13. Караоке

— Серый, есть разговор!

Я отрываюсь от бумаг, хмуро смотрю на Зверят, впершихся ко мне в кабинет прямо-таки беспардонно.

Кабинет сразу становится меньше в два раза, потому что мои друзья, близнецы Рома и Дима Зверевы, очень большие мальчики. А тут еще и злые.

Ну, это они зря. Потому что я и сам не сильно добрый сейчас.

После побега Татки я очень сильно стараюсь загрузиться работой. Все для того, чтоб не сорваться и не начать ее искать. Даже не включаю следилку. Терплю.

И, надо же, бляха муха! Мне это удается! Потому что звонит Ирина, главбух, и в наглую требует еще одного помощника. Типа, не справляется она с объемами. Мне хочется Ирину послать по известному маршруту, и, наверно, я бы это сделал, не будь она классным спецом. Я спрашиваю, на кой хер ей еще помощник, и она начинает скучным голосом грузить меня информацией про провалы в документах по СТОшкам, с которыми она с лета колупается, и про то, что сроки, данные налоговой на восстановление документации, подходят к концу, и, если я не хочу получить штраф, то необходимо дополнительные силы, и вообще, учитывая наши планы, еще один человек не помешает. Это она так намекает на открытие еще одного клуба, коза.

И я, так-то, понимаю, что она права, но по привычке возражаю, не желая раздувать штат. Хотя, по логике, речь идет о копейках, но не в масштабе года. Короче говоря, мы с ней ссоримся, потом я обещаю подумать, а она ядовито отвечает, что я пока что на одних сверхурочных для нее разоряюсь. Я смотрю на часы. Десятый. А она работает. Черт. Реально надо еще человека.

Потом приходит Ринат, с рассказом о новом меню, которое почему-то хуже предыдущего. И отзывы тоже хреновые.

И, пока я этим гружусь, приходит сообщение от партнеров, с которыми мы собираемся открывать в городе заведение совершенно нового формата.

У них какие-то сложности, причем, суки немецкие, не рассказывают, какие, поэтому встречу по поводу совместного проекта необходимо перенести. Я опять смотрю на время. Прикидываю, который у них час, можно ли звонить и выяснять? И понимаю, что нет.

Значит, завтра.

Опять упираюсь в меню, размышляя, что надо сделать, что поменять… И в итоге решаю, что надо поменять повара.

А это дополнительный геморрой. Потому что город у нас хоть и большой, а нормальные спецы все наперечет. И заведение у меня такое, что нельзя кормить тупо шашлыками и салатом «Цезарь».

И, несмотря на завал на работе, мысли о Татке не отпускают, они все время где-то на заднем плане незримо присутствуют. И это так раздражает, что хочется встать и что-нибудь душевно разъебать, забыв хоть на какое-то время про то, что я — Сергей Юрьевич Бойцов, и оставив только бешеного Бойца, сгусток чистой черной ярости.

И вот в этот эпический момент и заходят близнецы. Да не просто так заходят, а с какой-то предъявой и выражениями одинаковыми на одинаковых физиономиях.

— Мне некогда. Позже.

Я стараюсь говорить спокойно, понимая, что Зверята не виноваты в моих траблах, и не надо их сходу бить.

Но у братишек, похоже, инстинкт самосохранения напрочь отсутствует, потому что они не только на мои слова не реагируют, а, наоборот, нарываются!

— Сейчас.

Более спокойный и адекватный из них, Димас, сейчас таким не выглядит. И это уже интересно.

Я встаю из-за стола, выхожу, сужая размеры своего кабинета еще на треть.

Опускаю руки. Обманчиво спокойно.

— Ну?

— У тебя девочка работает… Элли.

Опять Элли! Да чего ж сегодня такое?

— Ну?

— У тебя с ней… — Димас неожиданно замолкает. Словно пытается себя контролировать, сдерживать, сжимает кулаки. Желваки гуляют. Мне это даже кажется забавным.

