ГЛАВА 32

Сурт

Теперь, когда он знал, где искать Сильвану, слежка за Зиртой была больше не нужна. Пусть демон и дальше водит за нос старшую наследницу и, в конце концов, погубит – ему до этого дела нет. Сурт спешил в столицу Маджи за той, кого собирался назвать своей королевой.

Лас-Ивэн ослепил его своей суетой, шумом и достатком. Он удивлялся тому, насколько разительно жизнь северян отличалась от жизни по ту сторону Шенди. В отличие от его соотечественников, все эти люди вокруг не были сосредоточены лишь на войне и кровавых ритуалах. В их жизни было нечто другое. И увидев это, Сурт ощутил себя нищим, голодным оборванцем, что смотрит сквозь окно на пирующих в тепле и сухе, разряженных богачей.

Жизнь в столице самого крупного северного королевства играла совсем другими красками. Это было видно во всем. Здесь украшали дома и одежду, здесь были маги, живописцы, менестрели... Все те, кого Культ Крови вытеснил с земель Юга. И здесь было место настоящим, спокойным, искренним улыбкам – в противовес кровожадному, жестокому оскалу земляков Сурта. Здесь даже нищих было в разы меньше, чем на Юге. А ремесленники с хорошим достатком тут встречались гораздо чаще, чем в Конгоре, Гутхаре или Дуате.

Сурт ехал по улицам Лас-Ивэна и с горечью сознавал, что его клану никогда не догнать северян. Народы юга отстали от них навсегда.

Нужно менять жизненный уклад, свод законов. Избавляться от Культа Крови, который привел юг к тому состоянию, в котором он пребывает сейчас. И ему, двойнику Слэйта, простому кузнецу, изменить это в одиночку не под силу. Даже если потратит на это всю свою жизнь.

Сейчас Сурту больше всего хотелось вытащить свой народ из той тьмы, убогости и звериной жестокости, в которой тот основательно погряз. Даже мысль о мести за убитых сестер и мать отошла на второй план.

Ему нужно свергнуть конунга Конгора – старика Йёргена. Сжить со свету младшего наследника Вигго. Утвердиться на троне, найти единомышленников и самое трудное: пошатнуть популярность Культа Крови. Убить Верховного жреца и остаться при этом в живых.

А после новая головная боль: насадить новую веру взамен старой. Какую? Он пока не знал, но решил, что по возвращении обязательно придумает и познавательное путешествие по землям врагов ему в этом поможет.

Ясно одно: Верховный жрец слишком сильная, почитаемая народом фигура. Интригам не будет конца, пока он будет вести с конунгом подковерные игры за власть. Значит в обновленном Конгоре, обязанности верховного жреца должен исполнять сам конунг.

Видя великолепие северной столицы, Сурт понимал, что ошибся. Едва ли Сильвана захочет вернуться туда, где царят мрачность, жестокость и презрение к женщинам. Пусть даже она придет королевой во второе по величине королевство Юга. Но королевство это отсталое, закоснелое, идущее к распаду. Конгор живет лишь торговлей рабами и бездымником, да набегами на Север.

Впрочем, та война, что Конгор и Дуат планировали в скором будущем развязать с Маджи, имеет целью не просто грабеж и приток новых рабов, но и захват новых территорий. Йёрген и Сагр крепко поспорили о том, кто из них сядет на трон Маджи.

Сурт усмехнулся - даже если им удастся удержать завоеванные земли, они зря думают, что захват новых территорий принесет долговечное процветание. Насадив здесь свои законы, южане разрушат доставшееся им королевство. Опустят до своего уровня. Высосут все соки и снова бросятся на завоевание новых территорий.

Сурт узнал, что Сильвана живет во дворце Лас-Ивэн и убедился, что выкрасть оттуда лучшего палача Юга не под силу даже ему.

Двойник наследника Конгора не единожды пытался проникнуть в замок под видом торговца, но не смог миновать ворота. Всякий раз, его останавливала неведомая сила. Ноги становились ватными, перед глазами все плыло.

