Арка XVII

— Вот такие дела, — подвела итог Фрида после долгого, исчерпывающего рассказа о том, что произошло во дворце Огненной Короны за время моего отсутствия.

В голове гудело. Наказание Агды, справедливое, но жестокое… Наказание Рагнара, чья гордость и амбиции привели к такому печальному концу. И самое неожиданное — изгнание Лауры и её отца. Обман с беременностью…

Я сидела, будто окаменевшая, тщетно пытаясь осмыслить услышанное. Мои страхи, неуверенность, то, что заставило меня бежать, теперь казались ничтожными. Бежала от теней, от собственных сомнений, от себя. Аристид… Я должна была довериться ему.

Горечь разливалась в груди. Горечь сожаления, бессилия, горечь осознания собственной глупости и слабости. Горечь утраченного времени. Упущенного будущего. Если бы только я осталась. Если бы просто поверила…

Фрида, заметив мою печаль, мгновенно сменила тему. Она всегда умела это делать: спасать меня от самой себя.

— Ну, что ты такая кислая? Мы вообще-то должны были уже давно выбрать ткань для свадебного платья! А все никак не соберемся. Ну же, какая тебе больше нравится? Вот эта, с шелковыми нитями? Или эта, с серебряным шитьем?

— Эта, — пробормотала я и наугад ткнула в первый попавшийся лоскут — золотистый шёлк, мягко переливающийся при свете.

— Прекрасный выбор! Очень красиво, — проговорила Фрида, довольная, что хоть что-то сдвинулось с мертвой точки.

Я встала и направилась к двери.

Мне нужен был свежий воздух.

Спускаясь по внешней лестнице, ступень за ступенью, не могла оторвать взгляда от Эдильборга. Он казался чужим и родным одновременно — как будто кто-то стер прежние очертания города и нарисовал новые, яркие, живые.

Прошло всего несколько дней после ритуала Единения, после того, как Аристид насытился, успокоился… и вместе с ним усмирился сам Эдильборг.

Небо сияло ослепительной лазурью, солнце щедро разливало тепло. Вулканы, прежде внушавшие ужас, теперь величественно и мирно возвышались над горизонтом. А зелень… Боже, сколько же было зелени! Она прорастала отовсюду — юной, дерзкой, упругой, обвивая стены, затягивая трещины в камне, играя с солнечными бликами.

Эдильборг расцвел.

Я остановилась у парапета, всматриваясь в далекий горизонт и пытаясь прогнать тяжелые мысли. Всё будет хорошо. Должно быть.

Но вдруг тишину нарушил странный звук: потрескивание, шипение, сердитое бормотание.

Я опустила взгляд вниз и увидела Адама. Он пытался обуздать огонь, что Аристид вживил в него. Пламя играло в его ладонях — то повинуясь, то вырываясь с ревом. Получалось с переменным успехом, и каждый раз, когда магия шла наперекор, лицо Адама искажалось от злости и досады.

На губах мелькнула невольная усмешка. Я не удержалась:

— Не поджарься.

Адам резко вскинул голову.

— Смешно, да? Тебе смешно, значит?

И я действительно невольно рассмеялась.

— Расслабься, Адам. Просто решила подбросить тебе искру в скучную тренировку, — ехидно ответила, продолжая спуск. — Увидимся внизу, если, конечно, ты не сожжешь себя раньше.

— Очень остроумно, Эмили. Как всегда.

Уже внизу я остановилась и обернулась, прислоняясь к перилам.

— Ну, как тебе в новом амплуа? Поджариваешь врагов алэра до хрустящей корочки?

Новоиспеченный ёрум ухмыльнулся, подошел к бочке с водой, зачерпнул горсть, плеснул в лицо. Капли сбегали по щекам, смывая пот и копоть. Он вытерся и посмотрел на меня, прищурившись.

— Это лучшее, что со мной случалось.

Замерла на миг, ощутив, как в воздухе повисает тишина — натянутая, звенящая. Или мне показалось?

— Кто бы мог подумать, — пробормотала я почти себе под нос.

Когда-то мы мечтали о свободе, строили планы побега… А теперь — я любимая алэра, он — его правая рука.

Судьба, ты издеваешься…

— Да уж, кто бы мог, — кивнул Адам. — Но я ни о чём не жалею.

