Глава тридцать шестая
Что-то это было такое, неземное. В самом прямом понимании этого слова смысле.
Свет отовсюду и никаких признаков земли под ногами. Я слышала тихий мелодичный перезвон, колокольчики, а может, и что другое, но тоже светлое. А бывает светлый звук? Наверное. На душе у меня было радостно.
Выходит, я второй раз умерла?
Или все то, что было, мне привиделось, и я как будто Бабой Ягой побыла, а теперь вот… той Женькой предстала, где и положено? Ну… тоже неплохо, такой квест перед смертью. Хотя и обидно. Я уже начала привыкать и к местным сердцем прикипела.
Куда идти, я совершенно не знала. Везде все одинаковое, людей нет, растений нет, зверей-насекомых нет… да ни черта нет! Ни Черта, ни Анчутки. Никого вообще. Я поняла, что мне тут не нравится. Может, это и есть какой-то тот свет, но можно мне… не знаю, кот Навь обещал. Пусть там и жуть, но хоть Аспид имеется, дурак дураком, но поговорить можно. И выпить.
Стоило стать – ну, допустим, не молодой и красивой, но все же моложе и красивее, чем изначально была, чтобы вот так все закончить? Как-то печально. Радость испарилась куда-то, появилась тоска.
– Да ну нафиг, – пробормотала я. Что делать теперь? Так и стоять?
– Хочешь – стой, хочешь – узри, – прозвучал голос. Ниоткуда.
– Ты кто? – спросила я растерянно. – Или нет – ты где?
А вот интересно бы посмотреть, я сейчас здесь кто? Женька или Яженька?
– Везде, – ответствовал голос. Ага, вот только кто – не сказал. Ну и ладно. – Так что выбираешь?
– Не знаю, – честно сказала я. – Давай так: я хотя бы где?
– Правь это.
– Чего?
– Правь, – терпеливо повторил голос. – Явь под тобой, Навь под Явью.
Э-э, оно немного не так, но неважно. Какого… лешего я тут делаю? Но ладно, раз так, я – Яга.
– Так я что, умерла? – Мало мне одного раза было?
– Узришь? – вместо ответа снова спросил голос. Вот привязался!
– Ну давай. Не откажусь.
Что-то ведь оно мне сейчас покажет? Может, хоть напоследок порадуюсь, потому как пейзаж тут… уныленький. И людей опять же нет.
Облака разошлись прямо под моими ногами, так что я даже взвизгнула, готовая шлепнуться куда-нибудь с высоты, но это была не высота… Я словно видела все на уровне своих глаз, только что через стекло, и звуков не слышала почти никаких.
И первым я увидела Гордея. Нет, нормально вообще? Он тут при чем? Но тут же до меня дошло, что не в Тридевятом царе было дело. Ехал Гордей на коне, гордый, зараза, а рядом с ним – богатырь совсем юный, но уже ого-го! Изечка? В смысле Ратибор? Красавец-то какой вырос!
Потом стекло помутнело, пошло рябью, как вода на пруду, и следом – да, я увидела пруд. Тот самый, куда я от отчаяния чуть не того. Чистый, цветы кругом по берегу, русалки хихикают, водник трезвый, рыбки плещутся. На мостках сидит Анчутка и рыбу ловит. О, там и рыба, однако, есть…
Затем я увидела лес. Летела над ним, будто в ступе своей, и поражалась, что стало. Дорожки чистые, звери и нечисть делом заняты, но не все, вот какая-то парочка селян корзинки бросила, милуются, а Волк собрался в них шишками метать. Это правильно, затеяли срамное, тут молодняка звериного тьма, им разврат наблюдать ни к чему!