Через минуту слабость проходила. И Сурт обнаруживал себя у подножия горы Аррас – стоящим посреди дороги, ведущей к замку, что по-прежнему горделиво возвышался на вершине и издевательски поблескивал шпилями.

Из сплетен Сурт узнал, что замок заколдован. У Лас-Ивэна есть свой разум, воля и... чувство юмора. В последнем он имел возможность убедиться, во время третьей попытки пробраться внутрь.

Тогда он очнулся от обычного приступа головокружения и очутился у подножия горы по колено в навозной куче.

Отмывшись и поразмыслив над своим положением за кружкой грога, двойник наследника Конгора решил вспомнить старые времена. Мужчина нашел себе работу в кузнице. Вечера он проводил в таверне "Старый дуб", где любили коротать время замковые конюхи.

У них и выведал, что наследница выезжает редко и обязательно в сопровождении охраны, набранной из телохранителей самого Харальда.

Судя по рассказам, эти воины были столь искусны, что мало кто рискнул бы с ними сразиться. Но Сурт верил в свою счастливую звезду. Продолжал ненавязчиво расспрашивать о Сильване и выжидал удобного случая, чтобы выкрасть будущую королеву. И если девушка не поедет с ним по доброй воле, он готов увезти ее силой.

Даниэль

Правило номер один успешно проведенного великосветского торжества: хозяину вечера перед приемом следует отоспаться. И Даниэль, он же Граф Арразон Кастере, этого правила с удовольствием придерживался. Ровно до тех пор, пока лучи полуденного солнца не разбудили его.

Даниэль незаметно вплел свои чары в ауру Сильваны, пока танцевал с ней на балу и всякий раз по пробуждении проверял следящее заклятье.

Маг и сегодня попытался выяснить местонахождение и состояние здоровья девушки, но ощутил лишь пустоту. Встревоженный, он предпринял еще несколько попыток дотянуться до Сильваны – ничего.

Он наскоро умылся, оделся в серый, неброский дорожный костюм, накинул на плечи видавший виды плащ и верхом направился к замку Лас-Ивэн. Коня привязал в небольшой роще, за стенами замка, укрыв отводящим глаза заклинанием. Затем, наколдовал себе полог невидимости и подошел к воротам.

Он ощутил внимательный взгляд и легкое сопротивление магических потоков. Словно воздух перед ним на мгновение уплотнился, а затем вернулся в прежнее состояние. Живой замок Лас-Ивэн всегда следил за всем, что жрец делает в его стенах, но никогда не вмешивался. Сегодня он явно колебался, пропускать ли Даниэля.

Но если замок обладает своим сознанием, почему бы спросить его, куда пропала Сильвана? Маг остановился в одном из коридоров. Он приложил обе ладони к стене, воссоздавая в мыслях образ наследницы Маджи и чувство тревоги за нее.

Ничего не произошло. Жрец философски пожал плечами и двинулся дальше. Решил, что Лас-Ивэн не настолько разумен, чтобы понять его, либо не хочет отвечать. Даниэль шел в сторону апартаментов исчезнувшей девушки, когда его волосы вдруг взметнул сильный порыв ветра.

Маг рефлекторно огляделся в поисках распахнутого окна или двери. Не обнаружив ни того, ни другого он заметил, что в конце коридора сами по себе зажглись два факела.

Пламя призывно качнулось, словно маня за собой и жрец, мысленно послав благодарность духу этого места, поспешил вперед. Указывая направление факелами, зажигающимися если Даниэль шел правильно и гаснущими - если он сворачивал не туда, Лас-Ивэн привел мага-невидимку к большой тяжелой двери, за которыми начиналась лестница, ведущая в подземелья замка.

Даниэль размышлял, как пройти мимо стражи, когда окованные железом створки распахнулись и он увидел Сильвану. Девушка была бледна и медленно шла, поддерживаемая под руку своим секретарем.