Ни сомнения в голосе, ни фальши. Только правда. Слишком острая, чтобы игнорировать.

Я не выдержала.

— И всё-таки… Почему ты предал Северина? Он же был твоим лучшим другом.

Ёрум напрягся. Молча оперся на бочку и уставился в отражение в воде.

— Не другом. Братом.

Я едва не задохнулась.

— Братом?..

— Можно сказать, меня предали первого, — продолжил он, — просто забыли обо мне. Вышвырнули из дворца как незаконнорожденного и мою мать заодно.

— Я… я не знала, — прошептала, потрясенная открывшейся правдой.

Адам отвернулся, не желая больше видеть моего сочувствия.

— Прошу тебя, Эмили, больше не поднимай эту тему. Прошлое — это прошлое.

Я кивнула, чувствуя себя опустошенной. Как же вокруг много тайн…

— Алэр даровал мне больше, чем я мог мечтать, — добавил, глядя куда-то вдаль. — Отныне я верен ему.

Из-за угла показались стражники. Вели пленников, одетых в лохмотья, исхудавших, испуганных.

Вилдхеймцы…

Адам наблюдал за ними с равнодушным выражением лица. Ни капли сочувствия в янтарных глазах, ни жалости… Он стал другим. Жестоким и бесчувственным. Словно его никогда вот так вот не вели.

— Куда вы их ведете? — крикнула я.

Стражники остановились, оглядываясь с удивлением. Один из них, самый старший, поклонился.

— По приказу алэра, маитэа, мы ведем их на работу на кислотных озерах. Нужны рабочие руки.

Кислотные озера… Тяжелый труд, голод, болезни и, в конце концов, смерть. Сердце сжалось от ужаса. Я осмотрела пленников. Молодые, испуганные, с лицами, измазанными грязью и слезами. Они просто оказались не в том месте и не в то время, стали жертвами обстоятельств.

— Это опасно! Вы не можете их туда вести! Они погибнут!

Сделала шаг вперед, намереваясь преградить им путь, но тут мою руку коснулась холодная ладонь. Адам.

— Успокойся, Эмили, — сказал он ровным тоном.

Успокоиться? Как я могу успокоиться?

—Ты просишь меня успокоиться?! — я взорвалась. — Ты сам когда-то был одним из них! Ты знаешь, что такое кислотные озера! Ты должен помнить этот ад, боль, страх! Должен понимать, что их ждет!

Вилдхейму и так досталась… Люди не при чем.

В глазах Адам действительно промелькнула тень воспоминаний, которые он так отчаянно пытался похоронить. Но она тут же исчезла, уступив место прежней холодности.

— Было, — отрезал он. — Но роли поменялись, лирэя. И тебе тоже пора понять. Кто-то должен работать на озерах. Кто будет добывать ресурсы для Эдильборга? Мы?

Ёрум смотрел в упор, словно бросая вызов.

Я не могла найти ответа…

В его словах была жестокая логика, которую не получилось оспорить. Но это не делало происходящее менее ужасными!

— Такова жизнь, Эмили! — прорычал Адам, повышая голос. — Да, мне жаль их всех! Но отныне они рабы! Они должны служить нам!

К глазам подступили слезы.

— Что здесь происходит?

Голос Аристида прозвучал как удар грома…

— Все в порядке, алэр. У нас небольшое недоразумение. Маитэа слишком… впечатлительна.

Аристид обвел взглядом толпу пленников, в их глазах плескался животный страх и ненависть. Затем взгляд алэра упал на меня. Он прошептал еле слышно:

— Иди ко мне.

Я машинально сделала шаг навстречу, и он, притянув меня к себе, крепко обнял. Его рука нежно легла на мою спину, словно пытаясь укрыть от всей той боли, что меня окружала.

— Стража, продолжайте, — твердо отчеканил, контрастируя с той мягкостью, что он дарил мне.

Когда стражники двинулись дальше, увлекая за собой вереницу пленников, из толпы раздались отчаянные крики.

— Госпожа, помогите!

— Вы же были нашей принцессой!

— Не бросайте нас!

Я задрожала всем телом. Аристид, заметив это, ласково, но настойчиво закрыл мои уши ладонями. Звуки приглушились, но боль в сердце никуда не делась.

