34. Татка. Почему я ушла в первый раз

— Тата, ты чего задумалась?

Голос Вано звучит резко. Я вздрагиваю, поворачиваюсь, улыбаюсь на автомате. За месяц жизни в Москве я научилась так улыбаться. Широко и бессмысленно.

Улыбка у меня красивая, а потому все этим и удовлетворяются. В душу не лезут. И то хорошо.

— Ну-ка глянь сюда, — он поднимает смартфон, пишет сториз, показательно обнимает меня:

— Татка-конфетка, сладкая!

И, прежде чем я успеваю среагировать, широко лижет мне щеку от скулы до виска.

Фу! Противно!

Я вырываюсь, луплю его по наглой татуированной физиономии. Но ему, естественно, как с гуся вода, ржет, отскакивает, грузит видео в инсту.

— Чего ты? Глянь, как круто вышло! Давай и себе грузи!

— Да делать мне больше нехер, — бурчу я и обхожу его предусмотрительно подальше, а то мало ли, с придурка станется напрыгнуть опять.

Злиться на него не могу.

Вано совершенно безобиден. Огромный, невозможно брутальный со всеми этими татуировками, агрессивной стрижкой, модной бородой. Красавчик. Гей.

Об этом прекрасно знают все и на площадке, и за ее пределами. Кроме зрителей шоу, конечно же. Те искренне уверены, что молодое дарование Вано, читающее, как Эминем, триста слов в минуту — брутальный самец-натурал.

В инсте и тик-токе на него подписываются уже даже не сотнями — тысячами в день, и, в основном, девочки от восьми до пятнадцати. Его контингент.

Да на меня саму, с начала проекта подписалось уже более пятидесяти тысяч, и в геометрической прогрессии все растет и растет. Хотя я не особо популярна. Не так, как веселая и яркая Стася, или стильный мажор Илья.

У Стаси нереальный диапазон голоса и лучистое, пробивающее все препоны, обаяние.

А у Ильи — бабки.

Это фавориты.

А такие, как я и Вано — в середине, ближе с конца.

И, если в самом начале меня это удручало и бесило, то сейчас… Сейчас мне пофиг.

Я не хочу здесь находиться.

Это так странно.

Это так глупо.

Татка, как же так? Ты же этого хотела. Ты же для этого…

Сука, ты же для этого все сделала, сердце наизнанку вывернула!

А теперь что? На попятную?

И куда? Назад? А тебя там кто-нибудь ждет? А?

Мой сводный брат, мой Сережа, за этот месяц ни разу не звонил и не писал. Хотя, нет. Писал. Один раз, в самом начале, когда я с Казанского отправила ему сообщение, что доехала.

Он ответил: «Хорошо».

И все.

Я глазам не поверила!

Хотела звонить, даже нажала на трубку. Но потом торопливо отменила.

Нет уж.

Раз мы так строим из себя обижульку, то и я потакать этому не буду. Тоже мне, взрослый мужик! Как девчонка себя ведет.

Упрямое внутреннее чутье подсказывало тогда, да и сейчас кричит о том, что я ошибаюсь.

Что, на самом деле, все далеко не так, как я думала. И думаю.

Но когда я доверяла своему чутью?

Никогда.

Я отхожу к месту для курения, достаю сигарету. Если увидит кто-то из группы, или, не дай бог, куратор, то крик будет до небес. Но мне уже почему-то плевать.

Может, я жду его, этого крика, чтоб красиво хлопнуть дверью.

И вернуться.

Вот только во времени не вернешься. А жаль.

Сука, как жаль-то!

Прикуриваю, выдыхаю дым.

Ну что, Сереж, как ты там? Думаешь обо мне? Я о тебе — каждый день.

Каждый. Сучий. День.

С тех самых пор, как уехала.

После нашего разговора прямо уехала. Удачно так получилось. Словно гнало меня оттуда, из моего милого города в холодную Москву.

В начале этого месяца мы с Сергеем поговорили. Все же.

Как раз, после того, как меня едва не утащили те твари, что украли Эльку.

Слава богу, с ней все утряслось. Моя подруга всегда умела за себя постоять. Это она только с виду такая невинная овечка, а в реальности… Говорят, хмырю этому, что ее преследовал, глотку перервала. Зубами.

Серега тогда утащил меня с больнички домой. И не выпускал из квартиры и постели хрен знает, сколько времени.

Его тоже можно понять. Перенервничал.

Касался меня все время, смотрел, гладил. Любил.

Так сладко!

Самая лучшая наша ночь. Которая даже не ночь. И которая закончилась так резко. Так неправильно.

Дурацким недоразговором, в котором я попыталась что-то сказать и не смогла. И он тоже.

У него глаза такие были… Когда таблетки в сумочке нашел. Бешеные глаза. Дикие. И как сдержался только?

