Глава 14 · Сапожник без сапог
Сосновцев поморщился, глядя на устроенную перед нами безобразную сцену поимки беглеца, а потом окликнул стоящего неподалеку старосту.
— Почему новенького не связали? Ну сколько раз повторять, что нельзя давать болезным шанса навредить себе или окружающим… — устало произнес он.
Создавалось впечатление, что такое приключалось здесь не в первый раз.
— Простите, Михаил Сергеевич, — начал староста. — Не уследили.
В этот момент человек в рубахе резко перестал кричать и затих, а вокруг него закачалось быстро сгущающееся марево призываемых тотемов.
— Берегись! Огонь! — выкрикнул один из мужиков.
Хозяин поселка глухо выругался и щелкнул пальцами. Рядом с ним образовался вихрь, который почти сразу же переместился к борющимся в траве людям. И парень, с пальцев которого срывались искры, зарычал от бессилия. А потом обмяк в руках своих поимщиков.
— Вяжите его, — распорядился староста и кинул помощникам веревку.
Тот ловко набросил петлю на парня и обернул вокруг тела. Одаренный взвыл, словно его ошпарили кипятком, и принялся материться, как заправский матрос. Арина Родионовна отвернулась от безобразного зрелища и как-то недобро взглянула на Сосновцева.
— Извините, дамы и господа, за то, что стали свидетелем всего этого, — мужчина обвел пространство руками. — Мне ужасно не хотелось, чтобы у вас остались неприятные впечатления от посещения моего поселка.
— А что у вас здесь происходит? — беззаботно уточнила Яблокова.
— Рабочие процессы, — выдал Михаил Сергеевич и широко улыбнулся, обращаясь к Яблоковой. — А вы случайно не снимались в кино, госпожа…
— Людмила Федоровна, — женщина подала хозяину поселка руку, и тот тотчас галантно обозначил на ее пальцах поцелуй. Однако я успел заметить, как цепко Сосновцев при этом оглядел кольца, которые Яблокова выбрала для выхода в свет.
— Кажется, я видел вас на экране, — продолжил он.
— В кино я не снималась. Считаю телевидение ужасной пошлостью, — беззастенчиво солгала женщина. И продолжила, переводя тему: — И в чем же заключаются рабочие процессы, кроме того, чтобы у вас по поселку бегали аристократы без портков?
— Еще раз прошу прощения, — скривился мужчина и сделал жест, приглашая нас к столу. — Вы не должны были увидеть этого непотребства. Обычно все новенькие у нас получают одежду и инструкции, как стоит вести себя в этом благословенном месте.
Я посмотрел в сторону мужиков, которые волокли парня прочь, и покачал головой.
— Тот бедолага так не считает, — предположил я.
— Новенький! — ответил Михаил Сергеевич, словно это все объясняло.
Но заметив, что мы не торопимся принимать приглашение, мужчина вздохнул и заговорил:
— В нашем поселке живут особенные гости, из числа тех, кто не способен контролировать свои пагубные страсти, — начал Сосновцев. — Мы их встречаем-привечаем. В баньке парим, переодеваем, переобуваем, а потом помогаем избавиться от тех привычек, которые мешают им жить.
— Вы ведь не лекарь, — нахмурилась Нечаева.
— Все верно, госпожа, — охотно согласился мужчина. — Я не ваш батюшка, который своим талантом спасает от хворей многих достойных людей. Да только страсти наших гостей не имеют ничего общего со здоровьем. Точнее, физически они чаще всего здоровы, а вот душа их страдает.
— Для этого есть душеправы, — напомнил я, ощущая между лопаток чей-то недобрый взгляд.
— Есть, — согласился Сосновцев. — Однако у нас страждущие получают помощь, которую ни один душеправ Империи не способен им дать.
Мы с Нечаевой переглянулись, а Людмила Федоровна взяла под локоть хмурого Фому и потянула его к столу.
— Как интересно, Михаил Сергеевич, — обманчиво ласково заговорила соседка. — Расскажите, в чем заключается ваш метод лечения?
— Исцеления, — мягко поправил ее мужчина. — Мы убираем человека от источника его страсти и даем ему возможность увлечься чем-то другим.