Слёзы лились...

От боли, от осознания того, что больше не могу ничего изменить.

Принятие. Принятие — это больно.

Видя мое состояние, алэр повелительным жестом отослал Адама.

— Оставь нас.

Тот, не посмев ослушаться, поспешно ретировался.

Затем алэр заглянул мне в глаза.

— Успокойся, Эмили. Все будет хорошо.

— Так не должно быть, — прошептала, сглатывая слезы. — Не должно…

— Такова жизнь, — вздохнул тяжело, проведя рукой по моим волосам. — Каждый заботится о своем народе. Я должен защитить свой. Но обещаю, Эмили, я лично прослежу за тем, чтобы труд пленников был максимально безопасным.

Ища утешения, снова прижалась к алэру Эдильборга, вдыхая его терпкий, мужественный аромат, смесь кожи, пряностей и чего-то дикого, необузданного.

Аристид поцеловал в макушку, прижал еще сильнее.

— В тебе сейчас борются личности двух миров, Эмили. Принцесса Вилдхейма, которая жаждет справедливости и свободы для людей того мира, и женщина, которая любит меня и понимает, что иногда приходится делать трудный выбор ради блага других. Дай себе время. Ты справишься.

* * *

Вилдхейм

— Повреждения города незначительные, — докладывал военачальник, стоя перед троном Северина. Его голос был тверд, но в нем проскальзывало нечто... неловкое. Он бегло пробежался взглядом по пергаменту в руках, затем остановился, нахмурился. — Небольшие разрушения от битв, но… — Мужчина сдвинул густые тёмные брови, перечитал последнюю строку и поджал губы, будто не веря глазам. — Повреждений от пожара нет.

— Нет? — тихо переспросил Северин.

Военачальник кашлянул, прочищая горло. Сложно было подобрать слова, объяснить абсурд того, что видел сам — и что теперь «говорила» бумага. Ведь все они были свидетелями того ужаса. Вилдхейм был в огне. Целиком! Из-за гнева ёрумов вспыхнул, как сухой мох в степи, и стражникам пришлось в панике эвакуировать жителей.

— От пожара сильно пострадал исключительно дворец, — наконец выговорил он, пряча взгляд, чувствуя, как закипает ярость правителя.

Северин резко ударил кулаком по подлокотнику трона. Дерево жалобно скрипнуло. В зале повисла напряженная тишина.

Сбоку, на скамье советников, сидел Ормонд Марре. Он едва поднял голову. Бледное лицо, застывшее в скорби, виднелось из-под капюшона. Его плечи опустились, будто под грузом потери. Мысли о дочери терзали. Эмили… Она решила остаться. С ним. С чудовищем . С тем, кого Ормонд считал исчадием мертвых земель. Он изо всех сил гнал эти образы прочь, но они возвращались — снова и снова.

— Мы не знаем о силе драконов, — проронил глухо, словно признавая свое бессилие.

— Они называют себя ёрумами, — неожиданно вмешался военачальник, будто радуясь, что знает хоть что-то наверняка. Но, уловив взгляды, которые метнули на него Северин и Ормонд — тяжелые, презрительные, — осекся. — Простите.

— О чем вы? — ледяным голосом произнес Северин.

— Мы не знаем до конца, какими силами обладают драконы, — продолжил господин Марре. — Возможно, даже подчиняют огонь…

Северин резко повернулся к нему, свел брови, поджал губы. Король Ладэтхейма, задумавшись, машинально коснулся подбородка, но Северин вновь ударил по подлокотнику, громко, резко.

— К чему вы клоните?

Военачальник вздрогнул, Ормонд же — договорил:

— Устроенный пожар в Вилдхейме — визуальный обман, призванный навеять панику и страх. На деле же… драконов, а в частности Аристида, город не интересовал. Он мстил тебе, Северин. Потому и пострадал только дворец.

По залу прокатился негромкий, едкий смешок. Он сорвался с губ Северина, как капля яда.

— Играл. То есть… Аристид просто играл со мной.

— Он… — начал военачальник, но не успел закончить.

