Часть 20

***

Вельма закрыла двери. Прижалась к ним спиной и проговорила с придыханием:

— Таёжный зверь… большой, гибкий, горячий.

— О чём ты? — спросила Малика.

Сиделка подошла к кушетке, принялась перестилать простыню.

— Вельма! Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Кто большой?

— Кто-кто? Правитель.

Малика усмехнулась:

— Ты видела таёжного зверя?

— Конечно, видела. Как тебя. Мой брат однажды притащил рысёнка. Три месяца пытался приручить. Потом убил и сшил мне куртку.

— Хороший брат, — пробубнила Малика. — Ты не похожа на ветонку.

— А кто сказал, что я ветонка?

— Рыси водятся только в ветонском лесу.

— Неправда. — Вельма уселась в кресло. — В Лэтэе их знаешь сколько?

Малика отложила книжку:

— Ты… лэя?

Вельма кивнула.

Теперь стали понятны и томный взгляд, и манера говорить с придыханием, придающим голосу девушки невероятно чувственное звучание. В Лэтэе матери сызмальства обучают дочерей всем премудростям обольщения. Если лэя не умеет соблазнять, она рискует остаться старой девой. Причиной распущенности лэтэйских женщин была элементарная нехватка мужчин, которые гибли от когтей и клыков диких зверей, замерзали в таёжных лесах, тонули в непроходимых болотах.

— Как ты очутилась у маркиза Ларе? — спросила Малика.

Вельма затеребила поясок халата:

— Не люблю вспоминать.

— Ложись, Вельма. Уже поздно.

— А ты?

Малика взяла книжку:

— Ещё почитаю.

Девушка немного посидела, глядя в окно, и вдруг заговорила:

— Я не помню отца. Я была крохой, когда его задрал медведь. И плохо помню мать. Мне сказали, что она заблудилась в тайге, но почему-то мне снятся кошмары, в которых я слышу её крики и рычание волка. Потом погиб брат. Нелепая смерть. Он рубил сосну, и шишка угодила ему в висок. Его жена отдала меня в бродячий цирк.

— Как отдала?

— Так… отдала… Она хотела снова выйти замуж, но кто бы взял её с обузой.

— У неё не было своих детей?

— Были. Она раздала их родственникам... Потом цирк приехал в Порубежье. Я сильно заболела, и меня оставили в каком-то селении. Кто-то отвёл меня к маркизу Ларе. Там у меня родился мёртвый мальчик.

Малика встала с кровати. Примостилась на подлокотник кресла и обняла девушку:

— Бог мой! Вельма! Как ты это пережила?

— Пережила…

— А где твой муж?

— Какая из меня жена в тринадцать лет?

Малика выпустила Вельму из объятий:

— Ты родила в тринадцать лет?

— Я не хотела, но так получилось.

— Хорошо. Спрошу иначе: где отец ребёнка?

— Мне показали мальчика, но я не поняла, на кого он похож.

— Понятно.

— Маркиз Ларе сжалился надо мной. Научил ухаживать за больными, даже выплачивал жалование.

— Должно быть, тебе не терпится вернуться в клинику.

— Нет. Там меня не любят женщины.

— Почему?

Вельма подлетела к окну, упёрлась ладонями в стекло:

— Теперь всё будет по-другому. У меня будет один мужчина.

— И кто это?

Девушка распахнула рамы, глубоко вздохнула:

— Да, один. Я так хочу!

— Вельма! Кто этот мужчина?

Сиделка обернулась с гордым видом:

— Правитель Порубежья Адэр Карро.

Малика сползла с подлокотника кресла на сиденье:

— Ты надеешься, что правитель предложит тебе руку?

— Мне не нужна его рука.

— Он… он разобьёт тебе сердце.

— Тебе-то какое дело? Это моё сердце.

— Да, ты права. Это твоё сердце и жизнь твоя.

Вдруг Вельма кинулась к Малике, упала перед ней на колени:

— Прости меня!

— Поднимись сейчас же!

— Не отталкивай меня, пожалуйста!

Малика попыталась встать, но Вельма обхватила ей ноги:

— У меня никогда не было подруг. Ты станешь моей подругой?

Малика посмотрела в широко открытые глаза, полные мольбы и надежды. Выдавила:

— Да.

— Я знала. Я верила, что найду человека, который не откажется от меня, как отказались другие, — возбуждённо проговорила девушка, сжимая ей руку.

