Часть 17

***

Поздно вечером Адэр вызвал в свои покои Вилара, Йола и Муна. Утопая в глубоком кресле, жестом указал им на стулья и проговорил:

— Вы имеете право знать правду. — Глядя перед собой, умолк.

Вряд ли кто догадался, зачем он привёз стариков в клинику. Помочь Малике… безусловно… Но была ещё одна, более важная причина. Вернись плебейка в замок, поднятая на ноги усилиями маркиза Ларе, и задумка обрести помощников в лице морского народа потерпела бы крах. Здесь же, в больничной палате, её тело лучше самых красноречивых фраз поведало о том, что произошло с ней в бандитском лагере. Её страдания не могли оставить ориентов безучастными.

— Я задержался на прииске. Малика не стала меня ждать и отправилась в посёлок пешком. Когда я приехал в постоялый двор, её там не было. Я решил, что она захотела посмотреть на горы или пошла к морю… Скорее всего, так и было. Мы нашли её в горах, недалеко от моря… Начальник прииска наткнулся на лагерь беглых искупленцев, и мы поняли, что Малика была у них в плену. Наверное, они подумали, что она умерла, и выбросили тело… Мы тоже так подумали и привезли её к маркизу Ларе, чтобы получить заключение о смерти. А Малика оказалась жива.

Мун упал на колени, принялся целовать Адэру руку.

— Довольно! — Он выдернул ладонь из пальцев старика. — Я рассказал это не для того, чтобы вы передо мной унижались.

Йола помог брату подняться, усадил его на стул.

— Преступники должны понести наказание, — вновь заговорил Адэр. — Мне нужна помощь морского народа.

— Морской народ не умеет воевать, — произнёс Йола.

— Возможно, у бандитов есть пленники. Возможно, среди них есть ориенты. И если не вы — кто их спасёт? Я здесь человек новый. У меня нет стражей, нет армии. Пока я сформирую отряд, пройдёт немало времени. А у пленников каждая минута на счету.

Взгляд Йола оставался непреклонным.

Адэр подошёл к окну, упёрся кулаками в подоконник:

— Уходите.

— Мой господин… — прозвучал голос Муна.

— Помолчи, — шикнул Йола.

— Мой господин! — повторил Мун. — Я хочу рассказать вам одну давнюю историю.

— Не приставай к правителю!

— Прошу вас, выслушайте, — настаивал Мун.

Адэр вернулся в кресло.

— Мы с Йола родились в Порубежье, — проговорил старик. — Но наша родина не здесь. Родина морского народа — город-остров Ориенталь. Когда-то ориенты приплывали сюда на шхунах, покупали всякую утварь, которой не было на острове, и уплывали. А потом здесь появился первый лагерь поселенцев. Наш с Йола далёкий предок тоже был поселенцем.

— Зачем ты это рассказываешь? — спросил Адэр.

Ему не терпелось остаться одному и подумать, к кому ещё можно обратиться за помощью. Крикс и его семеро сослуживцев не справятся с бандитами. Нельзя, чтобы кто-то из подонков остался в живых. Нельзя, чтобы он узнал в пленнике правителя.

— Наш предок был честным человеком, поэтому поселенцы выбрали его старейшиной. Теперь старейшина — мой брат Йола. И он сказал вам неправду. Морской народ умеет воевать. — Мун прижал ладонь к горлу. — Однажды трое ориентов ушли в посёлок и не вернулись. Несколько человек отправились на поиски. Вечером выяснилось, что пропал мальчик. Как оказалось, он убежал за своим отцом без спросу.

— У Муна длинный язык, — вставил Йола.

Мун съёжился как сушёный гриб, но продолжил:

— Время шло, никто не приходил. Жёны тех, кто пропал, умоляли пойти по посёлкам и разузнать, что случилось. Жёны других боялись отпускать своих мужей. Одна женщина, муж которой не вернулся, бродила вдоль берега и читала молитвы. Море в ту ночь было спокойным. Волны не шумели, не выл ветер. И вдруг она услышала слабый всплеск. Ещё один. Потом послышался детский голос.