— Ящер! — зло выплюнул Северин, вскакивая с трона. — Отнял у меня любимую женщину. Дважды. А теперь издевается, устраивая дешевые спектакли

Ормонд тяжело вздохнул:

— В любом случае хорошо, что Вилдхейм не пострадал.

Северин оскалился, а затем тихо, но зловеще заговорил:

— Мы будем мстить. Я исполню клятву.

Затем сделал шаг вперед.

Свет из высоких окон скользнул по его лицу, выхватив напряженные скулы, сжатую челюсть.

— Надеюсь, вы, Ормнод Марре, как правитель Ладэтхейма, окажете поддержку.

Эдильборг

Ткань для свадебного платья я выбрала наугад, но как ни странно, не ошиблась. Золотая парча мягко лилась по телу, обнимая каждый изгиб фигуры. Позади тянулся длинный, тяжелый шлейф, усыпанный мельчайшими, едва уловимыми глазу камнями — не яркими, не кричащими, а маленькими, теми, чья «скромность» только усиливает их ценность.

Я замерла перед высоким зеркалом, задержав дыхание. Платье сидело безупречно, словно сшито прямо на мне.

Фрида молчаливо стояла чуть в стороне, в её глазах отражалась нежность, та самая, что бывает у матерей, когда они смотрят на выросших дочерей в день их новой жизни. Рядом суетилась мадам Элоиза, портниха, женщина корпулентная, с приколотыми булавками к корсажу и лукавым взглядом из-под нависших бровей.

— Великолепно, просто великолепно! — бормотала она, порхая вокруг. — Золото вам к лицу, лирэя. Этот цвет подчеркивает ваши глаза… и фигуру, конечно, тоже! Ни одной погрешности, ни шовчика лишнего — я горжусь этой работой!

Фрида посмеялась.

— Кто бы мог подумать, дитя мое… — прошептала она. — Ещё совсем недавно ты грезила о Вилдхейме, тосковала по дому, боялась… А теперь стоишь в свадебном платье и скоро станешь алэрой Эдильборга.

Я опустила взгляд, с трудом сдерживая улыбку.

Да… Были времена.

— Ты права, Фрида, — ответила тихо, глядя на свое отражение. — Многое изменилось.

Но не успела повернуться, чтобы сказать ей что-то еще, как дверь в покои распахнулась без стука, впуская Адама. Я недовольно прищурилась:

— Разве тебя не учили стучаться?

Он ухмыльнулся, как всегда беззастенчиво. В янтарных глазах сверкнули насмешливые искры.

— Боюсь, у меня не было времени на формальности, будущая алэра, — отозвался ёрум с едва заметным поклоном. — Гости уже собираются во дворце. И есть кое-кто… кто хотел бы увидеть вас до церемонии.

Я насторожилась, в ту же секунду развернувшись.

— Кто? — спросила, напряженно всматриваясь в его лицо.

Адам изогнул бровь, ответив уклончиво, почти с лукавством:

— Узнаете, когда встретитесь. Но вам лучше поспешить. Время не ждет.

Сердце сжалось.

Я кивнула, стараясь сохранить уверенность в голосе.

— Хорошо. Иду.

Затем повернулась к Фриде, прошептав:

— Помоги мне закончить с платьем.

Мадам Элоизе же подарила теплый, благодарный взгляд:

— Спасибо вам. Это… лучше, чем я могла мечтать.

И всё же, пока делала шаг за шагом к выходу, мысли не отпускали.

Кто этот таинственный гость?

Почему именно сейчас?

И… чего он хочет?

* * *

Спускаясь по лестнице, каждый мой шаг отдавался гулким эхом в полумраке холла. С каждой ступенькой сердце билось сильнее, предчувствуя нечто важное.

И на последней ступеньке я увидела Рагнара, стоявшего внизу, почти сливавшегося с тенью. Но я бы узнала его в любой тьме, даже с закрытыми глазами. Наши взгляды встретились — и всё остальное исчезло. Пространство сжалось, время дрогнуло, словно молния сверкнула внутри меня, обжигая осознанием.

Его глаза…

Они больше не были янтарными, теперь это были обычные карие глаза, глаза простого человека, в которых плескалась тихая грусть.

Горечь сомкнулась вокруг горла ледяным кольцом.

Я знала.