Лиска с зайцами обсуждает что-то. Потапыч… А я у него так и не спросила, нравится ему медведем ходить или он обратно в человека перекинуться хочет. Эх, Яга, Яга… Что-то строят? Поди, Терем новый? Вон и наметки какие-то уже на земле…
Лес прекрасен. Зеленый, свежий, такой родной! Не было минутки присесть, оглянуться, поразиться, какая же красота вокруг! А запах! А после дождя! Вот так все надо, надо, бежим, крутимся, боимся чего-нибудь не успеть, остановиться боимся, а потом… поздно потом уже. Все прошло!
И снова по стеклу пошла рябь, и мне открылся лес возле моей избы новой. Красота же! Есть чем гордиться. Огороды зеленые, подсолнухи, бахча какая-то, Скарапея сидит с прялкой, рядом с ней Баюн. Кот и кот, и делом занят кошачьим. Вот распустились без меня! Вечереет, домовые самовар ставят, дымок вьется…
– Хочу туда! – вырвалось у меня. Голос хмыкнул и уточнил:
– Уверена? Твоя-то жизнь – Яги, ведьмы, не то нечисти, не то человека – тебе дорогу в Навь уготовила. Благим делом ты путь в Правь открыла, второго шанса уже не представится.
Я задумалась. То есть сейчас здесь, а потом только в Навь?
– Но когда это было бы, – простонала я. – Я еще молодая Яга-то была. Столько дел недоделано. Вон, Потапыч так и бегает косолапым. А огород? Это сколько времени там прошло? Цесаревич-то уже совсем взрослый!
– Помазанник-то растет как положено, – ответил голос. – Не по дням, а по часам. Это у тебя он не рос, потому как Навь рядом. А они почитай до царства еще не доехали. Поставила ты границу, укрепила ее, никто еще долго не сунется.
Это что, значит, новая Яга вместо меня будет? На все готовое? А вдруг все порушит?
– А здесь, – продолжал голос, – блаженство вечное. Ни голода, ни холода, ни забот…
– Не хочу, – перебила я, абсолютно уверенная. – Не хочу без забот. И там я не голодала, а холод – у меня печка есть. И руки. И голова. Вот это все, – я потыкала за стекло, где плыло бескрайнее васильковое поле, значит, и такое где-то есть, а я даже не видела! – Это все было моим! Не в смысле имущества, а… – Как объяснить? – Я нужна им была, понимаешь?
Никому, наверное, и никогда там, в моей прошлой жизни, я была не нужна. По-настоящему. И не во мне дело было… в самой тамошней жизни.
– Я ведь уже умирала однажды, – призналась я. – И, если честно, той жизни особенно было не жаль. Ну, страшно, конечно…
Подумав, я решила этому голосу все до конца не рассказывать. А то фиг его знает, выкинет еще не туда.
– А этой – жалко.
Голос молчал. Ну и? Что, батарейки кончились? Вай-фай пропал? И стекло исчезло, все снова облаками заволокло.
Я сделала шаг, потом другой. Что же, вот и поговорили. Это нечто решило, что с меня хватит, показало оно мне житье-бытье и свалило. Почему-то глаза щипало. Интересно, вот кот, Кощей, Скарапея, Анчутка, они хоть вспомнили обо мне? Если времени всего ничего прошло? Или так, померла Яга – ждем другую?
Да нет, быть такого не может. Не может – и все тут! Что-то не так. Не могут они все из памяти вычеркнуть. С другой стороны, скольких Яг они пережили? Кощей так точно со счету сбился, а скольких переживет? Ему-то хорошо, хоркруксы в яйца рассовал, у него жизнь вечная!
А может, и не хорошо. Сам живешь, близких теряешь. Или он уже как-то привык?
Облака начали расходиться. Все, я куда-то пришла? И что тут? Вечное блаженство, гурии какие-нибудь, гамак, фонтан, нектар и ананасы?
А, черт! В смысле не Черт, какие мне теперь черти! Но я обо что-то споткнулась и совершенно точно под ногами было твердое… Земля?
