Кадр пятнадцатый. Василий Шукшин
Кадр пятнадцатый.— И сколько сейчас дают за недоразумение? — Пять. — Мало, раньше больше давали.
Много ль, мало ль – ВасильМакарычу виднее, я считаю.
- Степа, я не уверена, что это правильно.
За последние три дня образцовую роль упрямого ослика Тура исполняла столько раз, что Степан сбился со счета. Вот и сейчас он остановился на полпути к выходу из здания аэропорта, вздохнул и терпеливо – вот уж не думал, что у него этого терпения столько! – произнес.
- Ту, мне надо лететь на Европу. Оставить в Питере я тебя не могу. Предложи другой приемлемый вариант.
Она опустила голову и синхронно вздохнула.
- Нет других вариантов. И я не хочу там оставаться без тебя.
- Тогда пошли, - он покрепче перехватил одной рукой ее ладонь, другой сумку, и потащил за собой. Как делал последние три дня.
Ейск встретил их тридцатитрехградусной температурой и убойной влажностью - не просто встретил, так ударил жаром и влагой в лицо, как будто дверь парной открыли. А они всего лишь вышли из здания аэровокзала. Тура замерла, ошарашенная. Дышала, открыв рот – глубоко, жадно, изумленно. Ее темные джинсы и черная футболка были совершенно чужеродны климату, городу, людям вокруг, сплошь облаченным в сарафаны, шорты и сланцы. Но за то время, что они провели в Питере вдвоем, им было не до ходьбы по магазинам. Все нужное купят тут.
- Пошли, такси уже ждет, - Степан снова потянул ее за собой. Тура пошла покорно, глядя широко распахнутыми глазами вокруг, будто вбирая, впитывая в себя все – солнце, небо, шум пестрой толпы. Но все же задала вопрос из репертуара упрямого ослика.
- Нас ждут, Степ? Ты предупредил?
- Ждут, - не моргнув глазом, соврал Степан. Он приметил нужную машину и целенаправленно шел к ней.
Он не позвонил и не предупредил. Во-первых, не до того было – дел нужно было провернуть кучу в кратчайший срок. А во-вторых, по телефону это все не объяснишь, только переполошишь. Вот приедет домой – и будет объяснять.
*
Дом выглядел тихо и безмятежно. Возможно, и нет никого, время одиннадцать, Василиса на рынке, отец и Лелик на работе. Но запасной ключ наверняка на своем месте в полном ракушек облупившемся фаянсовом кувшине на веранде.
- Степа… - ослик Тура снова встала. На этот раз в замешательство ее привела надпись возле калитки. На таких обычно пишут предупреждения про злых собак. На этой было изображение скалки и надпись:
Василиса добрая, но нервы ни к черту.
- Василиса – это же… твоя бабушка?
- Угу, - Степа протянул поверх забора руку и поднял щеколду. – Батя табличку сделал. Во избежание.
С абсолютно круглыми глазами Тура шагнула на территорию дома семьи Кузьменко. И почти тут же стукнула дверь. Василиса Карповна оказалась дома.
Ступила с крыльца и широко раскинула руки.
- Степка, сотона, чего же ты не позвонил, не предупредил! - Василиса не сразу выпустила внука из крепких объятий.
- Так получилось, - Степа шагнул в сторону и показал на девушку, что стояла на середине дорожки, ведущей от калитки к крыльцу. – А это Тура. Она поживет у нас.
С порозовевшего от жары лица Туры схлынули все краски, и она укоризненно уставилась на Степана. «Ты же сказал, что предупредил!» - безмолвно шептали ее губы. А Василиса Карповна уперла руки в бедра своим излюбленным жестом.
- А что же, у нее своего дома нету, что ль?
- У нее, кроме меня, никого нету, - ответил Степан ровно.
И Василиса Карповна после краткого раздумья кивнула.
- Ну пошли тогда в дом. Чего стоим на жаре-то? - а потом, внезапно поддав громкости в голос: - Левка, Аркадий! Степа приехал!