Знала, из-за кого он потерял силу ёрума. Потерял часть себя. Лишился того, кем был по праву рождения и судьбы.

Из-за меня.

— Ты вернулась…

— Вернулась…

Рагнар слабо улыбнулся, и улыбка его… обожгла больнее любой плети по обнаженной коже. В ней было столько горечи, столько невысказанной печали, что я едва сдержала слезы.

— Рад тебя видеть… Эмили.

Я сглотнула, с неожиданной резкостью ощутив, как пересохло во рту.

— Аристид знает, что ты здесь?

Вопрос прозвучал резко…

Уголки его губ изогнулись в слабой, болезненной улыбке.

— Он и пригласил.

Повисла густая, вязкая пауза…

— Как ты? —спросила наконец, чувствуя себя невероятно неловко.

Рагнар Верене пожал плечами, словно говоря, что это не имеет значения, добавил с горькой иронией:

— Жив, значит, уже не все так плохо.

— Мне жаль, что всё так произошло, — прошептала искренне. И тут же поняла, насколько жалкими звучат мои слова рядом с тем, что он пережил.

— Я ни о чем не жалею.

— Но из-за меня ты лишился всего!..

— Я лишился из-за своих чувств, Эмили, ты не при чем, — снова болезненно улыбнулся. — Главное ответь, ты счастлива?

Вопрос друга прозвучал приговором… Я посмотрела в его карие, теперь уже обычные глаза, и увидела в них надежду, боль и… любовь. Любовь, которая стоила ему всего.

— Счастлива, — это была правда, ранящая сильнее ножа.

Тотчас попыталась объяснить, оправдаться, сказать, почему это счастье не перечёркивает его жертву, но он поднял руку — мягко, спокойно, будто просил: «Не надо».

— Твое счастье — самое главное. Рад, что ты наконец обрела покой и дом. Пусть будет так. — В его голосе звучала усталость, но и какая-то тихая, смиренная радость.

Он был готов принять мою жизнь такой, какая она есть, даже если в ней не было места для него.

Рагнар умел отпускать…

— Прости…

— Ничего не нужно. Прощай, Эмили.

Он развернулся и ушел, его фигура растворилась в полумраке коридора. Ушел, оставив меня наедине с виной и счастьем, неразрывно связанные друг с другом.

— Ты ведь здесь? — прошептала в пустоту, зная, что мой вопрос не останется без ответа.

Я чувствовала его…

Аристида.

Невидимая, почти осязаемая энергия, натянутая между нами, словно живая нить — тонкая, но крепкая. Она дрожала в груди, отзывалась легким давлением под сердцем. Знала, он наблюдает. Слушает наш разговор с Рагнаром. И потому, когда тени в холле вдруг дрогнули, зашевелились, словно оживая, я не удивилась.

Сначала они просто сгустились — в проемах, под арками, вдоль колонн; затем начали собираться, медленно и неумолимо, складываясь в человеческий силуэт. Контуры стали четче, обрисовывая знакомую фигуру: высокий рост, прямая спина, аристократичные черты, непроницаемый взгляд, в котором полыхал холод бездны. И всё то же ощущение власти — плотное, тяжелое…

Аристид Рэвиаль. Алэр Эдильборга. Мой ёрум.

Он усмехнулся.

— Думаю, вам необходимо было поговорить.

— Да, и я рада, что мы поговорили, — кивнула, выдыхая медленно. Помолчала, обдумала, как лучше спросить — и всё же решилась: — Знаю, ты лишил его силы… но скажи — где он живет теперь? Как он вообще?.. Я не осмелилась спросить лично.

Аристид чуть наклонил голову вбок, будто рассматривая меня сквозь ледяную призму.

— Я действительно лишил его силы, — спокойно подтвердил он. — Хотя, по справедливости, должен был лишить жизни. За чувства к тебе.

Я сжала кулаки, не зная, что на это ответить. В нём не было ни гнева, ни жалости. Только факт. Голая правда.

— Я отослал его к сестре. В Каменную Гавань. — Алэр усмехнулся, ядовито добавил: — и женил на Агде.

Имя служанки ударило, будто пощёчина.

— Агда?.. — переспросила и поморщилась, как от зубной боли. — Зачем ты так?

