Глава 16 · Неприятности на закусу

Наш столик расположился в углу веранды, за высоким раскидистым цветком в деревянной кадке. Распорядитель создал вокруг стола зеркальную поверхность, огородив от любопытных глаз гуляющих по набережной людей. Также пояснил, что каждый столик здесь изолирован от соседних, и мы могли не опасаться, что наши разговоры смогут услышать другие гости заведения. Мы расселись за столом, и официант положил перед каждым из нас меню. И Фома довольно прищурился, осматривая заведение.

Здесь было свежо. Солнечные лучики отражались от хрустальной посуды на столе и отбрасывали блики на наши лица. Яблокова неспешно пила светлое хмельное из бокала и щурилась при каждом глотке. Кажется, ей нравился янтарный напиток, который нам подали вместе с ломтиками сыра и орехами. Фома отказался от хмельного, сославшись на то, что ему еще надо вести машину. Арина Родионовна лишь делала вид, что пьет, однако на самом деле только прикасалась губами к краю бокала и возвращала его на стол. Я же открыто признался, что не в настроении сейчас пить.

— Правильно. Это ужасно вредно, — внезапно поддержала меня Людмила Федоровна и хитро усмехнулась. — К тому же мне больше достанется.

— Вы бы не налегали, — простодушно заметил Питерский. — Это хмельное только с виду такое легкое. А на деле вполне может сильно замутить голову.

— В моем возрасте можно позволить себе быть немного мутной, юноша, — хихикнула женщина. А потом заговорщически добавила: — Скажу вам по секрету, что горячительное меня не особенно берет. Все оно перегорает в моей крови так быстро, что я едва успеваю ощутить приятную легкость и шум в голове.

— Все алкоголики так говорят, — нахмурился Питерский. — Я не посмотрю, что вы взрослая и закрою дома шкафчик с вином!

— Ты уже и сигареты у меня отобрал, — с показным недовольством хмыкнула Яблокова.

— Они вредные, — не стал отпираться парень. — А вы мне нужна здоровой. Я ведь о вас беспокоюсь, Людмила Федоровна. Хочу, чтобы вы жили долго.

Моя соседка бросила на Фому лукавый взгляд, а потом покачала головой.

— А точно не потому, что тебе не нравится табачный дым и ты от него чихаешь?

Парень мотнул головой и упрямо повторил:

— Я хочу, чтобы вы жили долго.

— И как я могу на тебя обижаться, когда ты такой хороший? — вздохнула Яблокова и отодвинула от себя бокал.

Потом взяла кусочек сыра и закинула его в рот. К нам подошел распорядитель и водрузил на стол большое блюдо, наполненное крупными вареными раками, разрезанными повдоль. Они были горячими, присыпанными рубленной петрушкой, по краю блюда расположились небольшие четвертинки лимона, сок из которых надлежало выдавливать поверх лакомства самостоятельно. Перед каждым из нас поставили пустую тарелку, положили рядом столовые приборы, маленький соусник, чашку с водой, в которой тоже плавали кружочки лимона. На краю стола разместили корзинку с поджаренными ломтиками хлеба.

— Предупреждаю, молодежь: вы обязательно испачкаетесь во всем этом великолепии, — произнесла Яблокова и гулко сглотнула. — К слову, это сейчас в ресторанах раков могут уже разрезать при подаче. А в мое время их подавали целыми. Кто-то ел их, орудуя вилкой и ножом, но я всегда предпочитала делать это руками. Никто не ест раков красиво. Так что даже не и пытайтесь.

— Хорошо, что мы тут прикрыты листьями этого цветка, — отметил я. И спросил: — А зачем тут эти плошки с водой?

— Споласкивать в них пальцы, Павел Филиппович, — усмехнулась женщина.

Мы приступили к трапезе. Пришлось отметить, что Арина Родионовна довольно ловко орудовала вилкой, вынимая белое мясо из красного панциря. Фома поглядывал на нее и делал то же самое. Все же кошачья натура давала о себе знать, и оба мои помощника были невероятно аккуратны. Чего нельзя было сказать обо мне. Вскоре я смирился с мыслью, что одежду придется отдать в чистку. И взялся за еду по примеру Людмилы Федоровны. Она закатала рукава платья и ела с удовольствием. Жмурилась от восторга и время от времени вытирала рот салфеткой.