Вельма тихо посапывала, свернувшись под пледом в калачик. Стоя возле окна, Малика встречала рассвет и молила Всевышнего замедлить обратный отсчёт отведённых ей дней.

***

Вельма торопилась в замок. В одной руке болтался свёрток, для удобства обмотанный бечёвкой. В нём было платье. Конечно, не то, какое она облюбовала и от которого отвернулась, сплющивая в ладони тряпичный кошелёк. Зато денег хватило на цветы.

Вельма уткнулась носом в большие ромашки, зажатые во второй руке. Недовольно посмотрела на поникшие лепестки и подняла глаза к палящему солнцу.

Лето в Порубежье она не любила. Ещё не стёрлись воспоминания о прохладных таёжных днях в Лэтэе, о влажном воздухе со вкусом папоротника, о тенистых тропках, бегущих вдоль звонких ручьёв. Вельма никогда не плакалась о том, что потеряла, и свято верила: судьба обязательно одарит её подарком, о котором она не осмеливается даже мечтать.

Вытерев слёзы, выступившие от ярких лучей, представила себя в новом платье и улыбнулась. В замке она не только самая красивая, но и самая молодая. На сердце правителя никто не претендует, а значит, никто не станет ходить за ней по пятам, подсматривать и подслушивать, выводить на чистую воду и осыпать бранными словами.

Вдруг перед внутренним взором возникла повариха. Вельма так чётко увидела вскинутую руку, так ясно услышала свист, с каким скалка рассекла воздух, что резко присела и, потеряв равновесие, упала на острую каменную крошку. Приподняла подол уже не белоснежного платья, подула на разбитое колено. Разве не знак свыше? Мол, хватит вспоминать о былом!

Вельма посмотрела по сторонам. Эх! Порубежье — не Лэтэя. Обычный подорожник и тот редкость. Подхватила свёрток и букет и, прихрамывая, пошла по тропинке. Баба со скалкой разбередила память, и воспоминания шагали следом, заставляя вновь переживать события последних дней. Самой страшной и тяжёлой была вовсе не череда потерь: родных, родины, ребёнка. В том возрасте, когда это произошло, ещё не осознаёшь в полной мере, чего лишился. Тогда душевные страдания не причинили столько боли, сколько причинило предательство маркиза Ларе.

Да, её не любили женщины. Все, кроме супруги доктора. Красивая, добрая госпожа видела в исполнительной сиделке всего лишь несчастную девочку. Наверное, поэтому кривотолки и пересуды, распирающие изнутри замок маркиза и его клинику, оставались без внимания знатной четы.

Вельма не считала себя виноватой. И в чем её вина? Стоило ей пройти мимо слуг, и вслед нёсся игривый свист. Случайно брошенный ею взгляд то и дело сталкивался с похотливым взором. Любой, даже самый обычный разговор заканчивался непристойным намёком.

Внимание сильного пола льстило и в то же время держало в постоянном напряжении. Многие служанки чувствовали себя обиженными, и кто их знает — что у них на уме? А когда старший сын маркиза Ларе стал позволять себе некие вольности, Вельма испугалась по-настоящему. В одночасье она могла лишиться крова, работы и высокородных покровителей.

Вельма перестала гулять по парку, частенько оставалась ночевать в клинике, а если случалось увидеться с молодым маркизом — прикидывалась наивной дурочкой. Но юноша день ото дня становился более находчивым, назойливым и развязным, словно отказы ещё сильнее раскаляли его влечение. Желая опередить грязные слухи, Вельма решила пойти к госпоже и попросить совета.

Маркиза рассмеялась, а на следующее утро вдруг ни с того ни с сего уехала с сыновьями в Ларжетай. Чуть позже доктор Ларе уговорил Малику взять с собой сиделку, приказал Вельме собрать все вещи, выплатил жалование, дал ещё денег на тот случай, если в замке правителя не найдётся ей места, и она будет вынуждена вернуться в Лэтэю.

Вот так бесславно закончилась очередная полоса её жизни, вот так её отблагодарили за преданность и честность.

Огибая камни, Вельма ещё долго плескалась бы в обидах, если бы не шум мотора. Оглянувшись, увидела автомобиль: внушительных размеров, кроваво-красный, как солнце на закате. Сердце забилось птичкой в силках — а вдруг правитель?