Её имя, даже прозвучавшее вскользь, вызывало во мне раздражение. Агда… Подлая, заносчивая, хищная — всё в ней отталкивало. А он... Он отдал Рагнара ей?

— Она отвратительная, Аристид. Он заслуживает лучшего.

Правитель Эдильборга не стал оправдываться, парировал жестко и безапелляционно:

— Это была моя воля, как алэра.

— Жестоко…

— И тем не менее, общий язык они нашли, —добавил спокойно.

Я недоверчиво сузила глаза.

— Рагнар и Агда?

Да ну…

Невозможно.

Два таких разных человека, с такими разными характерами… Рагнар — сдержанный, честный, способный на жертву. Агда — язвительная, расчетливая, холодная до костей.

Серьёзно?!

Аристид пожал плечами.

— Два израненных сердца, — произнес он, — иногда могут исцелить друг друга.

Хотелось снова возразить, сказать, что Рагнар не заслуживает такого… Но слова застряли в горле.

— Надеюсь, что так…

Ёрум медленно кивнул.

— Иди. Продолжай готовиться к свадьбе, а мне до начала церемонии надо разобраться с небольшой… проблемой.

Я напряглась.

— Что случилось?

— Вилдхейм и Ладэтхейм напали, — коротко бросил он, и не дал мне времени на новую волну вопросов — исчез, растворившись в тенях, будто и не было его.

Я осталась стоять одна.

Сердце забилось в груди так сильно, что заглушило всё вокруг. А в голове эхом отдавались последние слова.

Вилдхейм и Ладэтхейм напали…

* * *

Черная Пустошь

Над Черной Пустошью сгущались тяжелые, свинцовые тучи. Пески вздымались в смертоносные дюны, в ярости сменяя очертания мертвой пустыни. Ветер, пронизывая до костей, завывал, посвящая оды смерти.

На фоне зыбкого и пугающего пейзажа, сидя в седле, напряженно, с прямым взглядом, устремленным в далекую пустоту, откуда должен был появиться враг, наблюдал Северин Анселим.

Позади, не шелохнувшись, стеной выстроилась армия Вилдхейма и Ладэтхейма: тысячи воинов с мечами и копьями, со щитами, с клятвами сражаться до последней капли крови — за свою землю, за павших братьев, за женщин, чью честь растоптали чудовища из мертвых земель. В глазах каждого читалась решимость, жгучая, граничащая с безумием, ведь никто из них не надеялся на победу — лишь на возмездие.

Поодаль, будто отстраненный наблюдатель, восседал на своем коне Ормонд Марре, в глубине сердца которого по-прежнему зияла незаживающая рана после предательства дочери. Каждый порыв ветра, каждый шепот песка лишь усиливали его внутреннюю боль.

И вот — сначала едва заметные, как мираж, а затем все яснее — из глубин Черной Пустоши вынырнули тени.

Всадники.

Они двигались в гробовой тишине, нарушая ее лишь тяжелым стуком копыт. Вокруг клубилась густая, маслянисто-черная энергия, тянувшаяся шлейфами, как дым из адского жерла.

Впереди всех — Аристид Рэвиаль. Величественный. Угрожающе спокойный. Губы изогнуты в холодной ухмылке, глаза сияют ледяным презрением, будто он явился не на поле битвы, а на представление, где ему отведена роль кукловода.

И вот они остановились.

Два войска — два мира — столкнулись взглядами через узкую полоску выжженной, черной земли.

— А-рис-тид, — медленно, с ядом, протянул Северин. — Удивлен, что ты соизволил выйти на честный бой в человеческом обличии. Думал, снова предпочтешь прятаться за чешуей ерума.

— О, Северин, — лениво отозвался Аристид, склонив голову набок. — Не так уж сложно опуститься до твоего уровня. Просто не хотелось, чтобы ты чувствовал себя... как ты любишь говорить? Неловко?

Северин сощурился, рукой сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. К горлу подступил гнев.

— Я пришел уничтожить тебя. И всю твою проклятую нежить.

Алэр Эдильборга фыркнул, чуть наклонил голову, глядя на него свысока.

— Попробуй.

И в следующее мгновение Северин сорвался с места.

Меч блеснул в воздухе, рассекая песчаную пелену, — удар был силен, но встречен. Аристид, не теряя насмешки, отбил выпад, сделав шаг вбок.