Мы заняли лавку вдоль стола, и почти сразу парень в белой рубахе, который до того безмолвной тенью находился поблизости, подал нам чашки и принялся наполнять их настоем из самовара.
— Тут мы живем, как завещали наши предки — дружной общиной, — продолжил Сосновцев. — Здесь нет телефонов, комплюхтеров и телевизоров…
Мне показалось, что хозяин клуба намеренно исковеркал слово «компьютер», придав ему тем самым презрительный оттенок.
— А сами сказали, что видели меня в кино, — пожурила его Яблокова.
— Иногда смотрим фильмы в клубе. Но только те, что одобрил я лично! Также я выдаю гостям книги, которые не смутят их разум. Знаете, вы удивитесь, но большая часть молодых людей, которые к нам приезжают, не читали ничего, кроме сообщений в телефоне. Стоит ли говорить, что каждый кинофильм здесь для них становится откровением. Приученные к пошлости и развязности юноши получают ценные уроки послушания.
— Так чем вы их исцеляете? — Яблокова не дала хозяину уйти от темы.
— Знамо чем! — пробасил Фома и сощурился. — Тут трудовой лагерь для избалованных сынков аристократов…
Сосновцев обернулся и оценивающе осмотрел Питерского. А затем подтвердил:
— Так и есть. А вы проницательны, господин…
— Я неглуп, — не стал представляться мой помощник. — И точно знаю, как выглядит место, где насильно удерживают людей.
— Здесь никого не держат против воли, — возразил Михаил Сергеевич. — Каждый наш гость подписал бумаги, по которым не имеет к нам никаких претензий. Они соглашаются провести у нас некоторое время и соблюдать при этом наши правила.
— И вязать себя позволяют? — хитро прищурившись, уточнил Фома.
— По условиям договора мы имеем право обезопасить персонал и гостя, когда он впадает в неистовство. Вы же видели, что парень был не в себе?
— Видели даже больше, чем хотели бы, — негромко сказала Нечаева.
— Еще раз простите, Арина Родионовна, — сокрушенно покачал головой хозяин поселка. — Мне правда неловко, что произошло это недоразумение…
— Сволочи! Сатрапы! — донеслось из ближайшего дома, а затем послышались резкие звуки, напоминающие свист.
— Розги? — удивилась Яблокова.
— Все согласно договору, — быстро кивнул Сосновцев. — Лекарь тут же залечивает раны, но не убирает страдания. Чтобы не повадно было нарушать.
— Разве это законно? — изумилась Арина и беспомощно взглянула на меня.
— Если договор составлен верно… — начал было я.
— Так и есть, — Михаил Сергеевич осенил себя священным знаком Искупителя. — Стал бы я рисковать своей свободой, делая что-то незаконное. Мы составляли бумаги с юристами. Каждый договор заверяем у нотариуса. И делаем это в столице, чтобы потом никто из гостей не заявил, что на него оказывалось давление. Все гости приезжают сюда сами, по своей воле…
— Я жаловаться буду… — приглушенно пищал невидимый страдалец.
— Это как-то бесчеловечно, — буркнула Арина и подсела ко мне ближе.
— Прошу каждого из вас дать мне честное слово, что все увиденное и сказанное тут останется между нами, — внезапно попросил Сосновцев. — Мне хватит вашего слова.
Мы пообещали, что не станем разглашать полученную информацию, и мужчина продолжил:
— Поймите, Арина Родионовна, тут нет никого, кто не согласился на исцеление самостоятельно. К примеру, тот, чью задницу вы изволили лицезреть…
Я предупреждающе кашлянул, и Сосновцев прижал пальцы ко рту.
— Извините… Я имел в виду того парня, которого пришлось скрутить. Он приехал к нам намедни с родителем. Тот определил сына к нам, чтобы излечить его от дурных привычек. Парень вынужден был согласиться провести у нас три месяца, иначе был бы лишен наследства и отчества. Это его собственное решение.
— И что же он такого сделал, что отец сдал его сюда? — поразилась Арина Родионовна.