Перехватив в одну руку свёрток и букет, Вельма пробежалась пальцами по спутанным ветром локонам, расстегнула две верхние пуговицы на лифе платья, отряхнула подол и, забыв о боли в колене, плавной походкой продолжила путь.

Автомобиль обогнал её и затормозил. Сбоку глубокие царапины, передняя дверца перекошена, вдобавок неприятный слуху звук, будто кто-то елозит пемзой по железу. Вельма печально вздохнула. В такую машину правитель не сядет.

Досада быстро сменилась любопытством, когда удалось распознать сидящего за рулём человека. Маркиз Вилар Бархат! Вельма сталкивалась с ним в клинике, пару раз отвечала на его вопросы. И хотя маркиз не походил на правителя — ниже ростом, уже в плечах, с непослушными русыми волосами, — в нём было нечто чарующее: бархатный голос и глубокий, окутанный тайной взор. Стоило Вилару взглянуть или что-то сказать, как недостатки его внешности испарялись.

Маркиз предложил подвезти. Вельма с радостью забралась на заднее сиденье и приготовилась провести остаток пути за непринуждённой беседой. Но Вилар уставился на дорогу и ни разу не повернулся, словно ехал один.

Автомобиль катил по пустоши, в окна врывался раскалённый ветер, а Вельма уныло смотрела на завядший букет.

— Не надо расстраиваться.

Вельма от неожиданности вздрогнула. Она перестала надеяться, что маркиз вспомнит о ней.

— Это всего лишь ромашки, — вновь проговорил он.

Вельма вздохнула:

— Это подарок. Пока мы доедем, дарить будет нечего.

— У кого праздник, если не секрет?

— У Малики. У неё сегодня день рождения.

— Я прикажу садовнику срезать все цветы, на которые ты укажешь, — после недолгого молчания сказал Вилар и до самого замка не обронил ни слова.

***

Сидя в кабинете с плотно зашторенными окнами и закрытой дверью (чтобы не отвлекал ни шум, ни вид), Адэр смотрел на два слова, начертанных на белом листе: «Котёл» и «Провал». Сложись обстоятельства иначе, он ни от кого не скрывал бы существование этих месторождений. Тезар претендует на долю с прибыли шести приисков Бездольного Узла, и любые притязания на новые залежи драгоценных камней Великому придётся обосновать. Отец и его старший советник Трой Дадье — мастаки на выдумки. Они с ходу назовут с десяток причин. Тогда Адэру придётся придумывать контраргументы.

Кроме этого, если станет известно о «Котле» именно сейчас, многие — как друзья, так и враги Великого — увидят цепочку, которую протянул некто хитрый и дальновидный. Получается, что последний наместник был назначен с подачи Адэра (Чёрт! Откуда он взял это имя?), с его же подачи был создан лагерь смертников, и он же присваивал камни в обход казны Порубежья и Тезара. Нанести удар по чести династии Карро Адэр не мог, как не мог, сидя в замке, разобраться, кто так умно его подставил.

Вдобавок ко всему тревожила сохранность сапфиров, добытых в «Котле». Слава богу, хватило ума не арендовать сейф в отделении тезарского банка, доверие к которому ниже всяких отметок. Однако прятать камни в сейфе прииска — тоже огромный риск.

Адэр потёр ладонями лицо. Облокотившись на стол, прижал сплетённые пальцы к губам.

«Котёл» приобретёт официальный статус прииска лишь спустя некоторое время, когда уже никого не будет волновать, кто на нём работает: смертники или обычные рабочие. Как бы могущественные владыки ни кричали с трибун о гуманности и человеколюбии, за спинами своих подданных они финансируют смертоносные рудники и шахты.

«Провал»… С одной стороны, с ним намного проще — избавиться от бандитов и можно осваивать месторождение. Крикс будет молчать, и не потому, что Адэр вернул ему племянника, и не потому, что оплатил лечение мальчика в престижной психиатрической лечебнице. Крикс Силар — бывший офицер тезарской армии, этим всё сказано. Анатан не проронит ни слова. Когда человек не представляет жизни без работы, его не надо подкупать. Достаточно дать немножко больше свободы и власти, что, собственно, и было сделано. Притом Анатан до сих пор не знает, что инспектор Яр и правитель Адэр — одно лицо. Малика… Здесь смешались сомнения, страхи и необъяснимая вера в её неспособность к низким поступкам.

