Глава 42. Одна боль на двоих

Ева

Сижу на кровати, обняв колени, и пытаюсь перевести дыхание.

В голове полнейшая каша.

Течка… Волчицы с течкой не рождались двести лет.

Как это будет? Неужели я тоже превращусь в безумное, теряющее контроль существо?

От одной мысли о том, что я потеряю разум и стану одержимой, становится жутко. Или у волчиц всё иначе? Мысли не дают покоя.

Прислушиваюсь к себе.

Боль внизу живота практически утихла. Интересно, что сработало лучше — горький травяной отвар Саввы или горячие ласки Власа?

Пальцы до сих пор помнят жесткую щетину на его щеке, а губы горят от жадного поцелуя. Кажется, что кожа на животе пульсирует в местах, где он целовал…

Трое альф… Трое диких, сильных оборотней, каждый из которых считает меня своей.

Совсем скоро они возьмут своё. Мой внутренний инстинкт просит подчиниться вопреки городскому воспитанию…, но я не боюсь. Даже наоборот.

В глубине души рождается порочное любопытство. Каково это — принадлежать им всем? Я хочу попробовать! Очень-очень хочу!

За дверью раздается грохот, мат Власа и жесткие команды Демьяна.

— Держи его! Блядь, Влас! — слышу рык старшего альфы.

— Сука, да он мне руку сейчас откусит! — восклицает младший.

Я вся сжимаюсь, сердце колотится, выбивая ребра.

Но в следующий миг в груди вспыхивает нечто иное. Невыносимая тоска. Она скручивает внутренности в тугой узел, рвет сердце на части.

Моя волчица поднимает голову, скулит и требует срочно бежать к блондину.

Савва… Ему больно. Ему нужна ты…

Я… нужна?

Не выдерживаю. Сбрасываю одеяло и выбегаю из спальни.

У выхода из коридора спотыкаюсь о брошенный пакет. Опускаю взгляд. Внутри прокладки.

Савва принес… Несмотря ни на что он не отказался, не застеснялся, а думал лишь обо мне. На губах появляется теплая, благодарная улыбка.

— Савва, — облизываю губы, — я помогу тебе!

Не знаю, с чего я вдруг решила, что мое присутствие облегчит его состояние. В последние дни со мной происходит столько всего, что осмыслить все это головой нет никакой возможности.

Я просто верю своему зверю. И именно сейчас волчица требует быть рядом с моим альфой.

Бегу в ванную, быстро привожу себя в порядок. Повинуясь зову крови, иду по коридору к дубовой двери, ведущей в подвал.

Чем я ближе к Савве, тем громче внутри рычит волчица. Она скребется, и в какой-то момент мне кажется, что мощь дикой пытается завладеть моим сознанием.

Но в реальность меня возвращают голоса Власа и Демьяна.

— С ума сошел, Влас?! — яростно гаркает старший. — Это исключено! Забудь!

— Ты подумай головой, Дем! — спорит младший. — Это же логично, в конце концов! Во время гона самец ищет самку. Не найдя ее, он становится бешеным, рвет всё вокруг и сходит с ума. А если дать ему то, чего он хочет? Если пустить к нему Еву?

Сердце делает кульбит в груди. Влас понял…

— Ты совсем из ума выжил?! — Демьян переходит на рык. — Гон — это не просто желание, это поиск самки с вполне конкретной целью! Чтобы покрыть ее! А Ева к этому не готова! Ей нельзя сейчас подходить к нему, она еще слишком слаба! Так что нечего ей тут делать!

Внутри закипает неведомое чувство. Злость. Настоящая волчья ярость.

Как они смеют решать за меня?!

Резко толкаю тяжелую дверь. Влас и Демьян мгновенно оборачиваются. В глазах старшего вспыхивает огонь.

— Ева? — хмурится. — Я же сказал тебе сидеть в спальне!

— А я хочу быть здесь! Я пришла к Савелию! — рычу, делая шаг вперед и сжав кулаки.

Брови старшего ползут куда-то на затылок. Он явно не ожидал от меня подобной дерзости.

— Ева, иди наверх, — мягче, но все еще строго произносит он. — Наш брат сейчас не контролирует зверя. Это опасно.

— Пустите меня к Савве! — требую, встречаясь взглядом со старшим альфой. — Моя волчица рвется к нему! Я чувствую его боль! Демьян, ты сам говорил про связь пары! Рядом с вами он ничего мне не сделает! Пожалуйста! Давай хотя бы попробуем.

— Вот! Видишь?! — поддакивает Влас, победно ухмыляясь. — Она сама хочет! Самка чувствует своего самца!

Демьян тяжело вздыхает. Он явно недоволен, но вместе с этим я чувствую, что он готов на диалог. Волк трет переносицу пальцами. Явно борется с собой. В итоге сдается:

— Ладно. Но только в нашем присутствии. Если увижу хотя бы малейшую угрозу — ты уходишь. Поняла?

— Да, — быстро соглашаюсь.

Это моя первая маленькая победа. Сжимаю пальцы в кулаки, убеждая себя: я смогу, я смелая и нужна своему волку.

Влас отодвигает массивный засов и приоткрывает дубовую дверь.

— Аккуратно… — шепчет. — Он на цепи, но неизвестно, как отреагирует на тебя, детка.

— Все будет хорошо, — сглатываю, расправляя плечи.

Шагаю в полумрак помещения, и в ту же секунду меня накрывает.

Низ живота пронзает обжигающий спазм. В глазах темнеет. Острая боль скручивает меня пополам. Что это?!

— А-х-х!.. — вырывается из горла. Я сгибаюсь, падая на колени.

— Ева! — Влас тут же бросается ко мне.

— Нет! — выдыхаю, жестом останавливая его. — Не надо… Я сама.

Превозмогая дрожь во всем теле, поднимаю голову и вижу…

Савва прикован цепями к стене. Сердце сжимается от его вида.

Свежие ссадины на груди, мышцы бугрятся, он весь взмокший от пота. Глаза горят безумным огнем, удлинившиеся клыки до крови рвут нижнюю губу.

Он тяжело, глухо рычит, пытаясь вырваться из плена.

— Ева… — в его голосе не осталось ничего от прежнего нежного, бархатного тембра. — Уходи… Ева…

Не обращая внимания на боль внизу живота, я приближаюсь к своему альфе.

Подползаю и кладу ладонь на его щетинистую щеку. Какой он горячий! Кожа буквально обжигает пальцы.

— Савва… — шепчу, глядя прямо в его безумные, дикие глаза. — Я здесь. Я рядом…

Он замирает. Судорожно втягивает мой запах. Он такой напряженный…

— Ухо… ди… — хрипит, его глаза снова вспыхивают, а кожа в районе запястий покрывается белым мехом.

— Не уйду, — шепчу, нежно поглаживая своего дикого зверя. — Я не боюсь тебя.

Чувствую, как напряжены Влас и Демьян. Но они не двигаются с места, лишь внимательно следят за нами.

Боль отпускает. Вместе с этим тело Саввы чуть расслабляется. Ясно…

Вот что такое истинная связь. Это не просто желание или тяга. Это одна боль на двоих. Один страх на двоих. Словно единое целое.

— Савва… — мои глаза наполняются слезами. Не хочу, чтобы он страдал. Пусть лучше я…

Резко подаюсь к нему и накрываю искусанные, окровавленные губы горячим, глубоким поцелуем.