Мун закашлялся. Вилар дал ему воды.

Старик сделал несколько глотков, поставил стакан на столик:

— Это был мальчик. Тот самый, что убежал тайком. Он видел, как ориентов поймали какие-то темнокожие люди с рисунками на руках, отвели их в яму между горами и затолкали в пещеру.

— Ракшады… — прошептал Адэр.

Мун прижал ладонь к груди и потянулся к стакану:

— Простите.

Вилар раздвинул шторы, открыл окно. Адэр смотрел на друга и ловил себя на мысли, что ему самому хочется вскочить и что-то делать, лишь бы не сидеть на месте.

— Да. Это были ракшады, — наконец проговорил Мун. — Мальчик прятался среди камней, его никто не заметил. Ночью что-то загрохотало, посыпались камни. На рассвете мальчик увидел, что завалило пещеру, ту самую, куда затолкали ориентов. Он целый день ждал, когда начнут разбирать завалы. Прошёл ещё один день, и ещё. Мальчик понял, что отец умер. Пробрался к морю и поплыл.

Мун принялся размазывать по морщинистым щекам слёзы.

— Ориенты не плачут, — произнёс Йола и отвернулся.

Запрокинув голову, Мун сделал глубокий вдох и продолжил:

— Ориенты взяли сети, вплавь добрались до обрыва, наверху которого был расположен лагерь ракшадов. Они ещё не знали, как наказать врагов, а потому долго наблюдали за ними. Питались рыбой и водорослями и не выходили из воды. Ракшады не покидали лагерь. На краю обрыва стояли часовые и смотрели на горизонт. Ориенты подумали, что ракшады ждут корабль. Или шхуну. Или лодку. И действительно пришёл корабль. Моряки бросили якорь, спустили шлюпки. В них прыгнули люди.

Мун неожиданно хохотнул:

— Хотел бы я видеть их лица.

Адэр придвинулся на край сиденья:

— Дальше.

— Ориенты раскачивали ногами шлюпки и утаскивали моряков на глубину. Точно так же поступили с теми, кто бросился на помощь. И тогда на нос судна вышел капитан. Он сказал, что уважает смелых людей, которые не побоялись напасть на ракшадских воинов. И пообещал, что более ни один ракшад не посягнёт на жизнь того, кто скажет заветное слово. Так у нас появился боевой клич и заветное слово.

Адэр откинулся на спинку кресла. Боевой клич… заветное слово… Детская сказка!

— Какое слово?

Мун посмотрел на брата, а тот, насупившись, рассматривал свои ладони.

— Йола.

— Какое слово? — повторил Адэр.

Мун обратил на него взгляд:

— Йола. Имя маленького мальчика.

Адэр сжал ладонями подлокотники кресла:

— Зачем ты рассказал эту историю?

— Мне стыдно за брата, который с годами растерял свою смелость и научился врать. Я думал, что он скажет: «Конечно! Мун мой брат, а Малика — единственная радость в его жизни. Когда-то морской народ отомстил за нашего отца, он отомстит за каждого, в ком течёт кровь ориентов». — Старик порывисто вытер слёзы. — Я хочу, чтобы этих подонков поймали. Хочу, чтобы они заплатили за каждый синяк на теле моей девочки. У вас нет армии Порубежья, но у вас есть армия Тезара. Почему вы не попросите помощи у отца?

— Армия Тезара вычистит прибрежную территорию. В первую очередь пострадает резервация ориентов.

Мун пожал плечами:

— Ну и что? Настоящие ориенты живут в Ориентале. Здесь живут трусливые поселенцы, которым проще выгнать брата по крови и забыть о нём, чем помочь.

— Не надо так говорить, — откликнулся Йола. Посмотрел на Адэра. — Морской народ поможет.

Когда за стариками и Виларом закрылась дверь, Адэр закинул руки за голову и уставился в потолок. Если миф, легенда, сказка, рассказанная Муном — правда… С каким умыслом старик вытащил на свет историю, о которой знали разве что кучка ракшадов и сам морской народ?