Вот так сюрприз! Оказывается, все на месте. Ну, так даже проще. Наверное.
15.2
После очередной порции объятий и удивленных взглядов со стороны отца и брата вся компания оказалась на кухне – двадцать квадратов Василисиного царства, с тремя столами, газовой плитой и двумя огромными окнами на веранду и сад.
- Лев, отведи девушку в Степкину комнату, чтобы вещи кинуть, и покажи, где руки помыть, - взялась командовать Василиса. - Напомни, как звать-то тебя, белявая?
- Тура, - негромко представилась Ту.
- От шо за имена нынче девкам дают, а? – Василиса поправила платок. – Будешь Тюлькой, а другое я не запомню. Ну, идите уже, может, в туалет человек хочет или еще чего – с дороги-то.
Тура бросила на Степана беспомощный взгляд, но младший Кузьменко уже цепко ухватил ее за локоть и аккуратно подталкивал в сторону двери. Спустя минуту на кухне остались лишь Василиса и Степан – у Аркадия зазвонил телефон, и он ретировался на крыльцо.
- Ба… - Степан уже начал жалеть, что не предупредил. Хоть как-то надо было подготовить.- Ну что ты так-то… Не надо с ней так. Знаешь, как ей досталось…
- Да не слепая - вижу, - буркнула Василиса Карповна и переставила на столе миску с клубникой. – Ну и что мне теперь – плакать с ней, что ли? Ты ж не для того ее к нам привез. Отогреем, откормим. А к характеру моему пусть сразу привыкает – все одно меняться мне поздно уже.
Степа успел широко улыбнуться на слова Василисы, и тут вернулся отец.
- Аркадий, ты мне таблицу расчерти, - обернулась к зятю Василиса Карповна. – Чтобы там две колонки было.
- Зачем? – изумился Аркадий Ефимович. Он с любопытством переводил взгляд с тещи на старшего сына.
- Контроль веса осуществлять будем, - строго ответила Василиса. – Степка, ты когда приедешь с проверкой?
- Через месяц, не раньше, - Степа с трудом сдерживал желание расхохотаться. Если за дело берется Василиса Карповна Георгадис…
- Ну, десять кило не обещаю. Но пять – точно.
От двери раздался громкий Левкин смех. Стоявшая рядом Тура еще больше округлела глазами. Хотя, казалось, дальше уже некуда.
- Ну а теперь все брысь с кухни! – Василиса выдвинула ящик и достала кастрюлю. – Через полтора часа обед, у меня еще ничего не готово.
*
- Степ, не уезжай.
Он только вздохнул, обняв ее крепче. Они сидят на его кровати, прижавшись спинами к стене. Самолет у него через пять часов, на все про все – меньше суток.
- Ту, - он за эти дни израсходовал запасы терпения на пять лет вперед. – Я не могу остаться. Ты что, предлагаешь забить на мой первый чемпионат Европы?
- Нет, конечно, - она сильнее вжалась щекой в его плечо. – Прости. Не буду ныть.
Голос ее звучал так уныло, что хоть самому вой.
- Ну чего ты боишься, скажи мне? – он шевельнулся, вынуждая ее поднять голову со своего плеча. – Ту, тебя тут никто не обидит. Они очень хорошие, хоть и кажутся странными.
- Я… я не хочу быть в тягость.
- Нет, ты им не в тягость, - он произнес эти слова без сомнения в голосе. Потому что был уверен в них твердо. – Тучка, мне нужны прикрытые тылы. Ты же хочешь, чтобы я хорошо сыграл?
- Хочу, – она улыбнулась. – Очень.
- Я не смогу играть нормально, если не буду уверен, что с тобой все в порядке. А тут за тобой… В общем, если ты будешь тут – я буду спокоен.
- Хорошо, - она снова устроила голову ему на плече. – Раз это тебе так нужно – я буду здесь. Постараюсь никому не доставлять неудобств.
- Ту… - все-таки уже беспомощно вздохнул Степан.
