Глава 35

Неделю спустя…

Юля

— Я уже в Питере. Да, мы приземлились, все хорошо. Погода? Скользко и холодно. Конечно, я буду осторожна. Знаю-знаю. До общежития поеду на такси, ага. Уже вызвала. Я тоже скучаю! Люблю тебя!

Разными словами, но с одинаковым смыслом пришлось повторить дважды. Как только шасси самолета коснулись взлетно-посадочной полосы, в первую очередь я набрала папе Степе, отчитавшись, как примерная дочь. И только потом позвонила Богдану, который ответил на вызов после первого же гудка. Ощущение, что Титов, словно наседка, сидел и сжимал телефон в руке в ожидании моего звонка. Приятно!

Что примечательно, вопросы у обоих мужчин были почти одинаковые. Как долетела, какая погода и напутственное: никуда не ходи, сразу в общагу, завтра начинаются занятия, не до развлечений, Юля! Эх, раньше у меня был один мнительный и до чертиков внимательный мужчина, теперь их двое. Чтобы не дублировать одинаковые ответы, может пора завести общий чат на троих? Было бы забавно.

Занятия…

Последняя неделя каникул пролетела, как одно мгновение. Дни я проводила в обществе папы, а вечерами Степан Аркадьевич милостиво отпускал меня к Богдану, который заезжал за мной после работы. Будучи загруженным по самое не хочу, Титов уставал настолько, что большинство вечеров мы проводили у него дома. Уютно развалившись в кровати, пересматривали старые фильмы, как однажды он мне и обещал. Между друзьями все еще имело место легкое напряжение, но по крайней мере они не стали заклятыми врагами — уже плюс. Сдается мне, горячительное в тот памятный день помогло сгладить острые углы.

Прошагав по зданию аэропорта, я накинула на голову капюшон и выскочила на улицу. С неба мокрый снег — класс! Под ногами катушка и ветер завывает — жуткая погода.

Ну, здравствуй Санкт-Петербург! Я скучала.

Мелкими перебежками доскакав до своего такси, я плюхнулась на заднее сиденье белой иномарки. Как только водитель пристроился в поток выбирающихся с парковки машин, я вставила в уши наушники и выпала из жизни на ближайший час. Строчила смс-ки Титову под динамичную игру любимой скрипачки.

В общежитии не обошлось без посиделок с одногруппниками, крепких приветственных объятий и общего возбуждения, витающего в длинных коридорах, переполненных студентами. Половина ребят, как и я, на зимних каникулах разъезжалась по домам, а другая предпочитала не выбиваться из учебного ритма. Читай — не отходили от станка. На фоне таких особо ретивых я чувствовала себя неповоротливым лентяем, хоть и пропустила за все плюс-минус две недели всего пару-тройку тренировок.

Куча новостей и впечатлений — студенческая жизнь закрутила в водоворот до позднего вечера. В итоге, до своей комнаты я добралась уже в половине двенадцатого. Наскоро приняла душ, раскидала те немногочисленные вещи, что прилетели со мной из Москвы, и завалилась на мягкую широкую кровать. Совершенно пустую без Богдана. Довольствуясь сегодня лишь коротким разговором с ним по телефону. В первом часу ночи я благополучно отключилась, провалившись в сладкий, крепкий сон.

Мое первое учебное утро второго семестра началось со звонка будильника. Открыв один глаз, я в полумраке комнаты нащупала на кровати телефон. По губам расплылась улыбка, когда взгляд уловил среди уведомлений одно непрочитанное сообщение от Дана.

Богдан: «Утро доброе, котенок! Не проспи на занятия».

Я знаю, что на работу он встает на час позже. В семь тридцать. А значит, проснулся сегодня так рано только чтобы написать мне пожелание «доброго утра». Что это, если не любовь?

Скосив взгляд на время, прикинув, что у меня есть свободные полчаса, набираю в ответ:

Юля: «Не спишь? Позвоню?».

На что в ответ прилетает не сообщение, а звонок. Богдан набрал сам. Я, не медля ни секунды, ответила на вызов, с придыханием выдавая в трубку свое сонное:

— Доброе утро.

— Уже проснулась, Юль? — прокатился волной мурашек любимый хриплый со сна голос Титова, заставляя организм моментально проснуться и пожалеть, что он шепчет мне это соблазнительно через динамик телефона, а не лично на ухо, крепко обнимая.

— Мхм, — слетел с моих губ вздох. — Одновременно с твоим сообщением заиграл будильник. А ты чего не спишь в такую рань?

— Хотел быть первым, кого ты услышишь сегодня. Удалось?

— Разумеется, — смеюсь. — Я соскучилась. Хочу тебя обнять.