— Именно этот юноша позволил себе ударить родную матушку за то, что она не выдала ему карманных денег.
— Вот же… — Фома с трудом сдержал скверное слово. И тут же виновато буркнул: — Простите.
— Он нехорошо вел себя в лицее, за что был отчислен. Домашние потеряли надежду на его исправление, — продолжил Сосновцев. — А еще, у нас живет парень, который готовился отравить своего брата, чтобы получить наследство… Есть мальчишка, который решил в деревеньке, принадлежащей его семье, восстановить право первой ночи помещика. И ввалился на свадьбу, чтобы потребовать себе невесту.
— Какое варварство! — скривилась Яблокова.
— Паренька едва не пришибли лопатами. Он не ожидал, что часть селян окажется бастардами, владеющими силой. Их усадьбу едва не спалили, и отец семейства пообещал жителям, что исправит нрав своего сына.
— Надеюсь, у вас это получится, — подала голос Арина Родионовна.
Михаил Сергеевич устало улыбнулся и продолжил:
— А тот, кто подал вам чашки, живет у нас уже почти год. Раньше он не мог сам себе даже шнурки завязать. Но это не самое страшное. В своем доме он начал мучить животных. Лень и вседозволенность грозили сделать из него чудовище. Душеправ осмотрел парня и посоветовал обратиться ко мне, чтобы определить его в наше благословенное место.
— Кем благословенное? — на всякий случай уточнил я.
— Синодом, — важно кивнул хозяин поселка. — Мы получили разрешение на ведение исправительной работы с отпрысками от верховного жреца. Раз в месяц к нам приезжают служители, чтобы принять у гостей исповеди. А в домике в лесу живет отшельник, который иногда читает проповеди.
— У вас в поселке читает? — словно между прочим уточнила Яблокова.
— Рядом со своей избушкой. Наши давние гости иногда ходят его наведать и помочь с хозяйством. Старик позволяет то починить ему крышу, то почистить колодец. Он живет в наших краях со времен Смуты и многих юношей направил на путь истинный.
— И какой же труд у вас предусмотрен? — спросил я.
— Исключительно ручной, — подтвердил мои подозрения Сосновцев. — В поселке натуральное хозяйство. Чуть поодаль располагается ферма, на которой живут коровы, кролики, овцы и птица. Есть огород, где гости выращивают себе овощи.
— А как вы боретесь с беглыми? — без реверансов спросил Фома.
— Никто не добегает до края леса, — не стал уходить от ответа Михаил Сергеевич. — Эти избалованные детки привыкли, что их повсюду возят личные водители. И когда они пытаются совершить побег, то бродят по тропам, которые охраняются местными работниками. Те зорко следят, чтобы гость не причинил себе вреда. Пациент побродит, походит по округе, а к вечеру начинает ныть и голосить, чтобы его нашли и спасли. Вот тут мои ребята их под белы рученьки берут и ведут обратно в поселок. Здесь беглецы получают воспитательных розг, согласно договору. Потом идут в баню, чтобы смыть с себя гнус и грязь. Затем ужинают и получают разнарядку штрафных работ на ближайшую неделю. К слову, неделя это добавляется к тому сроку, на который они сюда прибыли. Некоторые особо упрямые на пару месяцев задерживались.
— И прямо никто не смог выйти из леса? — недоверчиво протянула Яблокова.
— Ближе к выходу тропы совсем тонут в трясине, — охотно пояснил Сосновцев. — А еще мы распустили слухи, что там в топях полно призраков.
— Дайте-ка угадаю… — усмехнулся я. — Ваши работники обматываются занавесками и пугают беглецов, которые слишком близко подходят к выходу из леса?
— Мы их так и зовем — занавесочники, — кивнул Михаил Сергеевич. — Одежду эту они отобрали когда-то у каких-то заезжих балагуров. Те приехали к нам в чудных костюмах и просили разрешение разыграть спектакль про йельфоф заморских. Мечами алюминиевыми махали, морды красили и уши клеили. Ну, мои ребятки им шеи намылили и прогнали.
— А ваши работники владеют силой? — осведомился я.