После тяжелого утреннего разговора, он ушел в ванную.

А, когда вышел…

У меня до сих пор складывается ощущение, что его там подменили. Или, может, он съел какое-то лекарство, успокаивающее? Вправляющее мозг?

Не знаю.

Я ждала всего: крика, напряжения, принуждения даже. Все же своего братика сводного я знаю неплохо.

Это он меня все несмышленой дурочкой считает. А я-то вижу. Все вижу.

И то, как он смотрит на меня, и то, как его ноздри подрагивают, когда я рядом.

И то, как он сдержать себя не может, все время старается прикасаться. Трогать. Обнимать. Целовать. А, если этого не удается, то хотя бы держать меня в зоне видимости.

Я уже давно просекла и про следилку в телефоне, и про его постоянный контроль.

И не то, чтоб мне это нравилось. Просто как-то по-другому не представлялось.

Не с ним.

Я его любила. И люблю. И, на самом деле, готова мириться практически со всеми его загонами. Тем более, что в любом случае его можно продавить на то, что мне нужно.

И я продавливала.

После того, как получила в свое распоряжение еще один аргумент — секс, то продавливать стало легче.

И приятнее.

Серега думает, правда думает, что все решил он. Что это он в итоге настоял на близости. Что это он за мной гонялся.

Нет, братик.

Все я решила.

Все.

Если б я не пришла тогда к тебе ночью, да, немного выпившая для храбрости…

Потом я, правда, лажанула.

Я вспоминаю наш с ним первый раз, который не получился. Свой первый с ним яркий оргазм, с ног сшибающий.

Я готова была его ждать. Столько ждала, да боже мой! Это же пустяки, такая смешная задержка! Когда он уже практически мой! Не практически! Мой! Это понимание наполняло меня дикой, какой-то животной радостью, и в то же время спокойствием.

И потому восприняла его внезапный уход совершенно нормально.

Он — деловой человек. У него форс-мажор. Это в порядке вещей. Мужчина решает свои мужские дела, а потом возвращается домой, где его ждет его женщина. Папа тоже вот так вот уходил в большой мир, к каким-то своим сложным мужским проблемам. А мама ждала его. И радостно целовала у двери.

Для меня эти отношения моего отчима, которого я всегда называла папой, и моей мамы были идеалом. Тем, чего я реально бы хотела.

Потому я спокойно ждала его дома. Готовила еду. Думала, чем порадовать.

А дождалась его бывшую. Марину. Да, ее Мариной звали. Красивая, стильная. Я, кажется, видела ее у него в клубе, то ли администратором она работала, то ли хостес.

И вот меня не ее приход тогда поразил, совсем нет. У Сереги много женщин было. Я даже и не считала никогда.

Зачем считать, расстраиваться?

Это в семнадцать-восемнадцать, еще в школе, я с ума по нему сходила, все пыталась как-то обратить на себя его внимание. Хотела, чтоб он во мне женщину увидел.

А потом, после нашего поцелуя первого, когда я, пьяная, вцепилась к него всеми конечностями, как обезьянка, повисла на нем… Когда поняла, что да. Он тоже во мне женщину видит. Не сестру.

Я, наивная, думала, что все по-другому будет у нас. Прямо сразу. Что будет сразу свадьба, семья, дети. Я хотела этого тогда. Так хотела!

А он отморозился. Поговорил со мной обстоятельно, объяснил, что это все глупости, что временное помрачение…

Ох, как я тогда взбесилась!

И год творила разную хрень, главной целью которой было обратить на себя внимание взрослого дяди.

Глупо себя вела, по-детски.

Волосы, в пьяном угаре обрезанные, в короткую стрижку превратила, пирсинг, тату, веселые гулянки в клубах, заезды на байках… Всего попробовала. На учебу времени не оставалось, и я отложила это дело до следующего года.

И все ждала, когда же мой братик выйдет из себя, надает мне по жопе и утащит в постель.

Бляха муха, мне его поцелуи снились! Мне его руки снились! Он обнимал меня, сжимал крепко-крепко! Я все представляла, что же будет, когда мы с ним в одной постели окажемся.

Я не сомневалась, что окажемся.

У меня не было другой цели на тот момент.

Я использовала все свое оружие, которое имела. Протест, гулянки, ревность, вызывающий внешний вид, взгляд ласкового котенка, короткие топы невзначай, блестящие губы случайно.

Всегда понимала, что прямая провокация не сработает. Что надо аккуратно и в то же время напористо.

Потому что каждая его баба, каждые ноги, которые он раздвигал за этот гребанный год… Это все заставляло меня потихоньку умирать. Оказывается, не просто красивая фраза. Я реально умирала.