Да, с «Провалом» проще. Но с другой стороны, уголовники до сих пор там, а против них горстка бойцов во главе с Криксом.

Адэр разорвал лист и вызвал секретаря:

— Вели накрывать на стол. И передай маркизу Бархату моё приглашение на ужин.

— Прошу прощения, мой правитель, — проговорил Гюст, — маркиз Бархат сегодня ужинает в саду.

— В саду? — переспросил Адэр. — С какой стати?

— Не могу знать.

Отпустив секретаря, Адэр надел пиджак. Стоя перед зеркалом, поправил манжеты, прошёлся рукой по волосам, изогнул губы. Вилар хочет опередить его? Что ж... пусть попробует.

Охранители открыли перед ним массивную, обитую железом дверь. Сад окутал благовонием цветов и трав. Как быстро всё зазеленело и расцвело. Совсем недавно садовники ходили по свежевскопанной земле, держа бумажные кульки. Взмах — и семена веером разлетались в воздухе. Теперь трава с горьковато-пряным запахом пружинила под ногами, на клумбах пестрили цветы, на плодовых деревьях виднелись пока что крохотные яблоки и груши. Вишня скоро приобретёт тёмно-кровавый цвет. Вспомнить бы о ней вовремя да наесться вдоволь, срывая кислые ягоды прямо с ветвей.

Пройдя по аллее, Адэр свернул под сень деревьев и направился в глубь сада. Благо служанка подсказала, где маркиз Бархат велел установить столик.

Он ещё не знал, что скажет Вилару и как себя поведёт, но в том, что не станет сдерживать злость, был уверен. А злило всё: ожидание Крикса, затворничество в кабинете, загадки в каждом документе, бессонные ночи, холодная постель и отсутствие человека, который смог бы придать бодрости духа, надежды и уверенности в завтрашнем дне.

У Вилара отвисла челюсть. От души потешаясь над замешательством друга, Адэр присел к столику и осмотрелся. Пятачок изумрудной лужайки окружён высокими зарослями кустарника, под раскидистым клёном густая тень — более удачного места для тайной встречи не придумаешь. На столике бутылка, два бокала, ваза с фруктами и конфеты — то, что надо для альковной беседы.

Адэр налил себе вина, залпом осушил бокал.

Не совсем оправившись от потрясения, Вилар произнёс:

— Тебе лучше уйти.

— Забываетесь, маркиз, — сказал Адэр и вновь наполнил бокал.

— Я жду даму.

Адэр вдохнул терпкий аромат вина:

— В этом замке нет дам.

Вилар смахнул с виска струйку пота:

— Я хочу поговорить с ней. Что в этом предосудительного?

— Среди белого дня?

— Сейчас уже вечер.

— На глазах у всей прислуги?

— Нас никто не увидит.

— Вы в своём уме, маркиз Бархат?

— Нет! — с непривычной резкостью произнёс Вилар.

Адэр всматривался в золотистые глаза друга, пытаясь понять причину неожиданной злости.

— Нет! — повторил Вилар. — Я не хочу здесь и сейчас жить умом, а потому прошу вас уйти.

— Если вам плевать на свою честь, то я не могу позволить челяди обсуждать на кухне шашни титулованного дворянина с какой-то девкой.

— Она не девка.

— А кто же?

— Вы не имеете права вмешиваться в мою личную жизнь.

И тут Адэра понесло:

— Пока ты здесь, у тебя нет и не будет личной жизни. Втиснул меня в плюшевый трон, лишил свободы, а сам собрался жить, как раньше? Развлечения, девицы…

— Я никогда так не жил.

— …Ужины при свечах, бурные ночи. Пока я не взойду с достоинством на настоящий трон в настоящем дворце и не выгоню тебя к чёртовой матери, ты не имеешь права думать о личной жизни!

Вилар побледнел, оттянул воротник сорочки.

Адэр осушил бокал и уже спокойно спросил:

— Куда сегодня ездил?

— Хотел найти хоть одну нормальную дорогу.

— Нашёл?

— В окрестности замка — нет. Дальше поехать не рискнул, в двигателе появился... — Устремив взгляд поверх плеча Адэра, Вилар умолк на полуслове.

Адэр оглянулся. Из-за куста на край лужайки вышла Малика. Её лицо вытянулось, руки, приподнимающие подол, мелко задрожали.