- Медаль мне привезешь за хорошее поведение?
- Договорились.
*
Уже в самолете Степан прокручивал – все сделал, что спланировал? И правильно ли напланировал? Кажется, да. Тура дома, в хорошем и надежном месте, с хорошими и надежными людьми. Телефон он у нее забрал, чтобы никакая Падлна не звонила и не мешала процессу физического и психологического выздоровления. Ключи, документы и телефоны нужных людей - все у него. Но это после соревнований.
Как много у него стало дел и хлопот по сравнению с тем, что было еще полгода назад. Степан повел плечами и искренне обрадовался движению в окне иллюминатора. Покатили. Чем быстрее начнется полет, тем быстрее закончится. С его ростом эконом класс – пытка. А что до хлопот – не тяготят. Потому что есть ради кого. И кроме него все равно некому. Тучка свое отхлебала, теперь его очередь. Да и у самого Степы другие интересы и другой расклад. Ладно, впереди важные соревнования, надо там показать свою игру. А потом между Европой и Миром смотается в Питер и наведет там свои порядки. Или после - как получится.
15.3
*
- Степан, ты не перебивай, а слушай отца!
- Пап, я все понял. Дай мне Туру. Пожалуйста.
- Успеется. Я вот что хочу про схему рокировки сказать – ты вашему тренеру передай…
Прижавшись затылком к стене, Степа выслушивал рекомендации тренера детской волейбольной секции из города Ейска, пока команду не позвали на награждение. С Турой он так и не поговорил. Решение оставить ее пока временно без телефона казалось уже не таким правильным. Ей так, конечно, спокойнее. А поговорить у них возможностей – ноль повдоль.
Звонить приходилось либо на номер Лелика, либо на отцов, либо на городской. Был еще скайп, но туда удавалось прорваться редко. Нет, Степан был полностью информирован – что летняя одежка куплена, что Ту кушает хорошо, спит тоже, дела ей нашли. Но что, как, подробности – нет. Всем некогда вести долгие разговоры, включая его самого. И перспективы приехать отодвигаются. Игры, перелеты, и еще в график нужно как-то вкроить поездку в Питер – Яков звонил, бьет копытом и рвется в бой. А впереди – Мир.
*
Удалось-таки поймать ее в скайпе. И залюбовался. Кажется, загорела – а был уверен, что к таким северным девам загар не прилипает. Улыбка, от нее на щеках – ямочки. Вот и щеки появились, надо же. И голые плечи в сарафане кажутся уже не такими худыми.
- Как ты?
- Хорошо, - улыбнулась. Потом спохватилась. – Скучаю по тебе ужасно.
- Я тоже, - Степка тоскливо взъерошил волосы на затылке. – Думал, я в хорошей физической форме. Куда там. Гоняют так, что семь потов сходит. Мне кажется, я или пашу на площадке, или сплю в дороге. Другого состояния не бывает.
- Неубедительно! – она не просто улыбается - смеется. И Степа от изумления открывает рот. Когда он видел ее смеющейся в последний раз? Ай, Василиса, ай, кудесница! – Тебе же это нравится, Степа! И вообще, чемпионам ныть не полагается.
- Мир не выиграл – еще не чемпион.
- Аппетит приходит во время еды, я смотрю.
- Конечно.
За спиной Туры появляется отец.
- О, Степка, привет. И пока.
- Что значит – пока?!
- Тренировка у нас, - Аркадий Ефимович обнимает Туру за плечи. – Пошли, рыбка моя. Переодевайся и на площадку. Будем отрабатывать подачу.
- Эй, погодите!
- Степка, ну сам посуди, - Аркадий упер руки в пояс. – Как это так, девчонке двадцать семь, а мяч в руках держать не умеет. Непорядок!
За спиной отца Тура изображала какую-то пантомиму. А потом связь прервалась. Степан почесал затылок. Непорядок – нет то слово. Бардак у них там!
*
- Левка, как там у вас?
- Тебе делать нечего перед началом чемпионата?
