Глава 32

Генерал Б.

Экипаж храма Венеры ожидал меня у входа в Каменный театр. Как и в прошлый раз, окна кареты были зашторены, как и в прошлый раз, мне была предложена изящная шелковая маска, конечно же без свинского рыла.

Коммерческий советник со странным псевдонимом вряд ли пытался ввести в обман. Чудная амурная затея должна была закрыться сегодня или завтра. Со дня на день ожидалось возвращение государя, и было бы лучше, если бы ему доложили, что заведение упразднилось. Почему бы не побывать напоследок? К тому же я помнил слова господина Орлова о пропавшей девице и, хотя не очень-то верил в романтические кинжальные баллады, решил взглянуть на этот странный клуб под несколько иным углом.

Что касается правой руки, она без малейшего беспокойства претерпевала по несколько фехтовальных занятий в день и была готова служить мне верой и правдой.

Как и в прошлый раз, меня сразу провели на второй этаж особняка, в зал для избранных. Перед этим лакей в кабаньей маске попросил меня воспользоваться черной накидкой, скрывавшей мундир. Я усмехнулся и прибегнул к этой мере, увеличившей степень моего инкогнито, но вряд ли сделавшей совершенно неузнаваемым.

Несколько минут спустя мое предположение подтвердилось. Пусть зал был освещен тускло, а в жаровнях курились благовония, создававшие ароматный туман, я узнал нескольких гостей, в таких же масках и накидках, и перекинулся парой необязывающих реплик, будто видел их впервые. Хотя тут точно были министр, двое министерских помощников, гвардейский генерал, как и я. И двое, пожалуй, самых высокопоставленных посетителей, точнее всевластный отец с сыном. Я даже улыбнулся мысли, что в некоторых семьях отцы приводят сыновей в бордели, чтобы те изучили науку страсти от самых умелых учителей, или учительниц, или учителок — не знаю, как это слово склоняется по-русски. В данном же случае именно сын сопроводил в такое место своего отца.

Между тем ко мне приблизился лакей с подносом, на котором стоял кубок.

— Достойный гость! Чтоб быть посвященным в тайны Венеры, вам надлежит испить любовное зелье.

Я поднял сосуд, по правде говоря напоминавший театральную бутафорию, принюхался. Вспомнил пересказ модной испанской новеллы.

— Синьор Дулькамара, от этого любовного напитка несет Асклепием, а я привык чтить Венеру дарами Дионисия. Шампанского!

Если из-под свинской маски можно взглянуть недоуменно, то взгляд был именно таковым.

— Достойный гость, по правилам Клуба, которым вы обязались подчиняться, едва переступив порог, вам следует…

На одну секунду лакей превратился в ординарца, замешкавшегося с поручением. По крайней мере, я так на него взглянул.

— Я не намерен пить сбитень из трав неведомых мне свойств! Требую шампанского!

Достал червонцы и швырнул на поднос.

Лакей поспешил к распорядителю в противоположном конце зала. Тот кивнул, и через пять минут мне принесли бутылку, правда не со льда. Золота на подносе не было.

— Вы проявили достойное упорство, — заплетающимся языком сказал министерский помощник, и я понял, что он не избежал «чаши Венеры». — Когда же будут дамы?

Действительно, прошлый раз в зал регулярно поднимались дамы в масках, и каждому из нас предлагалось воздать честь их привлекательности. Похоже, сегодня была другая программа.

Я не ошибся. Опять зазвенел гонг, и устроитель в позолоченной кабаньей маске пригласил гостей в соседний зал меньших размеров. Мне не понравилась непонятная возня наверху, а также то, что дверь закрыли снаружи.

Тихо играла арфа, струился тот же аромат. Наконец-то появились дамы — четыре обнаженные девицы, увитые гирляндами цветов. Они возлегли на невысоких драпированных помостах, видимо напоминавших пиршественные ложа древнего Рима.

— Вас ждут Евы. Вернитесь к простоте Адама, — послышался повелительный голос, оскорблявший во мне завзятого театрала.

Мои спутники принялись раздеваться. Я не торопился. Не могу сказать, что не способен обнажиться на чьих-то глазах, — в юности бывали самые разные шутки, и дело четырьмя голыми девами не ограничивалось. Но я все больше и больше сознавал себя втянутым в странный спектакль, вопреки желанию, и дал слово противиться сценарию.

Поэтому просто лег на одно из лож, поближе к самой симпатичной девице.