— Прошу прощения, — пробормотала она после секундного замешательства и попятилась.

— У Малики сегодня день рождения, — прозвучал охрипший голос друга.

Адэр нахмурился. У Вилара свидание с Маликой? Ну и дела… Как же он, правитель, может уследить за тем, что происходит в стране, если не видит, что творится под самым носом?

— Малика! — позвал Адэр и вновь наполнил бокал.

Прошуршала ткань платья, сбоку замерло серое пятно.

— Сколько тебе исполнилось?

— Двадцать три, мой господин.

Адэр не мог взять в толк, почему друг так нервничает. Сидит мрачнее тучи, на скулах ходят желваки. И этот стол… вино, конфеты, фрукты… Неужели Вилар испытывает какие-то чувства к девице без роду без племени?

— Полагаю, нужен ещё один стул, — произнёс Адэр.

Вилар тяжело поднялся и побрёл через лужайку.

— Сядь, — приказал Адэр серому пятну.

Малика опустилась на краешек сиденья. Идеально ровная спина, расправленные плечи, голова опущена. Сама невинность. Артистка…

— В огромном саду, в одном и том же месте, в одно и то же время я, маркиз Бархат и ты… Не находишь странным?

— Вельма сказала, что здесь меня ждёт сюрприз.

Сюрприз ждал, но только не её. Из окна кабинета Адэр видел, как Вилар приехал с сиделкой Малики. Затем ввели в заблуждение слова Гюста и путаная беседа с другом. И теперь Адэр мысленно смеялся над своей невесть откуда взявшейся завистью к чужому успеху у какой-то сиделки. Ведь в сад заставило ринуться не что иное, как нежелание делить с Виларом свою избранницу на ближайшую ночь.

— Но я не думала… — Малика заметно смутилась.

— Что сюрприз — это я, — закончил фразу Адэр. — Ты надеялась найти здесь одного маркиза.

Она зарделась:

— Я пришла сюда не по своей воле.

— Разве?

— Конечно! — с непонятной горячностью воскликнула Малика. — Вельма обманом выпроводила меня из комнаты. Она считает, что мне надо больше находиться на свежем воздухе. Но я люблю гулять рано утром, когда только-только встаёт солнце.

— Странная причуда.

— Это не причуда.

Адэр изогнул бровь.

— Вы вряд ли меня поймёте, — тихо промолвила Малика.

— Всё зависит от того, как ты объяснишь.

— Хорошо. Я попытаюсь. Моя жизнь идёт по кругу. Днём, как любой человек, я допускаю промахи…

— Промахи в чём?

— В поступках, суждениях или мыслях, — сказала Малика и умолкла.

— Продолжай.

— Днём допускаю промахи, вечером о них жалею, ночью набираюсь ума, утром радуюсь новому дню и возможности исправить ошибки. Именно этот кусочек моей жизни мне нравится больше всего. Поэтому я люблю встречать рассвет.

Адэр допил вино, со стуком поставил бокал на стол:

— И странное мировоззрение. Впервые вижу человека, для которого восход солнца является символом сомнительных возможностей.

— А что для вас значит рассвет?

— Абсолютно ничего. На рассвете я сплю.

— Неправда. Каждое утро, возвращаясь из сада, я вижу вас в окне вашей спальни.

Адэр откинулся на спинку стула. Рассудок возмутился — плебейка уличила его во лжи.

— Я наблюдаю, как одна полоумная особа нюхает траву и обнимается с деревьями. И жалею, что не отправил её вместе с Вайсом в психиатрическую клинику.

Малика улыбнулась.

Захмелевший разум заставил впиться глазами в девичьи губы. Совсем некстати вспомнился спор между сокурсниками. Одни утверждали, что пухлые губы у женщины — признак строгости и умеренности. Другие твердили о признаке истеричности и доминирования. Третьи говорили о страстных натурах, притом страстных до крайностей. Кто-то доказывал, что обладательница пухлых губок воспринимает окружающий мир чувствами и чувствами живёт.

Так кто же Малика: холодная, расчётливая змея или искусно завуалированная блудница?

— Ты спишь с ним? — спросил Адэр.

— Что?

— Ты спишь с маркизом?

Малика вскочила:

— Кто дал вам право…

— Сядь! — перебил Адэр.

— Как только вернётся Йола…

— Сядь!