- До начала еще времени сколько. Как вы там? Как Тура?
- Тюльку Василиса на рынок услала. Используем детский рабский труд.
- Ты серьезно ответить можешь?!
- Могу. Но не хочу. Ладно-ладно, - прервал Левка начавшуюся гневную отповедь старшего брата. – Все нормально. Тюлька с Василисой живут душа в душу, на кухне ругаются будь здоров – такие кулинарные баталии, что дым до потолка. Василиса просто счастлива. Мы с батей тоже – еда с каждым днем все вкуснее и вкуснее, хотя куда уж. Да и вообще – Тюльке все внимание, нас с отцом почти не достают. А я учу рыбку нашу плавать.
- Ругаются? Счастлива? Рыбку?! – Степка не знал, за что хвататься.
- Ну Тюлька же! А батя ее не иначе как «рыбка моя» зовет. А тебе, Степан Аркадьевич, выговор.
- За что это? – мрачно поинтересовался Степан. То, что происходило дома, явно вышло из-под его не то что контроля – даже понимания.
- Ты почему девушку свою плавать не научил? – Лелик явно наслаждался разговором и замешательством старшего брата. – Это же стыд и позор. Плавать не умеет. Ужас! Сексом можно не уметь заниматься, но уметь плавать человек о-бя-зан.
- Иди ты к черту! – под довольный хохот брата Степан разъединил связь. Спустя минуту на телефон пришла фотография. Расчерченный лист бумаги с цифрами, прикрепленный питерским магнитиком к холодильнику. «Отчет о динамике прибавки веса» - было подписано фото.
Нет, там не бардак. Там – дурдом. Дорвались родственнички.
15.4
***
- Хорошая девка, рукастая, - довольным голосом вещала Василиса в трубку. – Нет, ее есть чему научить, но руки из нужного места растут.
- Ба… - Степка не знал, как это комментировать. А Василиса даже «ба» проигнорировала, продолжая говорить с какой-то – мечтательной, что ли?! – интонацией.
- И рыбник, и курник, и с клубникой – все освоила. Суп и без меня варить умеет. Сегодня будем лопатку запекать – у Аркадия же день рождения, заказал. Посмотрим, что с рынка принесет – учу ее мясо выбирать.
- Ясно, - каждый звонок домой – удивление. – Если не получится позвонить отцу – передай ему мои поздравления.
***
- Мужчина, я по вам скучал!
- Яков, прекрати, на нас смотрят! – Степа попытался – безуспешно – отбиться от объятий Больцмана.
- Санкт-Петербург - это либеральная Европа, друг мой! – довольно сияя, вещал Яков. – Здесь вам не ваша дикая азиатская Московития.
- Давно она стала моей? – Степан рассеянно поправил лямку рюкзака. Весь перелет он составлял список дел и вопросов, которые нужно обговорить, но Яша сбил его с толку свои напором.
- С тех пор, как ты стал членом национальной сборной. Поздравляю с победой, кстати!
- На мире - только бронза.
- Ты расстроен, что ли? – недоверчиво округлил глаза Больцман.
- Стать первым на Европе и третьим на мире в дебютный год в национальной сборной – чем тут быть недовольным? Я просто уточнил, что на мире мы были третьими.
- Да я помню, помню! – Яша хлопнул его по спине. – Рад, что ты наконец приехал. А то которую неделю кормишь меня обещаниями, а дело стоит, Римма Романовна уже копытцем бьет.
- Кто?! – бурная деятельность, которую развил Яков по решению их с Турой дел, не могла не изумлять. Но про Римму Романовну Степка что-то не помнил.
- Тетка моя двоюродная по маминой линии. Она риэлтор.
- Слушайте, Больцманы, вы просто окружили!
- Гражданин Кузьменко, у вас таки есть прЭтЭнзии?
- Нету, - наконец рассмеялся. Степан. – Она может прямо сейчас туда подъехать? Нам тоже час добираться как минимум.
- Не вопрос, сейчас позвоню.