***

Ужин проходил в полном молчании. Дождливый вечер и унылые мысли не располагали к беседе. Помешивая чай, Ярис Ларе посматривал на часы и украдкой наблюдал за правителем.

Каждое утро Адэр спрашивал: «Жива?» — и, получив утвердительный ответ, закрывался в своей комнате. Сидел взаперти до позднего вечера. Затем отправлялся в парк и пропадал там почти до рассвета. И сколько бы Ярис ни говорил, что такой распорядок дня доведёт его до нервного истощения, Адэр советовал уделять больше внимания истинным больным.

Не понимая, что удерживает правителя в замке и чего он ждёт, Ярис — не сильный знаток психологии — ночами перелистывал имеющуюся в библиотеке литературу, а утром, встречаясь в обеденной зале, пытался вывести Адэра на откровенный разговор. Напрасная трата сил…

Ярис не раз слышал, что Адэр — властная, пылкая и порой сумасбродная натура. Такие люди зачастую подвержены психическим расстройствам. И это пугало Яриса. Такому темпераменту нужен противовес. Не груз тела и костей, а противоположная по заряду мощь, способная остудить горячую голову правителя, привести его мысли и чувства в равновесие и направить течение своевольной реки в нужное русло.

Ярис покосился на Адэра — даже воздух вокруг него словно подёрнулся рябью, настолько его думы тяжелы и беспокойны.

Мун и Йола однозначно оказались рядом с Адэром по воле случая. Маркиз Бархат… а он, похоже, действительно влюблён в моруну. Правитель здесь из-за него? Нет. Поддержки, как, собственно, и попыток вразумить заблудшего друга Ярис не заметил.

Малика… Безусловно, её что-то связывает с Адэром. Недаром девушке из низшего сословия выпала честь быть сопровождающей дамой на приёме. Что притянуло два разных мира друг к другу?

— Ваша Светлость…

Вынырнув из размышлений, Ярис посмотрел на сиделку Малики.

— Больная очнулась, — сказала Вельма чуть слышно.

Раздался скрип ножек стула по паркету.

— Я хочу её увидеть, — прозвучал голос Адэра.

***

Ветер стучал в окна крупными каплями дождя. Старики похрапывали в разных углах комнаты: Йола скрутился на пледе возле кровати, Мун развалился в кресле возле двери. Малика прислушивалась к их дыханию и жалела, что отказалась от снотворного.

В спальне было темно. Ночник, ранее горевший все ночи напролёт, последние время тушили. Малика уже не вскакивала с криками с кровати при малейшем шуме в коридоре или под окном. Ночные кошмары перестали её преследовать, они прочно обосновались в воспоминаниях. Она на удивление быстро научилась заталкивать их на дно памяти, вызывая на поверхность светлые дни и милые образы.

Малика мысленно благодарила бывшего наместника, который почти каждый вечер заставлял читать ему законник и историю Ракшады. В то недалёкое время она злилась, путаясь в непонятных названиях и мудрёных именах. У многих указов озвучивала начало, некоторые дочитывала до середины; наместник отмахивался, и она листала дальше. А законы о наказании женщин — за взгляд, за слово — перечитывала несколько раз, уже лёжа в своей постели. Ракшадок либо закапывали по шею в раскалённый песок, либо сбрасывали со скалы в море.

Малика не понимала странную прихоть немощного человека интересоваться бесчеловечными законами и ужасающей историей Ракшады. Этого не понимала и сейчас. Но неизменно в молитве перед сном припоминала имя наместника, отводя ему роль своего спасителя. И пусть её не сбросили в море, как приказал воин, а подвергли жестоким мукам, зато теперь она рядом с близкими людьми, а не в кубарате вместе с сотнями наложниц.

Малика подоткнула под спину подушку и посмотрела на затуманенное дождём окно. Две недели назад, когда она пришла в себя, первым человеком, кого она увидела, была сидевшая в кресле белокурая девушка в белоснежном платье. Первое, что пришло на ум — ангел. Ангел засветился от радости и выпорхнул из палаты.

