21. Все не так просто, Боец

От рева байка подпрыгивает не только Татка, но и обхаживающий ее невысокий сморчок, рисующийся возле понтовой ауди.

И это происходит на глазах всего института.

Прямо во дворе гребанного храма учебы, или как там его называют! Просто, бля, конкретный такой съем. Никакой защиты, никакой охраны.

Этот урод может просто взять, затолкать девчонку в машину и увезти! И никто, естественно, не вступится.

Сам я институт бросил после первого курса, все прелести жизни армия заменила, но жил в общаге, и помнил, насколько там все просто. Особенно, с первокурсницами.

И вот теперь смотрю на мою Татку, которая тоже первокурсница, и кляну себя на чем свет стоит, потому что все вокруг расписал, все своими сетями опутал возле нее, как в коконе.

А вот институт забыл.

А это не самое спокойное место. Мне ли не знать. Сколько девочек-первокурсниц побывало в моей постели, когда с соревнований возвращался… С победой. Прямо запрыгивали чуть ли не с разбегу.

Тогда это мне, восемнадцатилетнему парню, казалось нормальным и естественным.

Теперь, будучи тридцатипятилетним мужиком, я понимаю, что, не дай Бог узнаю, что кто-то даже смотрит в сторону сестренки так, как я когда-то на девок смотрел… Сука, убью ведь.

Так, Боец, тормози, крыша течет… Течет крыша!

Я все прекрасно понимаю, пока спрыгиваю с байка, машинально кладу шлем на сиденье, смотрю на замерших в испуге сестру и задохлика, разминаю кулаки…

Понимаю. Осознаю. И ничего с этим делать не собираюсь.

В смысле, не собираюсь сдерживать души прекрасные порывы.

Нахера?

Паренек общается свободно. Судя по всему, тут меня еще плохо знают.

Ну вот и исправим глупую ситуацию.

— Тата, что с телефоном?

Это я сразу претензию, пока рот не успела раскрыть свой дерзкий. А то с нее станется. Давлю взглядом сначала ее, потом сбледнувшего нехило так задохлика.

— А что с телефоном?

Голосок с вызовом. Не дрожит. Взгляд прищуренных кошачьих глаз дерзкий. Не был бы я так зол, завело бы дико. Но я пока что решаю другую задачу.

Территорию, бля, помечаю. Ставлю свое тавро на принадлежащем мне имуществе.

— Да что-то связь внезапно прервалась. Дай- ка проверю.

Забираю у нее из руки телефон так быстро, что Татка не успевает даже рот раскрыть. Смотрю на экран.

Ну конечно, бля, последний вызов — незнакомый номер. Не иначе, этого щуплого утырка.

Стираю его, кладу телефон себе в карман.

— Сломался.

Улыбаюсь предупреждающе уже раскрывшей рот Татке, и смотрю. Внимательно так, со значением. Не вздумай концерт закатить, кукла ты хитрая.

— Поехали, починим.

— Тата… Это кто вообще?

Ох и голосок у тебя, парень… Что, совсем с яйцами беда?

Я смотрю на щуплого, прищуриваюсь, скалюсь. Это должно означать улыбку, но почему-то мальчишка еще больше пугается.

— Я ее брат. Старший. Сводный. А ты кто, мальчик?

— Ой. Так это с тобой я разговаривал вчера!

Придурок отчетливо выдыхает, словно тот факт, что он со мной по телефону вчера познакомился, крайне неудачно, кстати, может хоть как-то отвести от него удар.

Тогда сюрприз для тебя, щуплый: не может.

— Я так понял, что ты не в теме, — как ни в чем не бывало продолжает смертничек, — я брату не говорил ничего, он не знает! Я сам все решаю по вопросам продвижения! И арт-концепции!

Он очень гордо произносит последние фразы, явно рисуясь перед Таткой, так и не сказавшей ни слова, только губки кусающей свои. Красивые.

— Я как раз объяснял Тате концепцию, — пользуясь тем, что я отвлекся на губы сестрички и не слушаю его, мальчишка продолжает свою рисню, — нам очень сейчас нужна певица с красивым голосом, и с необычной внешностью, такая, чтоб привлечь более модный контингент.

Ну да, в шашлычку-караоке модный контингент… Да. Парнишка-то идеалист!