Ферэйн Дар-Ильден. От него следовало держаться подальше. Среди дивного народа в ментальной магии с ним могли потягаться лишь пятеро эльфов, включая Владыку Энриэля. А в землях людей ему попросту не было равных.

Впрочем, Даниэль был абсолютно уверен, что Ферэйн знал, кто скрывается под личиной графа Арразона Кастере. Знал, но не выдал шпиона Сиятельного Владыки, не желая переходить дорогу бывшему повелителю.

Не рискнув следовать за тем, кто может раскрыть его присутствие, маг бесшумно прошел в медленно закрывающиеся двери подземелья.

Где-то во тьме этих коридоров совсем недавно творилось мощное колдовство и он должен был выяснить какое именно. Так он сможет узнать, что произошло с наследницей. Жрец негромко прошептал заклинание ночного зрения и двинулся вперед, ведомый своим чутьем.

Даниэль успел наскоро оглядеть ауру Сильваны,  отметил, что та истощена и носит следы ментального взлома. При том следы разного характера. Словно покопаться в голове наследницы Маджи пытались два разных мага.

 Один ломился в сознание девушки по-варварски, бесцеремонно, не жалея, давя силой, пытаясь сломать. Другой, проникал осторожно, опасаясь нанести вред.

Эльфы всегда и во всем ценили изящество, полагаясь скорее на ум и хитрость, чем на грубую силу. Значит второй след явно принадлежал Ферэйну, но кто оставил первый?

В камере еще не прибирались – место ритуала осталось нетронутым. Исписанные рунами стены, на полу лужицы воска от сгоревших свеч, двойной защитный круг, окольцованный еще и цепочкой защитных рун.

Основательно. Кого бы тут ни вызывали, эту сущность явно очень боялись выпустить из-под контроля. Неужели это призыв демона? Но тогда здесь должна быть еще пентаграмма, а ее нет...

Изучая руны на стенах, Даниэль насчитал шестьдесят семь имен Богини Любви на разных языках и витиевато выругался. Наследнице явно надоело жить, если она рискнула вызвать в круг Богиню! Но что заставило Сильвану воззвать к столь могущественной и коварной сущности?

Жрец долго обшаривал пол камеры, прежде чем нашел кусочек  горного хрусталя размером с горошину. Осколок кристалла-накопителя. Хрусталь умеет хранить воспоминания, которые умеючи можно прочесть.

Даниэль уложил находку в центр ладони, закрыл глаза и произнес нужную формулу. Выяснив, что хотел, он завернул кусочек кристалла в платок, спрятал в карман и поспешил в Меларг. Его ждало множество дел.

Помимо хлопот связанных с торжественным приемом, нужно послать отчет Сиятельному Владыке о том, что видел сегодня, подготовить два амулета от метальных атак, а для Сильваны еще и порошок, восполняющий жизненные силы. Едва ли Ферэйн сможет быстро достать подходящее средство. От некроманта сейчас тоже мало проку - он не знает, как подлатать принцессе ауру. Готов поспорить на уши Сиятельного Владыки, после сегодняшних подвигов сил у Валентина не хватит даже на то, чтобы зажечь свечу.

Жрец вернулся в поместье Меларг. Тут царила предпраздничная суета. Всюду надраивались полы, расставлялись букеты живых цветов, а из кухни плыл влекущий аромат готовящейся пищи. Проверив, как идет подготовка к приему и, раздав указания слугам, граф Кастере направился в свои покои. Оттуда он открыл телепорт в другое свое поместье – Мерлот. Убедившись, что дверь спальни заперта и в комнате никого нет, он лег на пол и вполз под кровать.

Одновременно нажал рукой и ногой на правые ее ножки, после чего кусок пола под ним стал плавно опускаться вниз, до той поры, пока в образовавшемся проеме не стало возможным стоя выпрямиться в полный рост. Тогда Даниэль поднялся на ноги и шагнул в недра тайной комнаты, уставленной шкафами с книгами, зельями и коробочками полными эльфийских трав. Сиятельный Владыка, повелев устроиль этот схрон, предусмотрел все.