Потом пришёл маркиз Ларе. Малика его помнила: на приёме в замке Адэра он единственный, кто ей улыбнулся.

В палату вбежали Мун и Йола. Бедные старики... Мун упал на колени. Прижался к руке шероховатыми губами и расплакался. Йола прикоснулся к её подбородку. Ноющая боль стихла, будто перетекла в его острые пальцы.

Вдруг её окутало облако нежности — это Вилар. Золотистые глаза влажно блестели, губы подрагивали.

Адэр выставил всех за дверь. Немного помолчал, глядя в сторону. Произнёс: «О том, что я был в плену, никто не должен знать». Помедлив, добавил: «Расскажешь старикам о ракшадах». И ушёл.

Адэр и Вилар уехали в тот же вечер.

Старики ни на секунду не покидали её комнату. Мун развлекал весёлыми историями. Йола следил за выполнением предписаний доктора Ларе и лично от себя добавил массаж и непонятные утомительные упражнения.

Каждое утро, осматривая Малику, доктор приходил в замешательство. Она понимала, чем вызвана его растерянность, и боялась вопросов, на которые отвечать не хотелось. Зачем ему знать, что моруны выздоравливают намного быстрее, чем обычные люди, и быстрее восстанавливают силы?

Слава богу, маркиз ни о чём не спрашивал. Обрабатывая рубец на плече, раны на губах и переносице, рассказывал об изобретённой им уникальной мази, способствующей быстрому избавлению от различного рода дефектов кожи. Но Малику не волновало: исчезнут ли шрамы, вернётся ли коже бронзовый оттенок, примет ли овал лица привычные очертания. Главное, что она дышит.

Ещё недавно Малика находилась словно в полудрёме. Читая книги и переписывая документы в архиве, жила чужой жизнью. С появлением Адэра и Вилара с глаз слетела поволока сна. Оказывается, можно прислушиваться к своему сердцу и разуму, а не питаться чужими мыслями. Можно идти вперёд, а не стоять за чьей-то спиной. Можно высказывать своё мнение, а не молчать.

Общение с молодыми, сильными людьми — в отличие от разговоров с седыми и тщедушными обитателями замка — привнесло в дни иной оттенок неба, новый аромат воздуха и ранее неизведанное состояние души.

Малика села на край постели — закружилась голова. Подождала, пока прояснится сознание. Опустила ноги на прохладный пол. Медленно сползла с перины. Несколько глубоких вздохов, как учил Йола, и шаг. Шаг, ещё один, ещё… а вот и окно.

Малика слушала дождь и знала, что старики проснулись.

— Плохая я нынче помощница, — произнесла она.

Мун обнял её за плечи:

— Ничего, доченька. Скоро будешь бегать.

Она повернулась к старику, уткнулась лбом в острое плечо:

— Прости.

Мун погладил её по голове:

— Девочка моя… Мне не за что тебя прощать.

— Не надо было продавать дом. Куда мы с тобой пойдём?

— Йола зовёт к ориентам. Знаю, море быстро поднимет тебя на ноги. Но к ним пойти не получится.

— Почему?

— Правитель прислал за нами машину. Как только маркиз Ларе разрешит, мы вернёмся в замок.

— В замок,— эхом повторила Малика и ещё сильнее прижалась к Муну. — Я соскучилась по своей комнате.

— Я тоже, милая.

— В больничном парке есть дуб?

— Дуб? Зачем тебе дуб?

— Хочу обнять его. Так же крепко, как тебя. Или берёзу.

Мун прикоснулся губами к её лбу:

— Ты бредишь.

— Да, это бред, — согласилась Малика. Немного помолчала, слушая биение сердца старика, и вновь прошептала: — Пахнет дубовой листвой. Отведи меня в парк.

— Сейчас ночь и дождь.

— Мне очень надо.

Из-за спины Муна вынырнул Йола:

— Раз надо, идём. — И накинул на Малику одеяло.