— В деревне это считалось едой рыбаков, — сообщил нам Фома. — Да только там к ним не прилагались вилки.

— Но ты хорошо ею орудуешь! — похвалила его Яблокова.

— Спасибо, — парень зарделся и вдруг подобрался, словно заметил что-то опасное.

Буквально в следующую секунду наше уединение было нарушено. Листья растения отодвинулись в сторону, и перед нами появился мужчина, которого я тотчас узнал.

— Извините, что мешаю вашей трапезе, — произнес он нараспев и коротко поклонился.

— И что вас сподвигло на такой поступок? — сухо поинтересовалась Яблокова, отложив в сторону салфетку. — У вас должна быть какая-то веская причина, раз вы решились подойти к нам…

Щукин растерялся и недоуменно уставился на женщину. Видимо, он не привык к подобному обращению. Я хорошо помнил его холодный и даже надменный вид во время визита с обыском в моем доме. Мужчина быстро вернул лицу невозмутимое выражение и даже натянуто улыбнулся.

— Я извинился!

— И это обязывает нас простить вас? — продолжила Яблокова, откинувшись на спинку стула.

Она осмотрела незваного гостя с головы до ног и презрительно скривилась.

— Павел Филиппович, ты знаешь этого господина? — уточнила она у меня. — Сдается мне, что он хотел взять у тебя автограф. Как же утомили эти твои поклонники, право слово! Куда не придешь — везде бегут целовать тебе руки и просить благословения. Наверно, тебе стоит купить себе парик и накладные усы, чтобы носить их на людях. Быть может, тогда мы сможем хоть иногда не натыкаться на таких вот извиняющихся.

— Позвольте… — повысил голос Щукин.

— Не позволю! — отрезала Людмила Федоровна.

— Простите…

— Не прощу, — добавила она и взяла бокал с напитком.

Щукин шумно выдохнул и прищурился.

— Видимо, хмельное слишком крепкое, — предположил он. — Или солнце сегодня припекает особенно сильно.

— Вы привыкли у себя в Московии к жаре и браге, — вдруг холодно отозвалась Яблокова. — Быть может там и принято мешать приличным людям трапезничать, но здесь же вам стоило прислать к нам распорядителя, чтобы он попросил провести вас к нашему столу.

— Я полагал, что можно обойтись без реверансов и соблюдения устаревшего этикета, — произнес мужчина.

— Напрасно полагали, — процедила Людмила Федоровна и полоснула жандарма ледяным взглядом. — Вдруг в следующий раз вы решите, что можете войти в мой дом без реверансов? А потом и в мою опочивальню… Есть правила, уважаемый, которые положено соблюдать всем, независимо от титула и ранга.

Я смотрел на гостя, ожидая его реакции. Тот несколько раз открывал рот, но тут же вновь его закрывал, не находя слов. Потом встретился со мной взглядом и заявил:

— Полагаю, вы понимаете всю абсурдность происходящего? Я вижу, что вы тут трапезничаете с прислугой…

Фома поднялся на ноги, резко отодвинув стул. Он холодно уставился на мужчину и прорычал:

— Извинитесь перед дамами.

— Вы его слышали? — произнес я и тоже встал рядом с Питерским. — Вы позволили себе вольность. Все, кто сидит за этим столом, носят отчество. Это значит, что они равны с вами в правах. И могут вызвать вас на дуэль. Потому лучше бы вам покинуть нас, принеся перед этим извинения, пока вы не наговорили лишнего. Иначе дело может закончится очень дурно для вас, и в моей армии появится новый боец. Или же слуга в доме моей бабушки.

При упоминании об отчестве, гость на мгновение растерялся, однако смог быстро вернуть лицу прежний надменный вид. Усмехнулся и взглянул на меня, понимая, что в этом разговоре ему придется тщательно подбирать слова. А затем произнес:

— Вы мне угрожаете? При всем уважении к вашему гербу и цветам, вы допускаете вольность.

Я усмехнулся:

— Еще одно слово, и я познакомлю вас со своими миньонами, мастер.