***
Римму Романовну они встретили аккурат у дверей парадной – подъехали одновременно. В машине, отвечая на многословные расспросы Якова и слушая еще более многословные его рассказы, Степа нарисовал себе в голове образ классической еврейской тети Розы. Который не имел, как выяснилось, ничего общего с действительностью. Римма Романовна была миниатюрного роста и сухощавого телосложения женщиной с каштановым каре и голубыми глазами. Принадлежность к богоизбранному народу выдавал лишь нос – тонкий формой, но значительный размером.
- Так, это у нас хозяин квартиры, Яшенька? – к делу она приступила незамедлительно. Голос у нее был под стать фактуре – тонкий и девичий. Степан про себя вздохнул – в противостоянии с Еленой он рассчитывал на более серьезного союзника.
- Это у нас доверенное лицо хозяина, - ответил за Яшеньку.
- Таки и доверенность имеется?
- Имеется.
- Отлично, - деловито кивнула риэлтор. – Тогда пойдемте смотреть объект.
***
Елена подарила им полчаса, а потом явилась. Они как раз закончили осмотр, а теперь, сидя за обеденным столом в гостиной, изучали документы. Точнее, изучали их риэлтор, а Степа и Яков негромко переговаривались. И тут в дверях явилась Падлна, блистая атласом ядовито-голубой блузки и тенями аналогичного оттенка.
- Это как понимать?
Римма Романовна лишь на мгновение подняла взгляд от документов, а потом снова вернулась к чтению.
- Как это понимать, я вас спрашиваю?!
Никто не торопился Елене отвечать – Римма Романовна читала, Яков с довольным видом раскачивался на стуле, Степан смотрел в упор. Ему надо было принимать решение. Разумно, взвешенно, без эмоций. Так, чтобы Туре потом жилось спокойно. Надо все сделать правильно. Ничего личного, только бизнес. Только не получалось без личного и эмоций.
Степка всегда легко прощал людей. Ну, скажем прямо, желающих его обидеть находилось мало, но совсем без обид и ссор в жизни не бывает. Но все это не задерживалось в его сердце. Прощал обидчиков и отпускал обиды легко. Но когда дело коснулось Туры… Сколько ей пришлось вытерпеть от Елены только на Степкиных глазах. А сколько было еще раньше? А ведь это мать, которая дала жизнь. На ее фоне ошибки молодой Ларочки Кузьменко казались детским лепетом. В личной системе ценностей Степана Елена тянула на эталон абсолютного зла. Она и Член Леонтьевич. Но до козлобородого Степка еще доберется, и там можно не сдерживаться. А тут…
Спокойно, взвешенно, без эмоций. Без, мать их, эмоций.
15.5
- Ты собираешься продавать квартиру?! – Елена наконец все сложила – документы на столе, которые Римма Романовна принялась фотографировать на телефон, электронную рулетку.
- Да, - вот. Отлично. Ровно и без эмоций.
- А я?!
- А тебя продать нельзя. Во-первых, это незаконно, во-вторых, товар ты совершенно… неликвидный.
Римма Романовна негромко хмыкнула, не прекращая делать снимки. А Елена предсказуемо вышла из себя.
- Вы кто такая?! – она быстрым шагом прошла к столу и стояла теперь, уперев руки в бедра, и воинственно нависая на риэлтора бюстом. – Вы в курсе, что эта сделка незаконна?! Я вам не позволю! У меня есть права!
Римма Романовна аккуратным жестом поправила очки в тонкой серебристой оправе, потом так же аккуратно заправила прядь за ухо. И тоненьким голоском спросила:
- А вы кто, позвольте полюбопытствовать?
- Я тут живу!
- Он тоже тут живет, - риэлтор указала на пробежавшего по краю буфета и замершего таракана. Ну надо же. Развелись. Не было ведь. – И что теперь?
- У МЕНЯ ЕСТЬ ПРАВА! – Елена от возмущения пошла бордовыми пятнами.