***

Ночная и дневная смены в полном составе, охрана прииска и конторские служащие томились в очереди возле крыльца проходной. Глядя на пустой стул, на котором уже должен сидеть кассир, на пустой стол, на котором уже должен лежать мешочек с зарплатой за неделю, люди мрачнели. Высказывались предположения, что жалования им не видать как своих ушей — начальник под арестом, его дом и имущество конфискованы, а семейство ютится у родственников. Словно впитывая в себя невыносимо горькие мысли и разъедающие сердце слова, лазурное небо над прииском сгущалось в грязную синеву, перетекало в свинцовые тучи и грозило обрушиться ливнем на поникшие головы рабочих.

Наконец дверь с отверстием-глазком отворилась. Двое стражей вынесли большие коробки и установили их сбоку стола. Рабочие обменялись недоумёнными взглядами. Блюстители порядка были им знакомы — Даен и Хайт, — но они никогда не посещали прииск.

Вот и кассир — дородная баба — умостилась на стул и положила перед собой сшитые листы. Её тоже знали: острая на язык, хохотушка. Сейчас она хмурила брови и подрагивающими пальцами то и дело перелистывала бумаги, будто никак не могла разобрать, что в них написано.

На крыльцо вышли несколько незнакомых стражей. Расступившись, пропустили вперёд невысокого худощавого человека. В очереди прошуршал один шепоток, второй, и рабочие передавали дальше: «Анатан». Его мало кто видел раньше, но о нём слышали все: Анатан — начальник баснословно богатого прииска.

— Прошу внимания! Меня зовут Анатан Гравель. Приказом правителя Порубежья Адэра Карро я назначен старшим распорядителем приисков Бездольного Узла. Сейчас мы проведём собрание.

«Какое собрание?» — «У нас началась смена». — «А когда деньги дадут?»

Анатан потряс руками, успокаивая людей:

— Жалование получите после собрания. Подойдите ко мне.

Перебрасываясь: «Не забудь, я за тобой», — рабочие нехотя сломали очередь и скучились перед крыльцом.

Один из стражей сделал широкий шаг вперёд:

— Я Крикс Силар, командир стражей порядка Бездольного Узла. Действую от имени и по поручению правителя Порубежья.

Люди невольно сжались, сообразив, что в их мутной юдоли грядут перемены.

Крикс вытянул руку, указывая в сторону:

— Тот, кто ведёт трезвую жизнь, пять шагов вправо марш!

Толпа всколыхнулась, по пыли и песку шаркнули башмаки, и узкая полоска земли разделила люд на две половины.

— Стражи запишут ваши имена и проверят, — сказал Анатан.

Рабочие заметались как бабы на пожаре, и непьющая ватага значительно поредела.

— Пьющие! Тот, у кого нет детей, пять шагов влево марш! — произнёс Крикс.

Трудяги, работая локтями, словно ручьи в сугробе пробили себе путь сквозь толпу, отсчитали шаги и замерли.

— От каждого отряда мне нужны три человека, которым вы доверяете, — сказал Анатан.

У кого-то после тяжёлой ночной смены туго соображала голова. Кто-то решил, что распорядитель насмехается над ними. Остальные думали о получке и с нетерпением ждали окончания никому не нужной сходки.

Трудяги покрутились, повертелись, пошушукались и вытолкали девять человек.

— Поздравляю, — сказал Анатан. — Вы выбрали приисковый совет. Он будет решать, как тратить заработанные вами деньги и какое жалование вам выплачивать.

С широко открытыми ртами и глазами рабочие при других обстоятельствах вызвали бы друг у друга безудержный смех. Но сейчас им явно было не до веселья.

И тут началось… «А с чего вдруг там Хрюка оказался?» — «Ломоть! А ну давай назад!» — «Эй! Братцы! Кто Дятла выбрал?» — «Сухарь! Ты какого хрена вылез?»

Люди кричали, размахивали руками, пихались. Разделённые «по интересам» оравы слились воедино. В центре началась потасовка.