Щукин смерил меня ненавидящим взглядом. Его кулаки сжались, видно было, что он едва сдерживается, чтобы не броситься на меня. Воздух нагрелся, между мной и Питерский протиснулась Яблокова, которая уже успела снять с запястий браслеты.

— Я могу не принять извинений, — сообщила она. — Если вам угодно, господин, то мы можем с вами сразиться. Один на один, чтобы у вас был хотя бы единственный призрачный шанс на победу.

Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не отшатнуться от жара, который исходил от соседки. И как ни странно, но этот жар немного разрядил обстановку. Ненадолго, впрочем…

— Я не знаю вашего имени, госпожа, — настороженно произнес мужчина.

— Это потому что вы повели себя невоспитанно. Приперлись незваным и даже не представились. И, конечно, вам и в голову не пришло поинтересоваться, кто перед вами.

— И кто же? — Щукин на мгновение дрогнул, но за его спиной появились тотемы-фениксы.

Яблокова растянула губы в ядовитой улыбке, и мир вокруг нее полыхнул. Я никогда не видел тотемов подобных тому зверю, который распахнул сейчас за спиной Людмилы Федоровны огромные перепончатые крылья. В нем не было грации драконов, которыми владели особенно сильные огненные одаренные. Скорее это был жуткий хищный динозавр, который рисовали на скалах наши пращуры.

— Я та, кто может сделать сильный кусь, — ласково сообщила женщина и шагнула вперед.

Щукин попятился. Феникс за его спиной стал почти прозрачным.

— Это нападение при исполнении, — проблеял он.

— То, что вы исполняете, мы уже поняли, — вежливо проговорила Яблокова. И обратилась ко мне: — Павел Филиппович, вы же сможете защитить в суде женщину, которая по неосторожности убьет неизвестного ей поданного, бросившего ей вызов? Он ведь первый призвал тотем, вы видели. И сможете поклясться в этом.

— Вы оскорбили даму, а теперь прикрываетесь исполнением? — иронично уточнил я. — Напрасно. Тут хватит свидетелей, которые подтвердят жандармамам, что вы позволили себе лишнего, и не уследили за языком. Вы не объявили во всеуслышание что вы при исполнении, и не обозначили цель своего визита. Вы в гражданской одежде. Так что дело даже не дойдет до суда.

— Что у вас тут происходит? — раздался за спиной голос князя Чехова.

Это моментально разрядило обстановку. Мы застыли на месте, потом обернулись. Отец обошел кадку с цветком, который только по великому везению оказался прикрыт щитом распорядителя и потому не обгорел.

— Добрый день, Филипп Петрович, — смущенно улыбнулась ему Людмила Федоровна. — А мы тут решили откушать раков. Не присоединитесь?

— Мне угрожали нападением, — подал голос побледневший Щукин.

— Значит, мне стоило прийти чуть позже, — с ледяным спокойствием заявил отец, а затем с презрением добавил. — Аристократу не пристало жаловаться на то, что его обидели. Потому что Искупитель дал нам силу для отстаивания своей чести, запомните это.

— Я хотел выразить почтение… — продолжил незваный гость и запнулся.

— Вы хотели извиниться за грубость. А потом уйти, — напомнил я. — Хотя бы раз поступите достойно, пожалуйста. И в следующую нашу встречу мы сделаем вид, что всего произошедшего здесь не было.

— Извините. Был неправ, — с трудом выдавил из себя мужчина. Но взгляд его при этом горел бешенством.

Развернувшись, Щукин вышел из огороженной зоны нашего столика. Гудящий огонь Яблоковой тотчас потух. Женщина потупилась, враз потеряв воинственный вид. А потом тяжело вздохнула и произнесла:

— Понаехали в столицу всякие провинциалы! А вести себя в высоком обществе так и не научились. И потом таких вот людей набирают по объявлениям на государеву службу, Филипп Петрович.

Фома закатил глаза, понимая, что это объяснение не имеет ничего общего с причиной ярости нашей соседки.

— Я слишком хорошо знаю этого человека, — спокойно произнес отец. — Когда-то мы работали вместе. И я понимаю, на что он способен. Он вас провоцировал. И наверняка был готов ко всему, кроме встречи с опасной женщиной, да еще с эдаким зверем за спиной… Что это был за тотем? — поинтересовался отец, и его голос стал настороженным.