— Ты с ней спишь? — а это Рома. Он более разговорчивый, открытый. И, похоже, бесстрашный.

Потому что после его вопроса меня тянет на поржать. А их на подраться.

Я себе ни в чем не отказываю.

И они тоже.

В узком кабинете численное преимущество сходит на нет. Да даже если б и ринг был.

Все равно нет. Щенята они против меня.

Бросаются одновременно, рычат.

Мне забавно.

Легко ухожу, пробиваю одному по печени, второму сразу же, без разворота, боковой.

Валятся с таким грохотом, что, кажется, весь клуб трясется.

Заглядывает испуганный Ринат.

Оценивает ситуацию.

— Сергей Юрьевич, полицию вызвать?

Да вот только полиции в нашей тесной компашке и не хватает…

— Нет, все нормально. Иди.

Ринат закрывает дверь, я разворачиваюсь в хрипящим и матерящимся парням. Димас пытается отдышаться, согнувшись в углу, Рома унимает кровь, хлынувшую из носа.

Ну а чего вы хотели, мальчики? Вице-чемпион РФ по боксу — это не кот накашлял…

Я смачиваю салфетку в виски, швыряю Роме, смотрю, как Дима садится, привалившись к стене, гадаю, не сильно ли я его? У меня удар серьезный, запросто мог чего-нибудь порвать внутри.

Но сами виноваты.

Двое на одного! Надо же, поганцы какие! На друга своего, да что там! На начальника непосредственного кидаться!

Сажусь в кресло.

Наливаю себе виски, пью. Надо давно было это сделать. Стресс снять.

— Ну что, Зверята, поговорим?

— Сразу надо было говорить! А ты ржешь! — пожаловался гнусаво Рома, все еще придерживая салфетку у носа.

— А что мне, плакать?

— Просто сказал бы правду, — хрипит с пола Димас.

— А если б я сказал, что сплю с ней? — вопрос я задаю из чистого любопытства. Прямо интересно, насколько у них это все серьёзно. И вообще… Прикольно. Роковая девочка Элли. Не успела приехать, уже встряла по самое не балуйся. Интересно еще — Зверята в курсе, что она за бомбочка замедленного действия? Что-то мне кажется, что нихрена.

Братья от моего вопроса опять начинают яриться и даже делают попытки подняться. Правда, пока еще вялые, потому что не до того им. Организмы реагируют правильно, не пуская своих хозяев к новым подвигам.

— Сукаааа… — тянет на одной ноте Димас и бьется затылком о стену. — Когда успела? Когда ты успел?

А Рома, как ни странно, молчит. Смотрит на меня. Скалится.

— Он пиздит! Брат, он брешет! Не спал он с Элькой!

— Да какого хера… — Димас находит все же в себе силы, чтоб встать на четвереньки. Очень смешно при этом выглядит. Я опять ржу. И чувствую, как стресс потихоньку отпускает.

Надо же, кому-то еще хуже, чем мне.

У меня только Татка, а у них… Бл***, у них веселье. И странная девочка Элли — ходячие неприятности. И они, похоже, вперлись от души в это все.

— Ладно, герои, приходите в себя, умывайтесь и давайте вниз, в лаунж, поболтаем. А то здесь все кровью залили.

Я поднимаюсь и иду в зал. Там уже вовсю веселье.

В лаунже мне приносят виски, закуску, и, когда появляются хмурые Зверята, я уже успеваю поесть и еще тяпнуть.

— Ну что, рассказывайте. — Киваю им на закуску.

Они не отказываются. И разговор налаживается.

Оказывается, моя ходячая неприятность — Элли, успела мальчиков подцепить еще в своем родном городе, в том самом, который Даня с Коляном в том году чуть по камешкам не раскатали во имя

Даниной дамы сердца, Елены Прекрасной.

Я же, занятый в то время выкрутасами Татки, из-за которых даже пришлось все бросить и свалить обратно сюда, а потом спешно вернуться, чтоб вытащить героев из местной ментовки, момент влюбленности братьев-близнецов позорно проморгал. А у них, оказывается, там прям драма была.