— Ох, ты даже не представляешь, как мне без тебя тут… грустно, — смеется Богдан. — Всю ночь проворочался, уснул под утро. В шесть будильник разбудил.

— На работу поедешь?

— Ненадолго заскочу в офис. В десять у меня самолет, в половине двенадцатого я уже буду в Питере. Помнишь, что мы сегодня едем смотреть квартиры?

— М-м, а может, все-таки большого начальника устроит и моя скромная комната в студенческом общежитии?

— Ю-ю-юля, — тянет страдальчески Титов.

Я закатываюсь смехом. Честно говоря, даже я не представляю, как странно выглядел бы сорокалетний солидный мужчина-бизнесмен среди двадцатилетних, жаждущих разгула разгильдяев-студентов. И как бы сильно я не любила эту общагу и соседство со своими одногруппницами, но Титова я люблю значительно сильнее. Общения с парнями и девчонками мне с лихвой хватит в академии.

— Поняла-поняла, — сдаюсь. — Смотрим квартиры, — усаживаюсь на постели, бросая взгляд в окно. Темень непроглядная. И, кажется, снова идет мокрый снег.

— То-то же, — слышу по голосу, что Богдан улыбается. — Риэлтор подобрала три варианта совсем близко к твоей академии и две квартиры в пяти-десяти минутах ходьбы. Первыми посмотрим те, что рядом. Во сколько у тебя закончатся занятия?

— В четыре я уже буду свободна.

— Отлично. Я заеду за тобой, котенок.

— Буду ждать с нетерпением.

Перекинулись еще парой-тройкой фраз в духе «люблю» и «скучаю», и Богдан первый кладет трубку, обещая написать, как только его самолет приземлится в Пулково. Я, сладко потянувшись, топаю в душ. День обещает быть насыщенным. Но самое главное, что уже сегодня я буду засыпать не одна, а устроившись под боком любимого мужчины. Могла ли я себе представить подобный исход событий еще в конце декабря? Совершенно точно нет. Кайфую ли я от происходящего? Абсолютно точно да!

— Юль, привет!

— Данилова, хорошо выглядишь.

— Юлёк, как дела?

Летит со всех сторон, пока я перебираю ногами по коридору. Киваю и улыбаюсь, здороваясь со знакомыми ребятами с моего потока и параллельных. С кем-то мы тусуемся в одной компании, с кем-то знакомы едва-едва. Отбиваюсь стандартным:

— Все отлично. Привет-привет!

— Смотрю, каникулы тебе пошли на пользу, Юлёк! — смеется одногруппница Ленка, встречая и стискивая меня в своих объятиях на входе в аудиторию семьсот семь. — Я соскучила-а-ась, привет! — верещит радостно, подпрыгивая.

— И тебе привет, подруга! — смеюсь. — Ты тоже похорошела.

— У меня столько новостей, закачаешься!

— Все ваши «новости», студентка Гордеева, придется попридержать до следующего перерыва, — осаждает радость Ленки Ирина Викторовна Штерн, наш преподаватель по «Истории драматического театра». — Лента уже началась, — чеканит суровая женщина с недобрым взглядом.

Штерн вообще одна из самых строгих и принципиальных преподавателей у нашей группы. Иной раз мимо ее кабинета даже на цыпочках пройти страшно. Если ты, не дай боже, учишься хуже, чем «хорошо», шансов на благосклонность Ирины Викторовны у тебя, считай, и нет. Настоящая фанатка своего дела.

— Поняли, приняли, Ирина Викторовна, — улыбается Ленка. — Уже бежим занимать свои мес…

— Вы можете садиться, студентка Гордеева, — перебивает ее Штерн. — Данилова, — переводит свой острый карий взгляд на меня, — Юля, тебя попросили зайти в кабинет ректора. Прямо сейчас.

— Ого… — выдыхает подруга, кося в мою сторону сочувственный взгляд.

Да я и сама моментально внутренне сжимаюсь в тугой комок нервов. По спине прокатывается неприятный холодок. Меня вызывает к себе ректор? Я не ослышалась? Алла Демьяновна? Но зачем? Лично она никогда не связывается и не встречается со студентами. Обычно это работа деканов, зав. кафедрой, ну, на худой конец, проректора! Но никак не главы института. Исключения — вопиющие случаи непослушания и страшные косяки. Помнится, у меня нет ни первого, ни второго. Кажется…

Да нет! Точно нет!