- Расскажите о них суду, у меня нет таких полномочий. Ну все, я нужную информацию получила, начинаю работать, - последнее было уже адресовано Степану. Елена, осознавшая, что ей никто ничего ни объяснять не будет, выскочила из столовой, хлопнув на прощанье дверью. Все трое дружно поморщились.
- У вас не будет из-за нее… - Степан кивнул головой в сторону двери, - проблем?
- Проблем? – вздернула бровь риэлтор. – Степан Аркадьевич, я этого добра столько повидала. – Она легко похлопала Степана по руке. - Не извольте сомневаться - и не таких обламывали.
- А если она вам будет мешать… работать? Показывать квартиру? Хамить потенциальным покупателям?
- Пусть попробует, - фыркнула Римма Романовна, вставая во весь свой небольшой рост. И тут Степан понял, что союзник у него вполне себе серьезный.
***
Елена чем-то демонстративно громыхала на кухне под аккомпанемент собственного визгливого голоса. Степан запер дверь за Яковом и его двоюродной теткой и неспешно прошел по коридору, проверяя, запер ли все внутренние двери. Ему надо быть хладнокровным. Очень надо.
До кухни не дошел, окликнул из коридора.
- Елена, ставь чайник.
Шум стих, а Степан пошел в гостиную – накрывать стол.
Стол был сервирован как при Павле Корнеевиче. Степка даже нашел в буфете окаменелые цукаты в конфетнице. Появившаяся в дверях Елена смотрела исподлобья, а чайник держала двумя руками.
- Садись.
Сначала они пили чай – будто на самом деле для этого и встретились. Первая нарушила молчание Елена.
- Ты в самом деле продаешь квартиру?
Степан кивнул. Она посопела и зашла с другой стороны.
- Где моя дочь?
- В санатории.
- В каком?!
- В самом лучшем.
По дороге у него Яша спрашивал про Туру и Степа ответил то же самое. А на аналогичный вопрос, что за санаторий, ответил: «Санаторий имени моей бабки. У нее все обязаны быть довольными, здоровыми и жизнерадостными». Падлне этого говорить не стал - много чести.
- Ты лишил меня дочери!
Степка молча подпер щеку ладонью и уставился на Елену. И она отвела взгляд. Молчала долго, а потом проговорила тихо.
- Мне некуда идти.
- Да ладно?
- Это мое единственное жилье!
- На которое у тебя нет никаких прав, - ровно проговорил Степан.
- Ты не можешь быть таким… таким…
- Жестоким? Подлым? Неблагодарным? Эгоистичным? Каким?
- Ты не можешь выгнать меня на улицу!
15.6
- Да почему на улицу? – Степан пожал плечами и пару раз звякнул крышкой сахарницы. Елена почему-то вздрогнула. – Ты взрослый дееспособный человек, не инвалид, имеешь работу. Сними себе жилье.
- А жить я буду на что?!
- Думаю, при разумной экономии все можно устроить.
Елена сверлила Степана взглядом. Его ответный был безмятежен и беспощаден.
- Нет, я не верю! Тура бы никогда так со мной не поступила!
Тура, может быть, и нет. Именно поэтому ее здесь нет. И решаю здесь я.
- А знаешь… - Степан еще раз звякнул крышкой. – У меня есть для тебя альтернативный вариант.
- Какой?
- Квартиру я в любом случае продам, как только наследство вступит в силу. Но могу тебе предложить место для житья.
- Что за место? Где-нибудь в Ленобласти, девять квадратных метров?
- Вовсе нет. Экологически чистый район с высоким европейским уровнем жизни, в твоем распоряжении будет целый дом.
Глаза Елены были недоверчивыми, но в них читался нешуточный мыслительный процесс.
- Где это? Подробности?
И Степан изложил ей все известные ему подробности о наследстве преподобного Ларса Рённингена, ныне покойного.
*
Человек напротив откинулся в кресле, оторвав взгляд от экрана ноутбука, и некоторое время молча смотрел на Степана. А потом принялся поглаживать усы. Они были длинные, густые и явно чем-то смазаны, потому что лежали ровно горизонтально по щекам, а кончики залихватски торчали вверх. Их-то и поглаживала задумчиво человек напротив Степана.