— Да, — неожиданно открывает рот Татка, — жаль, что я вчера не смогла с ним поговорить… Интересно, почему?

— Потому что я не захотел, — пожимаю я плечами.

Ну да, деспот. И не собираюсь скрывать.

Татка, видно, ожидающая, что я хотя бы как-то объясняться буду, только рот пораженно открывает. А мне прям интересно, с чего она так решила? Знает же меня прекрасно… Или нет?

— Но почему, брат? — волнуется Гарик, — это же такой крутой шанс!

— Никакого крутого шанса тут нет. Уж точно не в твоей рыгаловке.

— А может, это мне решать? — опять вмешивается в разговор неугомонная коза.

— Не тебе, — отрезаю я, — марш к байку. Телефон чинить поедем.

— Да пош…

Я не даю совершить ошибку, разворачиваюсь к Татке, прихватываю ее за локоть и волоку к байку. Она перебирает тонкими ножками, упакованными в короткие кожаные шорты и массивные грубые ботинки, матерится сквозь зубы и незаметно пытается вырвать локоть.

Я понимаю, что веду себя как урод, дискредитируя ее перед всем институтом… Но вот насрать.

Она сама виновата. Надо было с первого раза слушаться и шевелить своей жопкой в правильном направлении.

Сажаю ее на байк, игнорируя мат, твердо смотрю в глаза.

— Слушай сюда. Сидишь тихо, как мышь. И тогда никто из института не увидит, как я шлепаю тебя по заду. Поняла? Попробуешь сдернуть, догоню. И ты знаешь, что будет. Я и так злой, не выводи еще больше.

— Скотина, — шипит она змеей, красная, как рак, глаза горят, щеки пылают. Красивая, нереально просто! — Ты вчера стер его звонок! Ты не имеешь права решать за меня…

— Имею. И, если не заткнешься, дам тебе это почувствовать.

Я больше ничего не говорю, разворачиваюсь иду назад, к притихшему Гарику.

Причем, не останавливаюсь, как в прошлый раз, на расстоянии шага, а чуть ли не прижимаю придурка к его понтовой тачке. Получается массивно и вполне себе страшно.

— Значит, так, — говорю тихо, но доходчиво. По крайней мере, когда я так с подчиненными разговариваю, до них очень даже хорошо все доходит, — ты вчера меня не понял, похоже. Еще раз тебя рядом с Таткой увижу, выверну наизнанку и тебя, и твою тачку, и твой говенный шалман. Понятно? Я больше повторять не буду. И да, если до сих пор мозгов не хватило нормально спросить у брата, кто такой Боец, очень советую не тупить и сделать это. Жить будет проще.

Потом разворачиваюсь, иду к байку, на котором истуканом сидит Татка, надутая, как мышь на крупу, сажусь, рычу, чтоб держалась, и сваливаю, наконец, из храма учебы, или науки, или, бля, как они теперь называются. Я не в курсе. В институтах не кончал.

Пока едем, успеваю остыть и опять завестись.

С одной стороны понимаю, что перегнул, и надо бы хотя бы видимость свободы воли Татке дать. Но с другой стороны…

Черт, Боец, а ведь ты боишься. Тупо боишься, что твоя молодая и красивая до охерения девочка увлечется кем-нибудь или чем-нибудь другим.

Вот и делаешь глупости.

Откуда эта гребанная неуверенность в себе?

Никогда такого не было.

Все мои бабы были просто дико счастливы, попадая ко мне в койку. Потому что в своей сфере успешен.

И в жизни кое-чего добился. И много чего дать могу.

Каждой. Любой. Но не Татке.

Я это понимаю.

Я это словно спинным мозгом чувствую.

Ей не нужны ни мое положение, ни мои бабки, ни то, что я создал, кем я являюсь… Ей только я нужен.

Но она не знает, какой я. До конца не знает.

И теперь, когда наши отношения перешли на новый уровень, я страшно боюсь ее разочарования. Во мне.

И делаю все, чтоб это предотвратить.

Вот только… Сука, кажется, не то я делаю.

Совсем не то.

И не так.

Поэтому я решаю везти ее сразу домой и пытаться разговаривать.

Хотя, то, что происходит со мной, нифига не могу нормально прояснить даже для себя. Одно только знаю, пока не утрясу все моменты, хрена с два она у меня в институт пойдет.