25. Другие грани отношений

— Сереж… Сережа…

Она, похоже, решает сменить тактику, потому что взгляд меняется, становится влажным, испуганным, ерзает подо мной маленькой змейкой, пытается выбраться.

Черт… У меня стоит так, что больно и страшно касаться. Не выдержу, потому что. Вот в этот раз точно не выдержу. В связывания я играл, конечно, и не раз. Но никогда женщина не вела себя настолько естественно. Настолько… Реально.

Это за гранью.

Для меня все с ней за гранью. Просто за пределами понимания, осмысления. И как это я еще думать ухитряюсь в такой ситуации? Точно с катушек слетел…

— Тихо. А то рот тоже завяжу, — падаю на нее сверху, упираюсь руками по обе стороны от головы. Она косит взглядом на напряженные предплечья со вздувшимися венами, опять трепещет ресницами своими длиннющими, опять облизывает губы. Да прекрати уже, маленькая мерзавка! Я же хочу хотя бы успеть член в тебя засунуть!

Провожу ладонью по шее, вниз к груди, специально не касаясь сосков через ткань. А ей это надо. Прям сильно надо!

Прогибается ко мне, шипит, дрожит.

Но я терплю.

Рукою — ниже, к трусам.

И как это они уцелели в прошлый раз? Ну, теперь им точно кранты.

Обиженный и жалобный треск белья, она дергается всем телом, смотрит вниз, туда, где моя ладонь полностью накрывает ее лобок.

И это тоже безумно обжигает.

Все, хватит. Я даже не проверяю, насколько она готова. Потому что в любом случае, подготавливать не буду. Тут одно из двух — или готовить к сексу, или хоть немного потрахать. Успеть.

Отгибаю резинку штанов и без разговоров — в нее. До упора. Сразу. И взгляд ее перехватываю. Татка вниз смотрит, на то, как я беру ее тело. Зрачки расширенные, обдолбанные, громкий стон сквозь сомкнутые зубы, ноги еще шире, одна — на пояснице моей, прижимается, вторая — внизу, упирается в пол выгнутой стопой танцовщицы.

Я не могу терпеть, сразу выхожу, и опять резко — на всю длину. Ее взгляд — на моем лице. Зрачки во всю радужку, губы приоткрыты.

— Хочешь сказать что-то еще? — хриплю, выходя, а потом опять загоняя себя в нее.

Закатывает глаза, задирает точеный подбородок, ерзает связанными руками. Беззвучно. Ловлю ее губы, целую грязно и влажно.

— Думаю, нет? Да? Сестрёнка?

Меня заводит то, как я ее называю. Есть в этом что-то настолько порочное, настолько грязное, чего от себя никогда не ожидаешь в обычной жизни. И в обычном сексе.

Но обычность — не про нас. Явно не про нас.

Она отвечает так же развратно, унося меня просто в одну секунду. И дальше только жестокость, только хардкор. Отрываюсь от ее губ, упираюсь поудобнее в диван, ладонь кладу на беззащитное горло, сжимаю слегка и включаю такой темп, что она трясется от оргазма уже через минуту. А затем сразу — второй! Сжимает меня настолько сильно и круто, что еле-еле за ней не отправляюсь. Но держусь. Мне слишком кайфово сейчас в ней, слишком нравится то, что происходит. Не хочу быстро. Долго хочу. Жестко, жестоко, грязно, грубо. По-животному. Тупо включить зверя и брать ее, как самку, наказывать за язык острый, за мысли дерзкие, за саму, залетевшую в ее глупую голову, мысль о том, что она что-то там планирует без меня. Что она вообще может без меня! Что она хочет без меня!

Потому что нет! Не планирует! Не может! Не хочет! Не будет!

Не будет такого никогда.

И я каждым жестоким рывком в послушное мне, подчиняющееся мне, содрогающееся от мульти оргазма тело, утверждаю это. Мне надо ей дать понять не только силой, но и вообще всем своим существом, что я — самое главное, самое основное, самое лучшее для нее! Чтоб она в этом утвердилась и не рыпалась!

У меня не получается сделать это словами.

Я утверждаю другим.

И неплохо с этим справляюсь.

Татку трясет, глаза подёрнуты кайфом, рот раскрыт, она распахнута для меня максимально, она — вся моя. Навсегда моя.

Навсегда.

Никаких других. Ничего другого.

Она не знала, на что шла, когда начала играть со мной в это все.

Не предполагала.

А теперь поздно уже.

Теперь — только мои правила.

Теперь — только моя игра.

И никак иначе.

Я кончаю в нее, специально.

Потому что хочу.

Потому что — моя.