— Не знаю, — пожала плечами Людмила Федоровна и быстро вернула на запястья браслеты. — Мне так и не удалось с ним пообщаться. И я понятия не имею, с чего начать тренировки.

— Вам нужен наставник, — нахмурился князь.

— Что ты тут делаешь? — невинно спросил я, вмешиваясь в беседу. — Просто мимо проезжал?

— Здесь неподалеку располагается казарма с рекрутами. Я провел там проверку, а потом решил заехать сюда, чтобы перекусить… Распорядитель предупредил, что ты обедаешь здесь в компании неизвестных людей. Мне показалось невежливым вам мешать. А потом я увидел это огненное чудовище…

— Вот что значит хорошее воспитание! — Людмила Федоровна по привычке попыталась спрятать рану на лбу, но вновь провела пальцами по челке.

— Вы прекрасно выглядите, — правильно понял ее смущение князь. — Славно, что вы стали выбираться из дома.

— Это дается мне пока с большим трудом, — смущенно ответила соседка. — Спасибо вашей матушке. Она приглашала меня к себе. И помогла с гардеробом…

— Присаживайтесь за наш стол, — предложила Нечаева. — Правда, мы заказали раков. Они ужасно пачкаются.

— Зато вкусные, — добавила Яблокова, смахивая с юбки кусочек панциря.

— С радостью составлю вам компанию. Тем более, не удивлюсь, если Щукин попытается вновь вам помешать.

— Зачем ему это? — нахмурился Питерский, выдвинув стул для Яблоковой.

Я вернулся за стол и разложил на коленях салфетку. Затем сказал:

— Думаю, ему не дает покоя то, что обыск в нашем доме не принес результатов. Заодно со Свиридовым он желал найти на меня компромат.

— У него давние счеты с нашей семьей, — нехотя произнес отец.

К нам подошел распорядитель, невозмутимо добавил на стол дополнительные приборы, а затем принес стул.

— Неприятный тип, — резко отозвалась о Щукине Яблокова.

— А как вы поняли, что он из Московии? — спросил я.

— Его ботинки… В Московии принято носить легкую обувь, в которой не жарко летом. У нас такие не в ходу. К тому же прическа его выдала. Полагаю, что он приехал в Петроград недавно и еще не успел обрести приличную длину волос. Потому у него выбритые виски и затылок.

— Вы очень внимательны к деталям, — заметил Филипп Петрович.

Он снял пиджак, расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава. Видимо, с поеданием раков отец был знаком, потому что принялся поедать их без вилки и ножа, просто разламывая панцири пальцами.

Я обратил внимание, что Людмила Федоровна улыбнулась, наблюдая за князем, а потом покосилась на меня и потупилась, будто я застал ее за чем-то неприличным.

— Слышал, к тебе заезжал в гости Рипер? — как бы между делом осведомился отец.

Я кивнул:

— Хотел лично поздравить меня с восстановлением в практике.

Филипп Петрович взглянул на меня коротко, и на лице его мелькнуло беспокойство. Но развивать эту тему он не стал. Я же не стал рассказывать про странный колпак, который мне преподнес в подарок глава «Сынов».

Дальнейший обед прошел в непринужденной светской беседе. И только когда с трапезой было покончено, поданный чай был допит, а я закрыл принесенный официантом счет, Филипп Петрович произнес:

— Мне нужно кое-что с тобой обсудить, если не возражаешь. Наедине.

Я кивнул. В историю про то, что отец оказался здесь случайно, я не поверил с самого начала. К тому же, я хотел расспросить отца о той банде жандармов, про которую мне недавно поведал Митрич.

— Фома, отвези всех домой, — попросил я.

Питерский кивнул, уточнил деловито:

— Через столько за вами заехать?

— Не нужно, — ответил я. — Доберусь на такси.

— Хорошо, вашество, — произнёс слуга.

Он встал из-за стола и направился к выходу. Остальные последовали за ним.

— До встречи, Людмила Фёдоровна, — громко сказал отец, когда моя соседка уже подошла к выходу из беседки.

Яблокова остановилась, обернулась и взглянула на Чехова. А затем с улыбкой ответила:

— До встречи, Филипп Петрович.

С этими словами, Яблокова развернулась и покинула беседку, оставив нас с отцом наедине.