Глава 28

Генерал Б.

Для людей, знакомых с моим распорядком, этим вечером я поступил как чудак и оригинал. Меня ждали в Эрмитажном театре — великие князья в ложе, а прекрасная Истомина за кулисами. Но я велел кучеру ехать в свой особняк.

Перед этим командировал лакея по адресам двух самых известных столичных учителей фехтования с просьбой зарезервировать для меня один час на завтра. Я и сам могу многих научить многому, но было бы неплохо провериться с мастерами. Что отрицать: последние годы чаще указывал саблей направление атакующему отряду, чем скрещивал ее с другим клинком.

Самые главные чудачества начались дома. Я отказался от ужина, заглянул в буфетную, съел парочку волованов, наполнил бокал, выпил половину.

Заливать вином такую историю? Никогда!

Сбросил мундир. Ощупал левой рукой правую. Запястье слегка болело, но серьезных повреждений я не ощутил. Этот странный человек, что говорить, мастер.

Сначала просто повращал кистью. Потом — кистью с саблей. Немного покрутился в зале, рассекая воздух. Зажег свечи на столе. Повернулся на каблуках и одним ударом срубил семь огоньков из восьми.

Да, старею. Прежде такой фокус исполнял безупречно. К тому же упражнений с саблей недостаточно.

В дверь постучали. Я дозволил войти.

— Ваше высокопревосходительство, синьор Барджелло ждет вас в полдень, мсье Гобиньяк — в два часа после полудня.

— Спасибо, Гриша. Возьми-ка блюдце. Да не подай мне — брось.

Лакей удивился, но переспрашивать не стал. Я поймал без труда.

— Еще раз, да сильней.

Лакей метнул блюдце боком, с подкруткой, как в модной французской игре jeu de la bague volante — «летающее колечко». На этот раз пришлось сдвинуться корпусом, но блюдце закачалось между пальцами. Не такая и плохая реакция.

Поймал и в третий раз, хотя мышцы правой руки напомнили о недавнем инциденте. Я сдержал боль и велел бросить еще, но тут уж отбил, а не удержал…

— Спасибо, Гриша. Убери осколки.

Слуга отправился за веником. А я слегка помассировал правое запястье и вспоминал два визита этого дня.

* * *

Утро началось с визита достаточно странного господина. Мне передали его carte de visite: коммерческий советник вольного города Гамбурга herr Hrukind. Я усмехнулся странной шутке, но день был столь свободен, что велел пригласить визитера.

Герр Хрюкинд немедленно рассыпался в комплиментах на плохом русском, несколько лучшем французском и родном ему немецком — на этом языке мы остановились. Мне немного польстило, что дорого одетый и манерный иностранный коммерсант понимает, как в России положено держаться с генералами.

Исчерпав комплименты, гость смутился, заявив, что речь пойдет об очень деликатном вопросе.

— Я что-то задолжал в Гамбурге в 1813 году? — прервал я. — Если так — оплатит прусский король.

Тотчас же выяснилось, что речь идет о совсем иной просьбе. Гость, смутившись еще больше, напомнил об одном модном увеселении, посвященном богине Венере, недавно появившемся в российской столице, и косвенно намекнул, что оно знакомо мне изнутри. Заметил, что общественные предрассудки достойны уважения и это заведение в ближайшее время прекратит существование, чего желает генерал-губернатор. К сожалению, некоторые мелкие полицейские чины действуют вне субординации и могут вторгнуться в храм Венеры, не задумываясь, что их непрошеный визит способен причинить посетителям очевидные неудобства.

— И чего же вы желаете от меня? — спросил я не без смущенной брезгливости.

Да, я был в этом храме и, пожалуй, не прочь нанести еще один визит. Но даже самый мягкий и косвенный намек на это со стороны господина Хрюкинда был неприятен. К тому же великий князь уже исполнил мою просьбу, уведомив бойкого полицейского чинушу через его супругу. Судя по последствиям, и просьба Николая Павловича, и внушение от генерал-губернатора оказались недостаточны.

Собеседник опять высыпал кучу комплиментов, подчеркивая мои заслуги и лучшие черты характера. После чего сказал, что прямая просьба со стороны такого достойного человека может принести больший эффект, чем любые намеки и даже требования начальства.

— Я выслушал вас, — ответил я, сдерживая гнев. — Всех благ!

Визитер поклонился, заметил, что в известном заведении мне будут рады, и торопливо удалился, едва не цокая по паркету.

Конечно же, я гневался и на гамбургского коммерсанта. Несмотря на заискивающую любезность, его просьба была очевидной.

Но я также гневался на Орлова-не-Орлова, и с каждой минутой все больше. Видит Всевышний, я легко прощаю мелкие оплошности слугам и подчиненным, однако здесь присутствовала демонстративная наглость. Полицейский чинуша получил намек от высочайших особ, прямое приказание от начальства, но, судя по словам визитера, не воспринял это как должное.

Что же, мне не составит труда побеседовать с этим господином лично.

* * *

Василия Сергеевича Ланского в здании министерства не оказалось. Это обрадовало меня: с подчиненным лучше общаться без начальника.

Общение произошло в кабинете, при закрытых дверях. Я впервые увидел господина Орлова-не-Орлова, или, как его мысленно называл, «лже-Орлова». При других обстоятельствах он произвел бы на меня самое благоприятное впечатление: немного отрастить усы — и был бы отличный гвардейский пехотный полковник.