— Молчать! — гаркнул Крикс.

Толпа угомонилась.

— Разойтись по отрядам!

Толпа торопливо разбилась на три.

— Занять свои места! — приказал Крикс девятерым избранникам.

Втянув шеи в плечи, те юркнули за спины собратьев.

— Начнём сначала, — проговорил Анатан. — Выбираем начальника прииска.

Сотни глаз, не мигая, уставились на него.

— Вы не ослышались — начальника. Того, кто вместе с вами делил невзгоды, жарился на солнцепёке, мёрз под морозным небом, глотал пыль и терпел унижения. Того, кто знает, как это — быть рабочим прииска. Того, кто вас никогда не предаст и не продаст.

Над прииском повисла тишина.

Наконец прозвучал несмелый голос:

— Мужики! А может, батя?

За ним последовал другой:

— Давай батю.

И уже со всех сторон полетело: «Батя! Батя!»

— У бати имя есть? — спросил Анатан.

— Бади, — закричали рабочие. — Его зовут Бади.

— Бади! Три шага вперёд! — приказал Крикс.

Из непьющего отряда робко, комкая картуз, вышел невзрачный мужичок — рыжеволосый, лицо в веснушках, торчащие уши.

— Кто за него, поднимите руки, — потребовал Анатан.

Лес рук всколыхнул воздух.

— Кто против?

Одна… две… ну, может с десяток. Кто-то опустил.

— Я продолжаю, — произнёс Анатан. — В связи с увеличением объёмов работ на вашем прииске объявляю о наборе рабочих.

Толпа оживлённо загудела, обсуждая сыновей, братьев и соседей, которые давно елозят ложками по пустым котелкам.

— Тишина! — крикнул Крикс.

— Подать заявки могут только те, у кого будут как минимум двое поручителей с прииска, — сказал Анатан и жестом позвал Бади.

Когда старший распорядитель и новоиспечённый начальник скрылись за дверью проходной, Крикс окинул рабочих взглядом:

— А теперь слушайте меня. Перед тем, как вы получите деньги, я ознакомлю вас с приказом правителя. Скажу своими словами. — Страж вытащил из нагрудного кармана листок, потряс им над головой. — Кто захочет прочесть — подойдите ко мне после собрания. Значит так. Трезвенники получат жалование за неделю в полном объёме. С пьющих бездетных взимается штраф в размере двадцати моров.

Толпа захохотала, засвистела. Посыпались ехидные шутки.

— Да у нас жалование два мора.

Крикс указал на рабочего из малочисленного непьющего отряда:

— Получи жалование.

Оглядываясь на товарищей и отмахиваясь от шпилек в свой адрес, тот подошёл к столу, назвал имя. Не глядя, расписался в ведомости. Машинально взял протянутый стражем холщовый мешочек и уставился на кассира.

— Чего стоишь? — спросила она.

— А деньги?

— У тебя в руках.

Рабочий развязал бечёвку, заглянул:

— Это что?

— Жалование и премия за последние три года.

Трудяга, прижимая к груди тряпичный кошелёк, на ватных ногах вернулся на своё место.

Насмешки продолжали звучать, хотя не так громко и не так едко.

— Ты, — указал Крикс на рабочего из пьющего бездетного отряда. — Получи жалование.

Тем, кто стоял впереди, хорошо был виден стол. Серединка вытягивала шеи. Задние бухтели: «Ну что там?» А там… кассир высыпала из мешочка горку моров и отодвинула в сторону двадцать монет. Остаток ссыпала обратно и протянула посеревшему, как домотканое полотно, мужику.

— Теперь вы, — Крикс направил тяжёлый взор на ватагу, стоявшую посередине. — Штраф десять моров.

Раздались крики: «А чего так?» — «Это нечестно!»

Страж нетерпеливым жестом приказал всем замолчать:

— Остаток зарплаты получат ваши жёны и дети. И с сегодняшнего дня вы уволены.

Гробовая тишина… Казалось, ей не будет ни конца ни края. И вдруг пьющая братия, все как один, рухнула на колени.