— Барин-генерал, — донесся шепот, — спасите нас!

Я удивился, но понял, что накидка не скрыла мою саблю.

— От чего, красотка?

— Нас неволей сюда привезли. Опоили чертовым зельем — я за щеки взяла да сплюнула. Грозились убить, как уже одну девицу зарезали. А ножи у них большие, разбойные — видела.

Мне стало неуютно. Что за балаган с разбойными ножами? Если сейчас подойдет свинтус, чтобы спросить, почему я не тороплюсь облачиться в костюм Адама, он будет схвачен за рыло и отведет меня к устроителю данного непотребства.

Но ни одного свинского лакея в зальце не было. Зато шорох наверху усилился.

— Любовь — это сон, сон — это любовь, — донесся тот же голос с претензией на очарование. — Розы Гелиогабала — цветы любви и сна.

И лежащих осыпал ворох цветов. Один из стеблей неприятно царапнул меня по щеке.

Не то чтобы я испугался, хотя помнил легенду о развратном императоре, удушившем гостей тысячами роз, тоже сброшенных с потолка. Но именно тысячами, а не десятками, как сейчас.

Правда, слабый аромат увядших цветов — видимо, свиньи взяли лежалый товар — перебил другой, более резкий и неприятный. Возможно, он должен был бы оказать снотворное действие, но думать, будто я могу упасть в обморок от такого химического опыта, — надеяться, что я свалюсь мертвецки пьяным после двух бокалов шампанского.

Похоже, устроители «пира Гелиогабала» поняли, что не рассчитали. Арфа замолкла.

— Да что это за паноптикум у них? — пробормотал прежний собеседник, полураздевшийся на краю соседнего ложа.

В эту минуту дверь отворилась, и в залу вошли несколько лакеев. Двое несли знакомые кубки.

— Из чаши выпить необходимо всем, — сказал распорядитель, стоявший сзади них. Голос стал властным.

Странные химические розы не дали своего эффекта — значит, нас надо опоить. Со мной такое не пройдет!

У ближайшего посетителя воли к сопротивлению оказалось меньше. Он безропотно сделал глоток и опрокинулся на сидевшую девицу.

Финита ля комедия!

Я встал, сбросил маску и дурацкую ткань.

— Я, генерал-лейтенант Бенкендорф, требую, чтобы мне немедленно представился хозяин этого противозаконного заведения!

Кто-то из товарищей по несчастью встрепенулся, послышался ропот: «Вы правы, что за безобразие?» Однако напиток, поглощенный гостем прежде, сделал свое дело.

— Ваше высокопревосходительство, — с поклоном молвил распорядитель по-немецки, — в ваших интересах следовать правилам. Насилие — недопустимая вещь, но, если вы не оставляете другого выбора…

Пока он вежливо говорил, лакей с чашей шагнул ко мне, а другой нырнул за спину. Я буквально представил, как один выкручивает мне руки и толкает к другому, а тот вливает напиток.

…В Байротском пансионе, еще до первой дуэли, мне не раз приходилось драться с уличными мальчишками, буквально охотившимися на пансионеров. Сражался я с ними не саблей, а палками, камнями и кулаками. Тогда же запомнил, что если противников больше одного, то бой следует начать первым.

Поэтому я повернулся и не жалея руки впечатал кулак в свинскую маску — негодник отшатнулся, наступил на соседнее ложе и повалился. Я шагнул в сторону, выхватил саблю и ударил мерзавца с чашей обухом клинка по запястью. Сосуд полетел на пол, сгустив аромат в помещении…

После этого — еще шаг в сторону. Легонько поиграть-посверкать лезвием, показывая, что дальше — в капусту.

Как я и ожидал, лакеи-свиньи, или злодеи-свиньи, не кинулись на меня толпой.

Зато произошла неожиданность. Злодей, стоявший от меня в пяти шагах, вынул пистолет и взвел курок. Это же повторили два других свина.

— Ваше высокопревосходительство, — столь же вежливо повторил распорядитель, — в ваших личных интересах…

Он, трое помощников, плюс еще два, познавшие мой гнев. Один боится даже тронуть руку — не перебил ли я ее, зато другой, со съехавшей маской, готов опять напасть со спины. Плюс подмога в виде еще одного свина, переступившего порог.

Показалось или нет, но коллеги по несчастью, встрепенувшиеся, увидев мое сопротивление, предпочли вернуться в забытье.

А второй, мерзостный сонный сосуд рядом, на столе.

Да минует меня чаша сия.