Смотрела на него, в его темные, внимательные глаза, в которых не было и тени того выражения, с которым он целовал меня после выпускного…

Знала, что он развлекается в клубе с разными бабами. Смотрела, как он заходит с ними в подъезд. У меня окна в квартире как раз в сторону двора. Я все прекрасно видела.

И нет. Баб не считала.

Потому что, к тому времени, когда он все же решился… Я, наверно, перегорела.

Или нет?

Мне иногда кажется, что это все было не со мной. Что это какая-то другая девчонка была, дикая, безбашенная, горящая.

И она еще немного горела с ним.

Он сумел зажечь опять.

Та стерва, Маринка, ничего такого не сказала.

Кроме одного.

Она мне глаза открыла на происходящее. И уронила прямо на землю.

«Ой, ты — сестра Сережи? Я тебя видела у него на заставке в телефоне! А я у него забыла кошелек, можно пройду, поищу?» — голос ее, милый-милый, и глаза, честно распахнутые…

Я впустила.

«Какая я забывчивая, все время теряю то одно, то другое, удивительно, как еще голову не потеряла, хотя потеряла, так влюбилась в Сергея, так влюбилась…»

И рыскает по сторонам, типа, ищет что-то. А я хожу следом и смотрю на нее.

Марина, так эту девушку зовут. И я не раз ее с братом видела.

И она меня знает.

Как его сестру.

Мало кто в городе в курсе, что мы — не родные.

Его друзья — не все в курсе. Его партнеры — не в курсе.

И мне надо бы сказать этой щебечущей овце, что я не сестра ему, но как? Если он ей другое сказал?

И могу ли я так сказать? Могу? Нет?

«Знаешь, милая, я хотела поговорить с тобой насчет этой фотографии у него на заставке… Она очень неприятная. Ты там в трусах и с голой попой. Человек, который не в курсе, подумает, что ты — прям девочка по вызову. И вообще, это странно, когда сестра такие фотографии откровенные шлет брату. Много чего подумать могут. Я — то, конечно, все понимаю, и Сереженьке верю, но у него же положение, он — видный человек, часто на всяких деловых мероприятиях бывает… Вы — брат и сестра. Как-то неправильно это, не находишь?»

Она молчит, я молчу, перевариваю. И понимаю, что надо бы что-то сказать. Но не говорится. Никак. Потому что есть в ее словах правда. Есть.

«Ой, вот же он! Спасибо тебе, милая, что пустила! Ну увидимся еще, Сереженьке привет!»

Дверь за Мариной уже закрылась давно, а я все стою и перевариваю произошедшее.

И вся эйфория, весь кайф невозможный, что все еще блуждал в крови, резко сходит на нет.

Я сажусь на кухне, тяну уже приготовленный крепкий кофе. И зубы стучат о край чашки.

А ты — дура эгоистичная, Тата. Только о себе думаешь.

И его практически заставила ведь.

Приперлась к нему, набросилась. Полуголая.

Пьяненькая.

Ну как ему устоять?

Мужик же!

И, судя по нашему первому поцелую, его ко мне тянет все же.

Вот и сорвался.

А теперь… Может, он жалеет. Наверняка жалеет. Черт! О чем я думала? Да у нас даже отчества одинаковые! Никто разбираться не будет, если попадет в интернет! С говном сожрут же!

Надо ему это с его бизнесом? С его проблемами? Он же сам недавно обмолвился, что прессуют… А тут я! Дура. И он ведь…

Но, после того, что он сделал… Есть путь назад? Можно отыграть?

Можно!

Я вспоминаю, как отыгрывала, и печально усмехаюсь. Бедный Эдик. Попал под раздачу.

Но все прошло, как по нотам.

Сергей больше ко мне не подходил. Только позванивал.

Ну и око его всевидящее я ощущала, естественно.

А потом…

А потом был мой срыв, пьянка с Элькой, новая тату, караоке долбанное, Лана дель Рей. И наша ночь. Первая. Самая лучшая. Идеальная.

С самым любимым моим человеком. Самым желанным.

Несмотря на все качели, что происходили потом… Если бы мне выдалась возможность все повторить, я бы обязательно повторила.

Потому что в тот момент только осознала, что все мои мысли о том, что перегорела, что перемучилась…

Все мои благие намерения не связывать его собой, еще больше, уже не по-родственному, а по-другому, как мужчину женщина связывает… Все эти намерения улетели хрен знает куда, еще в тот момент, когда я глаза его в толпе галдящей караоке-бара увидела. Когда умерла и воскресла. Когда в руках его оказалась. Мне стало плевать на все.

На все доводы разума, на все, что могут сказать его партнёры, друзья, какие-то общие знакомые.

Какое это имеет значение для нас? Никакого. Совершенно никакого.

Только мы вдвоем.

Больше ничего не важно.

Вот дура была, ну надо же!