Возможно, именно по этой причине данная персона столь возомнила о себе. Однако даже если в грядущие годы для служащих МВД введут полковничьи чины, они не должны забывать, что останутся полицией. Эта служба незаменима для ареста пьяных извозчиков и укрощения прочих буянов, но должна знать свое место. Особенно если своими действиями может скомпрометировать людей, облеченных доверием высоких особ.

Примерно это я изложил лже-Орлову. Беседа была неприятной с первой минуты. Собеседник отказался выслушать меня на французском, пришлось перейти на русский, и я похвалил себя, что смог воздержаться от «тыканья».

Выслушав, лже-Орлов ответил:

— В данном деле я исполняю поручение государя, переданное через моего непосредственного начальника. Вы можете передать облеченной доверием, еще не скомпрометированной или уже скомпрометированной особе, что я намерен и дальше исполнять данное поручение, пока не получу приказ его прекратить, не подлежащий двойному толкованию.

Слова про приказ я пропустил мимо ушей. Меня поразила просьба. Он считает, что я исполняю поручение некоей высокопоставленной особы, а не исхожу из собственных интересов!

Если задуматься, то мой визит действительно стал следствием иного визита. Кроме того, можно было также задуматься, о какой особе шла речь, я даже догадался о какой.

Но в эти секунды я был способен только гневаться.

— Вам не кажется, сударь, что утверждение, будто ваш визави — чей-то посланник, стало бы оскорблением для дворянина даже в вашем, не самом высоком чине? — спросил я медленно и вкрадчиво.

Люди, хорошо знавшие меня, поняли бы этот тон. Понял и собеседник.

— Что касается цели вашего визита, то мне нечего добавить к сказанному, — спокойно заявил он. — Что же касается вашего последнего вопроса, отвечу кратко: попытка спровоцировать меня на дуэль нежелательна, в первую очередь лично для вас. Я прибегну ко всем средствам, чтобы ее избежать, а если она станет неизбежной, то скорее убью противника, чем позволю ему убить себя.

— Ваша жизнь столь драгоценна? — усмехнулся я.

— В этом мире я ответственен за судьбу своей жены и детей, и я не намерен рисковать оставить ее вдовой, а их сиротами из-за чьей-то прихоти, порожденной предрассудками.

Такие слова неизбежно влекут пощечину. Я ее да…

Точнее, попытался дать. Но не смог. Господин лже-Орлов резким движением перехватил кисть моей правой руки на достаточно дальнем расстоянии от своей щеки. И слегка вывернул.

Это было удивительно. На своем веку я дал не меньше десяти дуэльных пощечин. Первую — в тринадцать лет в городе Байройте, студенту из Эрлангена, толкнувшему меня на балу. Последовал поединок, саблю мне любезно одолжил один из прусских офицеров.

Когда я хочу коснуться чужой щеки, я всегда делаю это. В первый раз не получилось.

С этой секунды у меня не было желания именовать оппонента лже-Орловым. Я взглянул ему в глаза, он еле заметно кивнул и выпустил мое запястье. Рука побаливала, но по опыту прежних повреждений я знал, что перелома или даже сильного вывиха не произошло.

— Интересная метода, — наконец сказал я. — Интересная и опасная в настоящем бою. Дикие воины, например, Балкан или Кавказа вместо длинной сабли, как у меня, выхватили бы левой рукой кинжал и вонзили вам в бок.

— В такой ситуации, — спокойно ответил Орлов, — мне пришлось бы не только сломать руку первым же движением, но и надавить на перелом, после чего башибузук забыл бы о кинжале.

— Это противоречит воинской чести, — растерянно сказал я, уже готовый услышать в ответ: «У башибузуков нет чести». Вообще-то, по моим наблюдениям есть, но дать слово и взять обратно — обычное дело.

— Вы военный, а я — страж, — ответил Орлов. — Честь стража — быть защитой тех, кто в ней нуждается, а если он не сбережет себя сам, то слабые люди окажутся без защиты.

Его слова чем-то напоминали пьесу модного французского театра, но человек с такой хваткой рукой имеет право говорить, будто он на сцене.

— Какие же люди находятся под вашей защитой и как вы намерены их защитить, проявляя интерес к известному нам заведению? — спросил я.

— Это заведение связано с исчезновением женщины, и у меня есть косвенные, но серьезные подозрения на убийство, — сказал господин Орлов. — А лучшее средство не допустить новых убийств — сыскать убийцу. Тот, кто ищет убийц, сражается не в конной шеренге, поэтому постоянно готов к внезапным нападениям.

— Все же я надеюсь, что вы услышали мои слова, — сказал я, стараясь поскорее окончить неприятный разговор и ощупать запястье наедине.

— Безусловно. Также надеюсь, что и вы услышали все сказанное мною и относительно поручения, и относительно желания предотвратить дуэль. Я готов продолжать беседу, но уверен, что умные люди уже поняли друг друга.

— Безусловно, господин Орлов, — сказал я, еще больше удивляясь этому чиновнику, — но вы достаточно умны, чтобы понять — сегодняшняя наша встреча не может быть последней.

Собеседник кивнул, и мы расстались.

* * *

Перед сном я еще покрутил саблю и наполнил комнату с окнами во двор пороховым дымом. Рука чуть подрагивала, но все равно шесть раз в яблочко из восьми.

Мы непременно еще встретимся. Как минимум, чтобы я спросил, где этот странный чиновник обучился перехватывать руки на лету.

Ну а потом… В любом случае необходимо завтра навестить Михаила Андреевича и попросить ни при каких обстоятельствах не удалять господина Орлова из Санкт-Петербурга. Я еще не знаю, что сделаю с ним при следующей встрече, но это сделаю я и только я. Никто не посмеет вмешаться в наши отношения!