Я нервно стряхиваю капли талого снега с кожаного рюкзака, протянув его Ленке, но Штерн меня останавливает своим сухим:

— Боюсь, вещи тебе могут понадобиться, — и смотрит на меня так… земля моментально уходит из-под ног. Чтобы Штерн кому-то сочувствовала? Нонсенс! Но именно это я сейчас явственно читаю в ее взгляде. И что вообще это значит: тебе могут понадобиться вещи? Для чего? Не отчислять же меня будут, в самом деле! За что?!

Но время допытываться ответов на свои вопросы нет. Да и вряд ли кто-то, кроме Аллы Демьяновны, сможет дать мне внятный ответ. Приходится подчиниться.

Переглянувшись с Ленкой, я накидываю на плечо лямку рюкзака и на ватных ногах поднимаюсь на третий этаж академии. Чем ближе к кабинету ректора, тем быстрее «выписывает па» на ребрах мое сердце. Пульс зашкаливает.

Мне страшно. Нет, не так, мне очень страшно! Хоть я и знаю, что ничего плохого не сделала. Учусь на «отлично», занятия не пропускаю, все экзамены сдала, зачеты получила, объективных причин бояться у меня нет, и тем не менее, ноги дрожат.

Как часто это бывает у мнительных людей, к тому моменту, когда я оказалась в приемной Аллы Демьяновны, я накрутила себя до того, что вошла к ее секретарю бледная, как полотно. Миловидная и добродушная Галина даже предложила мне стакан воды и «присесть», вдруг вот-вот грохнусь в обморок.

Я любезно воспользовалась предоставленной мне короткой передышкой и только потом постучала в дверь с суровой табличкой бордового цвета «Ректор Рамченко А.Д». Услышав с той стороны:

— Входи.

Переступаю порог, натягивая на губы улыбку.

— Доброе утро, Алла Демьяновна. Ирина Викторовна сказала, что вы меня вызывали?

— Не знаю, насколько оно будет доброе после моих новостей, Юля. Проходи, — бросив на меня взгляд из-под бровей, откладывает ручку ректор Рамченко, — садись, — приказывает, стягивая с переносицы круглые очки в черной оправе.

Прохожу. Ноги не гнутся.

Сажусь. А сердце «бум-бум», да «бум-бум» — грохочет.

— Что-то случилось, Алла Демьяновна?

— Случилось. Юля, я не буду ходить вокруг да около и скажу прямо.

— Да…

— Мне очень жаль, что ситуация складывается подобным образом. Ты одна из наших лучших учениц второго курса. У тебя хорошие физические данные, ты стройна, гибка и умна. У тебя большое будущее в балете.

— Спасибо, я…

— Могло бы быть, — взглядом тормозит меня ректоресса. — Если бы вся эта ситуация могла принять иной оборот событий, то я ограничилась бы строгим выговором и наказанием. Но, увы…

Губы начинают дрожать. Приходиться стиснуть ладони, впиваясь ногтями в кожу до боли, чтобы удержаться от поспешных выводов и крокодильих слез. Сумбур. В голове один сумбур! Слова, слова, слова — все сказанное Аллой Демьяновной крутится, как на бешеной карусели, я выдыхаю:

— Не понимаю… — подавшись вперед. — О какой ситуации вы говорите?

Алла Демьяновна вздыхает, как мне кажется, тоже сочувственно. Да что они все сегодня меня жалеют-то, а?!

Ректоресса тянется и открывает верхний ящик стола, достав оттуда черную папку. Недолго думая, протягивает ее мне.

— Наша академия печется не только о хороших отметках и идеальной выучке будущих артистов балета, но также для нас важна моральная сторона и облик академии. А такое, увы, нашу репутацию и репутацию наших балерин порочит…

Что там говорит Алла Демьяновна дальше я не слышу. Меня словно с головой под воду окунули: слова долетают, как тихое эхо, откуда-то издалека. Я открываю папку и перестаю дышать от накатившей паники. Она топит и сжимает. У меня в руках, перед моими глазами фото. Мои фото. В том самом развратном боди на сцене ночного клуба, где я по дурости своей согласилась выступить в вечер мальчишника Титова…

— Это… как… — сиплю.

Это всего пара кадров. Снимки из зала. Я ведь сделала всего пару движений, прежде чем Богдан утащил меня со сцены, но кому-то было их достаточно, чтобы успеть прихватить меня в кадр, в общий план с остальными девочками. А мое лицо, стоящее в первой линии, как назло, видно слишком отчетливо и ясно, даже несмотря на полумрак.

На глаза наворачиваются слезы. Я боюсь их даже поднять на Аллу Демьяновну. Прежде, чем ректоресса говорит следующие слова, я уже и так понимаю, каков будет итог этого разговора:

— Мы подготовили документы на твое отчисление из Академии, Юля. Мне очень жаль.