— Почти все они бастарды, — подтвердил мужчина. — А иначе никак! Ведь гости сплошь талантливые. Некоторых приходится усмирять не только розгами и трудом. Мы учим избалованных детишек жизни. Показываем ценность еды, крова и доброго отношения. Некоторые останутся у нас надолго. Другим хватит нескольких месяцев. Но уверяю, мы тут никого не мучаем и не творим непотребства.
— А розги? — хитро уточнила Людмила Федоровна.
— Это условие Синода. Именно Верховный жрец настаивал на телесных наказаниях. Он предлагал ставить клеймо на лопатку, но я смог настоять на розгах, замоченных в рассоле.
— Да вы гуманист, — старательно выговорил Фома.
— Я таким не занимаюсь, — Сосновцев не понял заморского слова и потому нахмурился.
— Он имеет в виду, что вы любите людей, — пояснил я.
— Что есть, то есть, — улыбнулся мужчина и сразу показался немного старше.
Я наконец заметил, что его руки покрыты мозолями, в выгоревших на солнце волосах проступали седые пряди, а загорелое лицо было обветренным и в уголках глаз лучились морщинки, которые частенько появляются у тех, кто часто улыбается.
— Вы могли подумать, что я тут неволю молодежь и творю разные бесчинства… Но видит Искупитель, — он вновь осенил себя священным знаком, — я всего лишь даю людям шанс стать достойными сынами Империи.
— А есть те, кого бы вы не смогли исправить? — уточнил я.
— Есть… — вздохнул мужчина, и между его бровями залегла глубокая складка. — Конечно, мы делаем все, что в наших силах, но бывает и такое, что от нас уходят со злобой в сердце. Правда есть еще один институт, который исправляет всех без исключения…
— Какой же? — живо полюбопытствовала Арина Родионовна.
— Каторга! — просто ответил Сосновцев. — Она исправляет всех. Так или иначе.
Я бы поспорил с хозяином трудового лагеря. Цель каторги была вовсе не в перевоспитании, а в изоляции человека от общества на определенный срок. И я прекрасно знал, каков процент рецидива среди освободившихся каторжников. Виной тому было отсутствие социализации. Бывшие каторжники жили вне общества и часто не могли найти даже самую простую работу. Поэтому и возвращались на старую дорогу. Но спорить с Сосновцевым я не стал, и мы ненадолго замолчали. Неподалеку залаяла собака, следом за этим раздался чей-то смех, а потом кто-то затянул песню. Послышался второй голос, а за ним и третий.
— Славно тут у вас… — улыбнулся Питерский. — А поначалу мне подумалось дурное.
— Вы можете пройтись по поселку и убедиться, что у нас не происходит ничего дурного. Только прошу не подходить к босым ребятам. Это новенькие. Обувь им выдадут только через неделю, а поначалу они работают в столовой. Там им доверяют мыть посуду и готовить еду.
— Они могут быть опасны? — насторожился я.
— Могут захотеть сбежать с вашей помощью. Будут врать или грозить. Рекомендую сразу кликнуть кого-то из работников.
Нечаева тут же поднялась и поправила юбку.
— Я бы размяла ноги, — сообщила она и выразительно посмотрела на Яблокову. — Пройдемся?
— Я с вами, — отозвался Питерский.
Спустя минуту мы остались с хозяином поселка наедине. Сосновцев усмехнулся, бросив на меня испытующий взгляд.
— Вы ведь неслучайно приехали сюда, Павел Филиппович, — сказал он. — Полагаю, кто-то попросил вас выяснить судьбу кого-то из наших гостей?
— Мне и впрямь хотелось с вами встретиться, — согласился я. — Но причина моего визита вовсе не в вашем госте.
— Любопытно, что же вас тогда привело ко мне? — мужчина отпил чай и вернул чашку на стол. Взглянул на меня, с интересом ожидая ответа.
— Надеюсь, вы простите мне эту маленькую хитрость. Я был вынужден искать с вами встречи и воспользовался тем, что моя помощница отправлялась в ваш поселок.
— Не утруждайтесь объяснениями. Вы не сделали ничего дурного. К тому же мне было интересно с вами познакомиться, мастер Чехов. Об адвокате с совестью в Петрограде ходят легенды.