- Что скажете? – Степа кивнул в сторону ноутбука. – Впечатляет?
- Даже не знаю, как это комментировать, - вздохнул мужчина и принялся гладить усы с другой стороны. Степа какое-то время наблюдал за этим явно носившим медитативный характер действом, а потом ждать ему надоело. Не привык ходить вокруг да около, и времени ждать окончания медитации нет.
- Он подлец и мерзавец. Вам все равно, что в организации, которую вы возглавляете… - собеседник Степана отвлекся от усов и протестующее замахал руками. – Хорошо-хорошо, я помню, вы не руководитель. Вы один из заместителей, но тем не менее. Вы хотите держать среди своих коллег такую мразь?
Человек напротив смущенно прокашлялся. Снова взялся за усы, но быстро опустил руки. И Степан отчетливо понял: делать тот ничего не намерен. Ну и ладно, сами с усами.
- Дайте мне его адрес. Просто дайте мне его адрес. Как его можно найти.
Они снова какое-то время молча смотрели друг другу в глаза.
- Не спешите портить себе биографию, молодой человек, - прозвучало тихо. – Вот вы сказали – коллега. Коллегой его назвать уже нельзя… - мужчина поставил локти на стол, сложил пальцы в замок и оперся о них подбородком. – Инициирована процедура… впрочем, вам это не важно. Кирилл Леонтьевич сейчас находится в лечебнице для душевнобольных. На Пряжке. С очень сомнительными перспективами.
- Что?! – Степан опешил. И, поскольку его не торопились просвещать, пришлось спрашивать самому. - А как?!
- А вот так, - усатый вздохнул, кивнул на ноутбук. – Примерно в таких же… обстоятельствах…Не спрашивайте меня о подробностях, пожалуйста. Нам больших трудов стоило замять это дело. Но родственники его вцепились в тот эпизод.... мертвой хваткой. И очень быстро организовали принудительное лечение. И все сопутствующее.
Степан хмурился, обдумывая услышанное. Что-то не клеилось, но едва он собрался задать еще вопросы, как его опередили.
- Трехкомнатная квартира в доме Веге (1) на Крюковом.
Степан нахмурился сильнее.
- Это дорогая, очень дорогая недвижимость в центре, - с усталым видом продолжил усач. - Я даже не возьмусь сказать, сколько она стоит. Десятки миллионов. А то и сотня. Родственники Кирилла Леонтьевича использовали этот шанс, чтобы признать его недееспособным, упрятать в клинику и заполучить квартиру.
- И у них это получилось?
- Скорее всего.
Степан молчал, осмысливая услышанное. Сказать было нечего. Попрощались молча, рукопожатием, и он вышел за дверь. По всему так выходит, что с местью Степан опоздал. Точнее, в этот раз верховные жернова смололи не только тонко, но и быстро.
*
Ветер, дующий с севера, то превращал волосы в подобие змей, шевелящихся вокруг головы, как у Медузы Горгоны, то забрасывал пряди на лицо, перечеркивая его красно-рыжими полосами. А женщина все смотрела, не отрываясь, на море. Туда, где сливалось темно-серое и светло-серое. Пронзительно прокричала какая-то птица, наверное, чайка, и женщина вздрогнула. Оказывается, она замерзла. Наверное, пора возвращаться.
Она приходила сюда, когда становилось совсем невмоготу. Когда-то именно по морю она отсюда и сбежала. Но теперь сбегать некуда. И надо платить по счетам. Закутавшись поплотнее в коричневую шаль, женщина пошла в сторону от моря.
___________
(1) дом Веге - шестиэтажное строение, именуемое доходным домом Веге, находится между Мариинским театром и Никольским Морским собором. С виду это массивное сооружение темно-серого цвета, фасад которого смотрит на набережную Крюкова канала. Строительство дома относится к началу XX века.