— Если найдутся двое поручителей, согласных отвечать за вас головой, вы можете подать заявление с просьбой восстановить вас на работе. И последнее. Каждый раз в день зарплаты я буду знакомить вас с новым приказом правителя. У меня всё.

Крикс развернулся по-военному и вошёл в здание проходной.

Где-то далеко прогремел гром. В воздухе запахло прибитой дождём пылью. А толпа так и продолжала стоять.

***

Управляющий и его помощник — что тот, что другой чиновники низшего ранга — сидели каждый за своим столом и с унылым видом перекладывали с места на место бумаги.

Недостаток денег на обучение в университете и, главное, отсутствие в венах благородной крови поставили крест на карьерном росте в Тезаре. Поэтому, получив базовое образование, молодые люди, как два подслеповатых крота, которые различают только свет и тьму, с радостью ухватились за предложение возглавить отделение тезарского банка в Порубежье и без лишних раздумий подписали контракт на двадцать лет.

Сколько было планов, сколько надежд: купить дом, обзавестись семьёй, перевезти к себе престарелых родителей. Да разве можно перечислить всё, о чём мечтали амбициозные, с претензиями на честолюбие мужчины. Но как только они прибыли на место проживания и работы в селение Бездольного Узла, поняли, что ошиблись: приняли тьму за свет.

Шли годы. Модные костюмы и шёлковые сорочки давно износились, глаза потеряли блеск, уголки губ сползли вниз. А внутри так и зудело желание вдохнуть горячий воздух тезарских мостовых, нырнуть в многоголосую толпу и навсегда забыть о серых, изматывающих душу и сердце буднях. И вот сейчас, перекладывая бумаги, они думали о разном, но мечтали об одном.

Заслышав звук затормозившего автомобиля, банковские служащие встрепенулись, поправили застиранные воротнички, торопливо вытащили из ящиков нарукавники.

Раздался стук в двери парадного входа. Управляющий и помощник перекинулись взглядами — обычный стук, а не условный знак. Стук повторился.

Помощник подошёл к двери, поднял козырёк над решётчатым оконцем. Снаружи стояли трое: важные, в деловых костюмах и фетровых шляпах. За их спинами возвышался страж, больше похожий на спортсмена-тяжеловеса, чем на обычного блюстителя порядка.

— Кто такие?

— Наблюдатели, — ответил круглолицый человек в очках, поблёскивающих золотой оправой.

— Какие ещё наблюдатели? — встревожился помощник. — Мы никого не ждём.

Между прутьями просунулся свёрнутый в рулончик листок.

Управляющий и помощник долго изучали документ, отпечатанный на дорогой бумаге, с фотографиями незнакомцев, с печатями трёх стран и с кучей подписей. Переглянулись. Проще впустить высокопоставленных гостей, выслушать и отправить восвояси.

Наблюдатели вошли в отделение банка. Страж закрыл дверь, заложил руки за спину и устремил жёсткий взгляд в коридор, ведущий к служебному входу.

Круглолицый человек поправил на носу очки:

— Я — наблюдатель из Бойварда.

Мужчина с острым загнутым носом приподнял шляпу:

— Наблюдатель из Партикурама.

Приземистый человек с добродушным лицом кивнул:

— Наблюдатель из Маншера.

Не дожидаясь приглашения, гости уселись на скамью.

— Что вас привело к нам? — заискивающим тоном спросил управляющий.

— Вы знакомы с Законом № 797/5? — в свою очередь спросил круглолицый человек.

Управляющий взглянул на помощника; тот еле заметно пожал плечами.

— У вас есть к нам вопросы?

— Видимо, вы не особо хорошо знаете международный закон о банковских наблюдателях. Мы не задаём вопросов. Мы смотрим, как работает банк на территории чужой страны.

Управляющий покачал головой, вспомнив, что месяц назад Порубежье перестало быть колонией Тезара.

— Чаю или воды? — прозвучал голос помощника.