— Только не говорите, что вы верите в слухи, — усмехнулся я.
— Иногда лишь им и стоит верить, Павел Филиппович, — ответил Сосновцев. — Но ведь вы прибыли сюда не для того, чтобы порадовать старика своим светлым ликом.
Я покачал головой, оценив шутку хозяина поселка. Мне вовсе не хотелось говорить с ним о его отпрыске. Что-то мне подсказывало — сыном своим Сосновцев не гордится.
— Речь об Антоне, верно? — посуровел мужчина.
И я кивнул:
— О нем…
Плечи собеседника резко опустились. Михаил Сергеевич пожевал губу, а потом заговорил охрипшим голосом:
— Антон родился поздно. Беременность далась супруге тяжело. Лекари буквально ночевали у порога нашей спальни. Мальчик родился болезненным. Жена в нем души не чаяла и не позволяла наказывать за провинности. Мы много раз ругались с ней из-за его проделок. Я даже грозил ей разводом, да только все без толку. Супружница буквально закрывала стервеца собой, когда я пытался его отчитать. Придумывала ему различные оправдания. Но я тоже был хорош — надо было решить все быстро и жестко. А я в душе надеялся, что оно само как-то сложится. Полагал, что Антон захочет стать достойным человеком. Но все вышло иначе. И это моя вина.
— Он жил в вашем поселке? — негромко спросил я.
— Жил, — кивнул мужчина, глянув на меня хмуро. — И не один раз. Да только все это напрасно. Я тот самый, про кого говорят «сапожник без сапог». Но что бы там не натворил мой сын — я отвечу за него по всей строгости. Потому что его характер — моя вина.
— Он ничего не натворил, — быстро произнес я. — По крайней мере мне ничего об этом неизвестно. Но вышло так, что вашего сына предложили кандидатурой в супруги для моей хорошей подруги.
— О ком же идет речь? — оживился Сосновцев.
— Алиса Белова, — пояснил я.
— О как! — ахнул собеседник. — Я знаком с ее отцом. Хороший человек. И дочь у него достойная. Неужто ему наконец удалось накопить на титул?
— Удалось, — кивнул я.
— Значит, ему выдвинули условия, чтобы капиталы остались в знатной семье… — пробормотал мужчина и посветлел лицом. — Это же хорошая новость!
— Не совсем, — попытался я остудить пыл Михаила Сергеевича. — Девушка не хочет брака. Она желает остаться свободной.
— Да все это глупости, — отмахнулся мужчина. — Антон у меня бедовый, это правда. Но хорош собой и к девкам подход знает. Годная девушка сможет исправить его. Сумеет присмотреть, уследить и…
Я покачал головой. Потому что был уверен, что все это глупости. Каждый человек сам решает свою судьбу. Ни одна женщина, какой бы замечательной она не была, не сможет исправить мерзавца. Но хозяин поселка воодушевился и даже посветлел лицом.
— До получения титула мы не можем свататься. Иначе брак будет неравным, и Белов нам этого не простит, — продолжил мужчина и бросил на меня короткий взгляд.
— Вы же понимаете, что вашего сына не исправит брак, — заявил я. — Он лишь испортит жизнь хорошей девушке и сделает ее несчастной.
— Такова бабья доля. Многие живут как получается, и ничего, — сурово возразил мужчина и поджал губы. — Она родит нам внука. И даже когда Антон совсем уже скатится, то у нас останется наследник. Алиса станет нам как дочь. Супруга не будет ее обижать. Я за этим прослежу. Белова нам внука родит, а уж мы с женой его воспитаем. А Алисе купим квартиру в городе. Выделим содержание. Может какой-нибудь цветочный магазин ей подарим, чтобы ей не было скучно. И моя супруга наконец перестанет корить себя, что извольничала Антона. Займется внуком и снова станет собой прежней. Много ли бабам надо для счастья?
Я вновь покачал головой и поднялся на ноги. Мысленно вычеркнул фамилию из списка Алисы — этот претендент не откажется от ее руки. А значит, надо искать другого.