммм… — сжимаю в кулак простынь, от первого толчка внутрь.

— Врунишка… — довольно мурлычет в мою шею Егор, — Я знаю, что ты не спишь.

Он переворачивает меня к себе лицом. Я оплетаю его бедра ногами так, что твёрдый, пульсирующий член упирается в меня снизу и дразняще растягивает ещё саднящую после ночного марафона, нежную кожу на входе.

— Нууу… — хнычу разочаровано и пытаюсь давить вниз, — Хочу тебя…

— Попроси…

Егор игриво и жадно впивается в мои губы поцелуем.

— Пожалуйста… — шепчу, хватая воздух, — Войди… — и тут же вцепляюсь ногтями в его плечи, срываясь во всхлип.

Толчок. И я принимаю его влажно и благодарно. Толчки. Ещё. Скольжения. Глубокие, жесткие, собственнические. Мое тело пылает от них.

— Ты меня задушишь, детка… — он посмеивается, легко прикусывая мочку моего уха зубами.

Я ненадолго выныриваю из своего кайфа и замечаю, что слишком крепко сжимаю его шею.

— Прости…

Мы впиваемся в друг друга глазами, ловя каждую эмоцию и смешивая дыхания. Егор подхватывает меня под бёдра и заваливает на спину, разгоняя глубину и скорость движения.

В моей голове не остаётся ни единой мысли. Мир сужается до лица Егора. И я с жадностью ловлю детали: подрагивающие ноздри, напряженные скулы, безумные, такие бездонные, как небо, голубые глаза… Они приближаются ко мне. Я захлопываю свои и превращаюсь в ощущения, нарастающие неконтролируемой лавиной. Нас обоих трясёт от них.

— Егор! — в какой-то момент осознаю, что хрипло выкрикиваю его имя и расслабляюсь, пропуская сквозь своё тело разряды удовольствия.

Егора срывает следом, и он на несколько секунд вдавливает меня в кровать всем весом.

— Эй… — упираюсь ладошками в его плечи, хихикая, — Ты тяжёлый. Брысь!

Он скатывается с меня на своё место. Я прижимаюсь всем телом к его боку, и почти начинаю дремать, ощущая как приятно ноют мышцы, когда слышу вибрацию телефона.

Будильник? Ну нееет.

Со стоном разочарования открываю глаза и понимаю, что звонит не мой телефон, а Егора. Свой я разбила на стадионе.

— Алло, — отвечает, а я чувствую, как напрягаются его мышцы, — Здравствуйте, Инесса Альбертовна.

— Егор, — слышу женский голос в трубке, — Это ты?

— Да, — он отнимает телефон от уха, смотря время. Пол седьмого.

— Я не понимаю, что происходит, — нервничает женщина на другом конце связи, — У вас тут все вверх дном! Настоящий обыск был, а Макса дома нет. Куда бежать не знаю. Я прямо в халате спустилась и скорую матери твоей вызвала.

— Обыск? — Егор подрывается с места, скидывая меня и садясь на кровати, — Что с мамой? — вибрирует его голос, а я зажимаю ладонью рот, пытаясь справиться с шоком.

— Говорит, что дышать больно, — я слышу в трубке тяжёлый вздох, — Пульс у неё за сто двадцать… Но все больше молчит, трясётся и плачет!

— Я сейчас приеду! — откидывает в сторону простынь Егор, а я удерживаю его за плечи. Осознавая, что происходит.

— Пусть скорая везёт ее к нам в центр и ничего не делает, — говорю уверенным громким шёпотом, глядя прямо в мужские, распахнутые паникой глаза, — Мы на месте встретим.

—

На сборы уходит пятнадцать минут, ещё примерно столько же на дорогу. Егор курит прямо за рулём, а я названиваю с его телефона в отделение кардиологии, чтобы все было готово к нашему приезду. Мы заезжаем на территорию медицинского центра одновременно со скорой помощью. Я помогаю врачу дежурной бригады быстро оформлять документы, пока Морозов что-то успокаивающе пытается говорить матери, лежащей на каталке. А после, как в тумане проходит ещё сорок минут ожидания и обследований, прежде чем мы получаем ответ от заведующего отделением, что все хорошо. На этот раз обошлось.