Жрец быстро отыскал и сложил нужные ингредиенты в ступку и, не тратя время даром, чарами мгновенно измельчил в пыль.

Венчало его работу заклинание для мгновенного растворения в любой жидкости, а так же сокрытия вкуса и запаха. После порошок был ссыпан в пустой пузырек из синего стекла, аккуратно обернут платком и уложен в карман.

Вернувшись в свои покои, Даниэль едва успел переодеться, когда камердинер сообщил о прибытии первых гостей. Застегивая темно-бирюзовый бархатный камзол расшитый серебром, он смотрел на себя в зеркало. Собственное отражение казалось чужим. Это не его лицо, не его имя и жизнь.

Но одновременно маг испытывал все более разгорающееся нетерпение. Ему хотелось быть рядом с Сильваной, слышать ее смех, говорить с ней... Неужели наследница Маджи скоро будет здесь, и он снова увидит ее дивные глаза, сможет пригласить на танец?

Даниэль крепко зажмурился и потер переносицу, пытаясь прогнать стоящий перед глазами образ Сильваны. Он не должен терять контроль и позволять себе подобные мысли. Она будущая королева, а он простой воин, получивший графский титул в награду за работу на старого лиса Энриэля.

Он лишь тень и должен тайно беречь Сильвану от всех ее недоброжелателей, следить за исполнением пророчества. У тени не может быть привязанностей. В жизни соглядатая нет места любви.

Не надо об этом думать. Нужно расчесать волосы, нанести выбранный наугад одеколон на запястья и углубление между ключицами. Надеть родовую печать почившего графа и перстень с крупным изумрудом. Украсить брошью горловину кружевной сорочки.  Не забыть короткий клинок и восстанавливающий порошок для наследницы. Все.

Маг критически оглядел свое отражение и скривился. Кружева и побрякушки – нарядился как женщина...  не такой жизни он хотел. Не об этом мечтал.

У него не было настоящего дома и близких друзей. Он много отдал бы за то, чтобы забыть прошлое, за коня и путь без начала и конца.  За скрип сапогов и запах дорог, горный ручей и луну в вышине. За чужие небеса и ветер в парусах кораблей где-то там, над морем, что шумит далеко на западе...

Даниэль невесело усмехнулся – ну и где сейчас эти мечты? Во время медленного танца, Сильвана положила голову ему на плечо. Его сердце на миг замерло, и тогда маг осознал, что уже никогда не будет прежним. Осталась только одна мечта: о ней.

Ее взгляд пронзает насквозь, зажигая внутри жажду ответного чувства. Но что достаётся ему? Лишь одинокие вечера и память об этих глазах, руках, голосе, улыбке. Лишь искорка счастья, когда она смотрит на него, говорит с ним и лишь изредка, по крайней надобности, прикасается.

На свете тысячи женщин, но только одна, сама того не ведая, сумела разжечь пожар в его крови. Каких же усилий ему стоило сдерживать чувства на том балу! Как тяжело было устоять и не прижать ее к себе, не коснуться поцелуем шеи. Один раз  он все же сорвался и, склонившись над ней, глубоко вдохнул аромат девушки, борясь с желанием зарыться лицом в ее волосы.

Судьба одарила Даниэля невыносимым мученьем: именно та единственная, что стала для него драгоценной, будет всегда рядом и всегда недосягаема.

И нет на свете дороги, что вела бы их друг к другу.

Жрец мог попытаться уйти, забыться, затерявшись в лабиринте трактов и троп, стирая расстояниями, память полную боли.

Но он уже был вдали от Сильваны и мог с уверенностью сказать: без нее еще хуже. Казалось, он медленно леденеет и умирает, потому что сердце его осталось рядом с любимой.