Все началось…

Битва разразилась внезапно, как буря. С грохотом металл «встретил» металл. Крики, рев, лязг доспехов, хрип умирающих, вопли раненых — все слилось в жуткую симфонию войны. Черная Пустошь обратилась в мясорубку. Песок взлетал вверх от копыт и падений, пропитываясь кровью, становясь тяжелее и темнее.

Северин сражался, как бешеный зверь, снова и снова атакуя ёрума. Удары сыпались один за другим, то по касательной, то прямые, режущие — в грудь, по руке, по плечу. Но ёрум, даже оставаясь в человеческом обличии, был быстрее. Ловчее. Он чувствовал каждое движение заранее, играл, смакуя каждую попытку, каждую вспышку ярости своего противника.

— Ты стал медленнее, — бросил в перерыве между выпадами, уворачиваясь с ленивой грацией.

— А ты... еще более невыносимым! — выдохнул Северин, обрушивая меч сверху.

Ответ вилдхеймца позабавил алэра.

— А ты — предсказуем, — отозвался ёрум, парируя удар и, развернувшись, опрокинул врага на землю.

Северин ударился спиной о песок. Лезвие меча Аристида замерло в миллиметре от горла.

— Сделай это! — прохрипел Северин, сжав зубы, — ну же!

Но удар не последовал.

Аристид лишь смотрел. Беззвучно. Холодно.

— Убирайся, — сказал он, отступая. — Я даю вам шанс уйти. Живыми.

Тот, израненный, униженный, вынул из ножен кинжал. Но прежде чем успел сделать хоть шаг, ёрум ударом ноги выбил оружие из пальцев и пнул его в сторону, как ничтожную игрушку.

— По-хорошему не понимаешь...

— Я... ненавижу тебя, — прошептал Северин, с трудом поднимаясь на колено.

Аристид пожал плечами. Легко, как будто речь шла о пустяке.

— Храни эту ненависть. Она — все, что у тебя осталось. — Затем он поднял взгляд на Ормонда. — А ты... Ты пошел войной на собственную дочь, — ёрум не обвинял, нет. Просто констатировал. Как бы говоря: смотри, до чего ты дошел.

Марре не ответил. Лицо его осунулось, плечи опустились. Затем мужчина отвернулся, не в силах выдержать взгляд алэра Эдильборга.

— Уходим, — бросил Аристид, разворачивая коня.

Ёрумы развернулись и медленно ушли вглубь Черной Пустоши, растворяясь в мареве и песках.

Ветер продолжал выть, разнося по пустыне запах крови и смерти.

Вилдхейм проиграл битву.

Клятва осталась неисполненной.

* * *

Эдильборг

Дворец Огненной короны

— А вдруг его убьют? — этот вопрос, как заноза, сидел в моем сознании, отравляя последние часы перед церемонией.

Вести о нападении Вилдхейма и Ладэтхейма на Эдильборг пришли словно гром среди ясного неба, обрушившись на мою и без того издерганную нервную систему!

Но больше всего меня убивало невозмутимое спокойствие Фриды и Иды.

О Абсолют, они, казалось, вообще не переживали!

Ида вообще умудрялась шутить.

— Люди никогда не смогут одолеть ёрумов, госпожа. Это как пытаться потушить солнце ведром воды, — фыркнула она, беззаботно поправляя складки свадебного платья.

Фрида положила ладонь мне на плечо.

— Успокойся, лирэя. Вот увидишь, алэр вернется до начала церемонии.

И, как в воду глядела!

Словно по мановению волшебной палочки, дверь распахнулась, и в комнату, без стука, как всегда, ворвался Адам с широкой улыбкой на лице.

— Соскучились?

Волна облегчения тотчас захлестнула с головой.

Я кинулась к нему, желая убедиться, что все в порядке, что Аристид жив и невредим, но, забыв о пышных полах свадебного платья, споткнулась и едва не упала. Адам успел подхватить, удержав от падения.

— Где Аристид?..

— У алтаря ждет, поспеши, — ответил новоиспеченный ёрум, в глазах которого светился триумфальный огонь.

— А нападение? Что с нападением? — я не могла успокоиться, пока не узнаю все подробности.