Малика опустилась на стул и вздёрнула подбородок:

— Как только вернётся Йола, мы с Муном покинем замок.

— Это уж как я решу.

— Людям, которые вместе пережили страшную ситуацию, нельзя быть рядом. Они вызывают друг у друга неприятные воспоминания.

— В этом ты права. Я никогда не забуду, как ты обещала за мной вернуться и не сдержала слово.

— Простите, — сказала Малика тоном, с каким люди не извиняются, а бросают вызов.

— Слушай внимательно. Я вынес из лагеря не тебя, а нечто замотанное в грязную дерюгу. Это нечто я хотел оставить в долине, но пожалел мальчишку. И только в клинике Ларе я решил украсть тебя у смерти. И ты уж постарайся, чтобы я никогда не пожалел об этом. — Адэр взял бутылку. — Можешь идти.

За спиной затихли шаги, где-то в зарослях тоскливо засвистела пичуга. Не отрываясь от горлышка, Адэр допил вино, облокотился на стол и уткнулся лбом в кулаки.

***

Рука скользила по старой скамье. Надо же, сумели отремонтировать! Витиеватый рисунок — листочек к листочку, лепесток к лепестку — без каких-либо видимых изъянов выглядел так, как было нарисовано в старой книге. Только в те далёкие времена скамья стояла под раскидистым деревом с яркими листьями. Мун говорил, что они бархатисто-изумрудного цвета. Он часто рассматривал рисунки вместе с Маликой. Она тыкала пальчиком, а он пытался объяснить, чем отличается один цвет от другого.

Будучи маленькой девочкой, Малика не расставалась с этой книгой. Стоя на аллее перед высокой лестницей, перелистывала истёртые страницы, находила нужную картинку и не верила глазам. Неужели замок когда-то выглядел именно так? Лестничную площадку перед центральным входом украшали вазоны с пёстрыми цветами, по обе стороны двери светились фонари в кованых оправах, на крыше развевался флаг Грасс-Дэмора, стены без разводов и пятен были по-настоящему серыми — единственный цвет, оттенки которого различала Малика.

Она бежала в сад, усаживалась на каменные обломки скамьи, открывала очередной рисунок и печально вздыхала, поглядывая на искорёженный пень.

Детство пролетело незаметно, давние привычки отошли в небытие, старая книга затерялась в библиотеке. Сейчас, спустя много лет, Малика вспомнила о ней. Замок постепенно принимал былой внушительный вид, сад радостно шуршал листвой, пень выкорчевали и на его место посадили молоденькое деревце, его тонкие ветви отбрасывали паутину теней на восстановленную скамью.

Малика провела пальцами по каменным бабочкам и пчёлам и подняла глаза. Солнце спряталось за деревьями, но последние лучи ещё озаряли кроны. Когда землю укроют сумерки, краски станут размытыми, именно такими, какими она их видит. И от этого на душе становилось тоскливо. Лишь восходящее солнце дарило надежду, что скоро наступит день, когда она встретит того, единственного, кто вырвет её из тусклого бытия. Только взаимная, чистая и беззаветная любовь позволит ей постичь всё великолепие мира. Теперь надежды нет…

Раздался треск ветки. Малика напряглась. Ей незачем оглядываться — она знает, кто стоит за спиной.

— Что тебе сказал Адэр?

— Ничего.

— Он тебя чем-то обидел?

— Нет. Мы почти не разговаривали.

Вилар обошёл скамью и встал перед Маликой:

— Почему ушла?

— Я себя неловко чувствую в обществе мужчин, — сказала она и поднялась.

— Я тебе неприятен?

— Как такое могло прийти вам в голову?

— Я не мужчина твоей мечты.

— О вашем внимании мечтают многие женщины, но ваш интерес к простой девушке, как я, ни к чему хорошему не приведёт.

Вилар притянул Малику к себе:

— Тебе мешает мой титул?

Она упёрлась ладонями ему в грудь. Под пальцами чувствовалось сбивчивое дыхание и сильные удары сердца.

— Я хочу уйти.

— Могу ли я надеяться, что ты рассмотришь во мне обычного человека?

— Отпустите меня.

Вилар ещё крепче прижал Малику к себе, еле ощутимо коснулся губами её щеки:

— У меня есть надежда?

— Нет, — ответила она. Высвободилась из объятий и торопливо пошла по саду, тусклому и размытому, как вся её будущая жизнь.