И вот теперь эта драма приехала в наш город.

И свела Зверят с ума.

А сегодня еще и добавила безумия, когда они услышали, как она по телефону говорила кому-то, что не спит со мной, своим непосредственным начальником!

— Ну так в чем проблема? Она же сказала, что не спит?

— Ага… — глядит исподлобья Рома, — а потом сказала, что может спать с кем хочет, и это не наше дело. И что клятвы верности нам не давала.

— Ну, она права, вообще-то… — пожимаю я плечами.

— Нихера! — рычит Димас, — она — наша!

Я усмехаюсь. Пристрастия братьев в сексе нашему узкому кругу знакомы, мы даже ржем над ними, но так, беззлобно. Мало ли кто чего любит? Кто-то связывать, кто-то секс с двумя бабами… А вот близнецы западают на одних и тех же женщин. И проблемы в этом никто не видит. И их женщины в том числе. А, если никто не видит проблемы, то чего переживать?

Вот у меня, сука, проблемы. Потому что веселая групповушка — это одно, а вот инцест — это вообще другое. И плевать, что Татка не кровная. Сестра моя — и все. Никто из компании не в курсе, что я с ума по ней схожу. Кроме Дани. Но он не сдаст.

— А она вообще в курсе, что она — уже чья-то, а не своя собственная? Мне вот так не показалось…

— Да она вообще, она… — Задыхается Ромка, потом не выдерживает, хлопает рюмашку, тяжело дышит.

— Понятно.

Я медлю, разглядываю их насупленные одинаковые рожи. Да, цепанула их девочка Элли. За живое прям.

Умеют они, девочки, цеплять. Неожиданно и больно. Так, что потом дышишь и думаешь, может лучше и не дышать? Проще.

Мы какое-то время еще беседуем. Выясняем наши отношения. Неожиданно так возникшие между нами сложные отношения. И все из-за одной ходячей бомбочки. И это смешно. И глупо.

Время летит, уже за полночь. Мне еще работать, обычно я в клубе до двух. А затем еду домой.

А тут мне звонят сначала от Костика, из тату-салона. Вернее, от его соседей, где тоже тату-салон, конкуренты, так сказать.

Моя Татка в компании Элли оттуда недавно вырулила.

Я сижу, обдумываю ситуацию.

И медленно зверею.

То есть, эта зараза опять свалила ночью гулять. А завтра ей на пары, между прочим!

— Поехали, Звери! Ваша коза только что себе новую печать поставила на кожу.

Они подрываются, и мы едем. Немного датые, чего я не уважаю вообще, но в этот момент наплевать.

У Костика и в окрестностях их ожидаемо нет. Этот сморчок не признается, куда свалили. Смотрит злобно. Так же, как и я на него. Потому что знаю, что к Татке моей неровно дышит. Ну ничего, когда-нибудь доиграется, и я ему дыхание выровняю.

Телефон я забыл в кабинете в клубе, потому надо возвращаться назад, включать следилку.

А потом мне звонят из караоке. Наши звезды там. И, похоже, зажигают.

Едем туда, на входе разделяемся.

Зверята не маленькие, свою зазнобу сами отроют.

А я свою уже нашел.

Я смотрю на Татку, нереально красивую, просто невозможную. Она стоит на сцене. Поет. И голос ее…

Бл***… Я не слышал, чтоб так пели. Я вообще не слышал, как она поет.

Она закрыла глаза. Не здесь сейчас. Не с нами. Ангел. Просто ангел.

Я с места двинуться не могу. Голос завораживает. Лицо, чистое, нежное, сияет.

А потом она открывает глаза.

И безошибочно находит меня.

И это — как удар кулака. Пропущенный боковой по почкам. Резко становится больно. Дыхания нет. В глазах темные круги.

Она стоит. Поет. И я вижу слезы на ее щеках.

И именно это заставляет меня дышать.

И идти.

К ней.