— Отразили, — бросил коротко, отмахиваясь от моего вопроса, как от надоедливой мухи.

— Северин видел тебя?

Адам подмигнул.

— Он был занят душераздирающей беседой с Аристидом, поэтому нет. Но меня видели другие стражники, так что и до него информация дойдет. Поспеши, Эмили. Не заставляй алэра ждать.

И тут в комнате началось движение: служанки засуетились пчелами, забегали вокруг, поправляя платье, прическу, проверяя, все ли на месте. Фрида подтолкнула меня к двери.

— Вперед, лирэя. Время не ждет.

Жизнь… калейдоскоп лиц, судеб.

Сколько нужно пройти, коснуться чужих жизней, почувствовать отголоски чужих радостей и горестей, чтобы отыскать ту самую нить, что свяжет тебя с родственной душой?

Я никогда не верила в предопределенность, в судьбу, начертанную на звездах. Но всё изменилось в тот момент, когда он вошел в мою жизнь. Нет — ворвался. Аристид стал моей бурей. Пламенем. Грозой. Воплощением всего того, что я отвергала… и всего, о чём тайно мечтала.

Помню, как он похитил меня — дерзко, как варвар, будто я вещь, которую можно взять силой. Звучит дико, но в этом безумстве была своя неповторимая романтика. Он хотел сделать меня своей, подчинить, сломить. Но лишь разбудил пламя, которое горело ярче с каждой нашей встречей…

Я остановилась на пути к алтарю, любуюсь им… Красивый. Статный. С пронзительным, плотоядным взглядом алых глаз. В безупречном черном одеянии, идеально сидящем на его сильной фигуре. Зловещий и прекрасный среди цветущих примул у алтаря на фоне дюжины ёрумов в темных мантиях, лица которых скрывались в тенях капюшонов.

Я сделала шаг. Один. Потом другой.

Он улыбнулся — едва заметно, но улыбки хватило, чтобы сбить мое сердце с нормального ритма.

— Я так переживала… — прошептала одними губами. По щеке скатилась слеза. Алэр провел пальцем вдоль щеки.

— Обижаешь… Сомневалась во мне?

— Нет, — улыбнулась сквозь слезы. — Никогда.

Гости смотрели… Десятки, сотни глаз, возможно, даже больше.

Сквозь пелену волнения услышала, как ёрумы начали воспевать духов древних предков, рассказывая истории о любви, о жертвенности, о вечной связи…

— Аэтиам… эдиль… анэрит…

Магия окутала нас.

Древняя песня зазвучала громче, заполняя собой пространство. Внутри, на уровне солнечного сплетения, натянулись нити нашей с Аристидом связи…

— Анэрит… сантэ-и…

Я сделала вдох, собирая в себе всё: любовь, страх, надежду — и прошептала:

— Аитэ аэтиам.

Аристид вскинул бровь. В его глазах вспыхнул огонь, ярче, чем раньше. Он смотрел так, будто увидел меня заново.

— Узнала перевод фразы?

Я передразнила его интонацию:

— Обижаешь… Сомневался во мне?

Он рассмеялся. Низко, с хрипотцой. После — наклонился, не спеша, смакуя каждую секунду, пока между нами таяла дистанция. Прижался лбом к моему и, опаляя кожу горячим дыханием, прошептал в губы:

— Я тебя тоже люблю.

А потом он поцеловал меня.

Сначала — нежно. Осторожно. Как будто этот миг был хрупким стеклом, и любое неосторожное движение могло его разбить. Губы касались моих мягко, почти невесомо. Но внутри все сорвалось с цепи.

Поцелуй углубился. Становился сильнее. Страстнее. Требовательнее. Как голод, который копился слишком долго. Аристид обвил одной рукой мою талию, притянул ближе — к себе, к телу, к сердцу. Второй рукой зарылся в мои волосы, наклонил меня под нужным углом.

И я ответила.

Без остатка. Без мыслей. Только чувство, только инстинкт.

Всё вокруг исчезло. Исчезли стены, гости, песня ёрумов. Остался только он. Мой мужчина. Мой выбор.

И тогда я поняла: всё, что было до него — было лишь подготовкой. Предысторией. Затянувшимся прологом.

К этой любви.

К нему.