Корень. Здоровый. Я смотрела на него как на чудище. Ага, значит, мне не гурии, а работы в лесополосе? Ну хоть что-то… Облака совсем расходились, стали проступать контуры деревьев…
Потом я расслышала звуки. Птичье пение, плеск воды, стон…
– О-ой!
Ой-ой, да. Иначе и не скажешь. Давай вместе постонем, друг неизвестный…
– О-о-ой!..
Да? Где-то я уже это слышала?
На голову мне шлепнулся птичий подарок. Стоп. Где бы я ни была, на том свете даже навьи на голову мне не гадили!
– Ой да выйду ль я на крыльцо!
Мама моя дорогая!
Кажется, никогда в жизни я так не бегала. Ни в той, ни в этой. Это что же?..
– Ой да облуплю я яйцо!
Оно – то, что живет в Прави – меня вернуло обратно?
– Ой да посолю я его!
Да я тебе сама его сейчас посолю! Значит, то, что живет в Прави, подарило мне еще лет триста-пятьсот?..
– Ой да наверну я его-о!
Вот и узнала я конец этой песенки.
Облака пропали окончательно, деревья расступились, передо мной была моя изба, мой огород, мои соратнички верные. Кот при виде меня прекратил пошлые занятия, Скарапея заулыбалась, Кощей хмыкнул.
– Здорова ты по лесу-то бегать, Яга. Яйцо хочешь? Одно. Самому мало.
Вот же жлоб.
– Ребята, – прослезилась я и протянула руки вперед. – Родненькие-е!
– Умом тронулась, – вздохнул кот, но в руки пошел, даже позволил обслюнявить свою морду. Но я и Скарапею облапала, и даже на Кощея покусилась. Правда, от последнего быстро отпрыгнула, как-то так слишком широко улыбаться он стал, да и сам пощупал меня ниже пояса.
– Заждались, хозяюшка, – кланялись домовые. Высыпало их на порог тьма-тьмущая.
– И сколько же меня не было?
– Так почти сорок дней как ты преставилась, – хмыкнул Кощей и с некоторым сомнением, но предложил мне яйцо. От сердца оторвал, так сказать.
– Как это преставилась? Как сорок дней? – чуть не подавилась я. Но скорлупку уже всерьез ковыряла. На небесах-то меня не кормили.
– Как есть. Вспыхнула и исчезла, в лесу растворилась, – пожал плечами Кощей. – Мы все видели, как над лесом зарница прошла. Унесла тебя птица огненная да на небо. Как добрался я до места, где ты с Лихом билась, то и увидел, что противница твоя повержена, а тебя и следа нет…
– Так Лихо живая? – охнула я.
– А чего ж ей сделается, да только крепко ты ее приложила, Яга, гордись! – хохотнул Кощей. – Второй глаз ей подбила, так что и не открыть. Мы ее с Горынычем к Гордею Тридевятому, как ты и обещала ему, за горы и океаны унесли, рот заткнули, глаза завязали. Пущай сама мается в темницах царских, раз другим жизни не дает!
– А если бы я не вернулась? – ситуация с Лихо меня даже порадовала, все-таки убивать никого я не хотела, страшно оно как-то. А вот узнать, что думали остальные и почему в избе не плачут и не рыдают, это надо было!
– Ну что ты, Яженька, глупости говоришь? – замурчал кот и даже пододвинулся ко мне, чтобы удобнее его гладить было. – Куда ж ты денешься? Русалки требуют заводь отдельную, водяной хочет рыбу выращивать на продажу. Птицы жалуются, что кто-то повадился гнезда обносить. А у нас в огороде заморские цветы взошли. Кар-то-фель называются… Царь опять же Тридевятый в гости звал…
И тут еще Скарапея мне в руки кружку с чаем сунула. И хорошо все стало. Ведь действительно, за домом следить надо постоянно, а кто это кроме меня делать будет? Кому такое доверить? А если мой дом – это огромный древний Черный лес с нечистью и зверями, с царственными соседями да непоседливым попом, то пора бы мне, Яге, тряхнуть стариной!