Егор нервно сминает в руках пластиковый стаканчик из-под кофе.

— Ну все, — я обвиваю его торс руками и крепко прижимаюсь к плечу щекой, — Расслабься. Недельку полечат и вернут на сцену лучше прежней, — добавляю с улыбкой. Он стискивает мои плечи, зарывается носом в макушку и глубоко дышит.

Я поворачиваю голову на звук открывающейся двери и вижу, как в кафетерий входит Валентина.

От ее внешнего вида меня пробирает нервным ознобом. Я отталкиваюсь от Морозова и спешу к ней.

— Валюш!

Она смеряет меня убийственным взглядом, а потом переводит его на Егора.

— Что-то случилось? — запинаюсь я.

— А ты у него спроси! — она зло оскаливается на Егора.

— Егор… — я оборачиваяюсь, ничего не понимая.

— Илюшин уже третий час Валеру сам оперирует, — ведет плечами подруга, — Не прикидывайтесь только оба, что не в курсе. Вчера после матча настоящее побоище было. Фанаты, омон…

Я оглядываю Валю и только сейчас понимаю, что она стоит передо мной в белом халате, который явно надет не только что. Она с ночи.

— Что с Валерой? — мое сердце второй раз за утро плюхается а желудок.

— Открытый перелом лучевой…

Боковым зрением вижу, что Морозов со стоном стекает вниз по стене.

— Валь, — шепчу, — Мы с ним вместе были. Егор не при чем.

— Никто не при чем… И ты не при чем… — эхом отзывается подруга и нажимает кнопки на кофейном аппарате, — Только у нас отделение ломится. А ты трубку не берёшь. А они силой меряются.

— Я телефон потеряла… — шепчу, не решаясь подойти к подруге, чувствуя, как ее колотит в тихом гневе.

— Мозги и совесть ты потеряла, — цедит девушка, забирает из автомата стаканчик и, не оборачиваясь, уходит в коридор.

Мир вокруг меня окончательно рушится. Добро и зло смешивается в единую разрушающую силу, которая несётся на топливе так называемой «своей правды», которая на самом деле есть ничто иное, как человеческий эгоизм и честолюбие, сносит все хрупкое, прекрасное и живое.

Покачиваясь на шпильках, я выхожу в коридор следом за подругой.

— Даша! — слышу крик Егора с след и ускоряю шаг.

Все неправильно. Не нужно пытаться скормить мне свои реальности. Я так больше не могу. Мне тиско, душно, страшно, больно.

Я выхожу из здания больницы как раз в тот момент, когда возле входа тормозит такси, и из него выходит женщина с ребёнком. Я смотрю на них. На то, как нежно сын оплетает маленькими ручками шею матери, и понимаю, что очень хочу детей. Просто не нужно, не надо меня пытаться заставить беременеть непременно в августе, чтобы родить в апреле. И таблетки начинают ныть в моем желудке.

— Вы свободны? — я наклоняюсь в салон машины, придерживая желтую дверь.

— Садитесь, — кивает водитель.

Я открываю заднюю дверь и чувствую, что меня крепко перехватывают за руку.

— Даша постой! — Артур дергает меня на себя, — Давай поговорим.

Да как он смеет! Вскипает во мне. Я резко разворачиваюсь и отвешиваю ему звонкую пощёчину.

— Я думала, что ты — недостижимая высота, — горько шепчу, — Я искренне восхищалась…. Но ты не уважаешь даже себя.

— Это все ты… — прикрывает глаза Артур, — Я любил тебя.

— Нет, — качаю я головой, — Ты не любил. Все это время ты пытался владеть мной или избавиться, постоянно меня изменяя, и так и не узнав настоящую, оказался зависимым. От своего творения. Которого на самом деле не существует.

Я вырываю руку и обессиленно падаю на сиденье такси, захлопывая дверь.

— Куда едем девушка? — оборачивается мужчина.

— Прямо… — киваю ему и откидываю голову на сиденье, прикрывая глаза.