Наблюдатели разом посмотрели на залапанный графин и надколотые глиняные кружки, стоявшие на сейфе, и дружно отказались.

Время тянулось мучительно долго. Солнце уже успело протолкнуть лучи в сквозные отверстия в решётке на окне, скользнуть тонкими нитями по лицам людей и скрыться за крышей дома напротив.

Управляющий и помощник включили настольные лампы и с нарочито занятым видом принялись пролистывать документы. Гости рассматривали давно не крашеные стены, старенький шкаф с перекошенными дверцами, истёртый башмаками пол.

С улицы донёсся звук затормозившей машины. Послышался скрип ступеней. Условный стук не успел прозвучать — страж открыл дверь и посторонился. В комнату вошли работники прииска — приёмщик и оценщик, — держа в руках два чемоданчика. Глянув на людей, сидящих на скамье, с немым вопросом воззрились на управляющего.

— Международные наблюдатели, — объяснил тот.

Работники прииска вытащили из чемоданчиков две коробки, установили их на стол. Одна — чуть побольше — ничем не отличалась от коробок, в какие упаковывают обувь в тезарских магазинах для низшего сословия. Вторая представляла собой обычную бонбоньерку. Стёртый временем рисунок, примятые углы и погнутые края тоскливо говорили: внутри хранится всё что угодно, но только не конфеты.

Банковские служащие открыли первую коробку, пересчитали камни, обёрнутые в сопроводительные записки, сверились с описью приёмщика, заполнили формуляр в двух экземплярах, поставили подписи. Бонбоньерку же просто передвинули с места на место.

— Можно идти? — спросил оценщик.

Страж молча указал на скамью. Наблюдатели потеснились, и работники прииска уселись рядом с ними.

Долго ждать не пришлось. За окном промелькнул свет фар двух машин. Со стороны служебного входа послышался скрип тормозов, донёсся хлопок дверцы, ещё один. В замке проскрежетал ключ, по коридору прогремели шаги. Управляющий и помощник вскочили со стульев и, ссутулившись, устремили масленые взгляды на хозяев своей судьбы.

Хозяевами оказались тезарский чиновник в приличном твидовом костюме и кожаных туфлях, и хмурый тип, похожий на шкаф, в тёмно-серой форме охранника.

— Почему в банке посторонние? — спросил охранник.

— Это международные наблюдатели, — пролепетал управляющий и согнулся ещё ниже.

— Прошу покинуть помещение.

— Согласно Закону № 797/5, вы не имеете права препятствовать нам в выполнении наших прямых обязанностей, — возразил круглолицый человек, глядя на тезарского служащего. — Но имеете право подать жалобу в международный Совет банкиров, если увидите в наших действиях какие-либо нарушения.

Охранник повернулся к стражу:

— Покиньте помещение.

— Я подчиняюсь командиру стражей Бездольного Узла Криксу Силару. И только он может отдавать мне приказы.

Охранник и тезарский чиновник переглянулись — это было четвёртое отделение банка в Бездольном Узле, где их подкарауливали наблюдатели и стражи. Пересчитали камни, лежащие в коробке для обуви, бегло просмотрели заполненные формуляры, поставили витиеватые подписи, словно расписались на титульном листе совместного бестселлера. Подхватив ящичек, направились по коридору к служебному выходу.

— А этот? — произнёс управляющий, указывая на бонбоньерку.

— Что там? — поинтересовался тезарский чиновник.

— Ну как же? Камни не ювелирного качества.

— Зачем Тезару камни не ювелирного качества? — спросил чиновник преисполненным достоинства тоном и важной походкой вышел вслед за охранником из отделения банка.

И банковские служащие, и работники прииска выглядели так, словно их ударило молнией, и через секунду они упадут замертво.

Остроносый человек кашлянул в кулак, подошёл к столу:

— Позволите взглянуть?

Управляющий схватился за спинку стула.

Наблюдатель вытащил из кармана увеличительное стекло, достал из бонбоньерки мутный фиолетовый камешек, поднёс к настольной лампе, и кристалл засверкал кроваво-красным цветом.