Часть четвёртая
Город снедает жара, нелепо тропическая жара в наших широтах. Мы сидим в аэропорту уже несколько часов и, наконец, объявляют нашу посадку, после чего мы, через чертовски продолжительное время, оказываемся в комфортабельном салоне самолёта.
Влад довольно улыбается, с тех пор, как он стал отцом два месяца назад, глупая улыбка не сходит с его лица, он похож на пресловутого Ваську, который нажрался хозяйской сметаны.
И я его понимаю. Ребёнок. Это важно.
На самом деле, я не понимаю одержимости родить именно сына, мне кажется, что девочка ничем не хуже, а вероятно, даже лучше. Во всяком случае, глядя на себя и свою сестру, которая в разы больше общается с нашими родителями, именно такой вывод приходит мне на ум. К тому же, это, наверное, славно - иметь маленькую копию женщины, которую ты любишь... да и иметь такую женщину - тоже чертовски славно.
Проблема в том, что у меня нет такой женщины, у меня нет вообще никакой женщины. С Ланой мы расстались после Нового года, инициатором выступила она, и она, конечно, права. У неё «идут года», наша связь длилась больше трёх лет, а я не был намерен предлагать что-то более того, что у нас было. Или я трусливо подвёл Лану к тому, чтобы инициатива исходила от неё, оставив ей иллюзию выбора.
Что-то случилось осенью... сломалось, но, в любом случае, мы расстались на хорошей ноте, без взаимных обид и упрёков. Знаю, что сейчас она встречается с мужчиной, и дело даже движется к свадьбе. И знаете, я рад, что Лана нашла своё счастье, и даже завидую немного тому парню, уж кто-кто, а я знаю, насколько Лана хороша.
Но не отсутствие в моей жизни постоянной женщины беспокоит меня, в конце концов, можно перебиться временными связями, это как с чипсами, всегда можно перекусить ими в случае острой необходимости. Единственное, что беспокоит меня - отсутствие в моей жизни единственной женщины, Киры.
Не знаю, когда мысли об этой девушке стали настолько навязчивыми, не помню, когда последний раз я ложился спать и не вспоминал её. Каждое наше взаимодействие, каждое прикосновение, каждые минуты, когда мы находимся в одном пространстве - кажется, я вспоминаю всё, а что не помню, то, несомненно, придумываю. У меня, как оказалась, зверски богатая фантазия.
Обострение случилось как раз перед Новым годом, когда Влад объявил, что отправляет Киру учиться в Вену. В академию художеств. Помимо недоумения, ведь Кира уже учится и учится блестяще, на меня накатывает паника, в порыве которой я даже конфликтую с Владом, но быстро беру себя в руки. Это его сестра, а не моя. Правильно? Так что мои гневные заявления об опасной террористической обстановке в Европе и юном возврате его сестры выглядят лишними.
И вот, мы летим в Вену. Не к Кире, нет. Фирме, где я по-прежнему тружусь, улыбается выгодный контракт, не столько с финансовой точки зрения, сколько с репутационной.
Это важно для фирмы, важно для Влада и, конечно, это интересно для меня, как специалиста. Ведь я уже говорил, что чертовски люблю свою работу? Я бы с радостью начал крутиться и скакать в нетерпении от перспектив, как дошкольник перед спектаклем в кукольном театре, если бы мысли о Кире не поглощали меня. Полностью.
Смогу ли я её увидеть? Будет ли она встречать Влада в аэропорту? Она изменилась?
На эти вопросы легко может ответить Влад, но он не говорит со мной о Кире, не рассказывает, как её дела, он даже перестал вываливать на мою голову свои сомнения или гордость за «своё сокровище». Порой кажется - он забыл, что у него есть младшая сестра.
Иногда я думаю, что Влад в курсе нашего с Кирой «недоразумения» и, что ещё абсурдней, моей любви к его младшей сестре, но такая мысль покидает мою голову так же стремительно, как и появляется там. Будь это так - я бы уже был гемикастратом, без всякого наркоза и работы с психологом, которая наверняка нужна парням, попавшим в такую ситуацию. Мой работодатель и друг оторвал бы мне яйца, знай он, как я обошёлся с Кирой. Мои яйца ещё при мне, так что очевидно - Влад не знает.
Только это не мешает его молчанию. И моему.
Не только страх за свои яйца и работу удерживает меня. А сомнения и даже убеждённость в том, что Кире лучше забыть о нашем «недоразумении», как о страшном сне. Не представляю, что я могу предложить этой блистательной особе. Поймите правильно, я вовсе не церковная мышь, мои родители хорошо позаботились о моём будущем, так, что я мог бы вести праздную жизнь мажора или рантье.
Я предпочитаю работать и жить на свои средства, благодаря своим знаниям, в которые вложил свои силы, время и средства. У меня отличная, хорошо оплачиваемая работа, и прекрасные перспективы на будущее, но Кира... блистательная Кира может составить блестящую партию какому-нибудь барону или любой другой аристократической заднице с голубой кровью. Чтоб она провалилась и горела в аду! Не Кира, нет, аристократическая задница барона, конечно же.
И эта неизвестность, вкупе с желанием видеть Киру, сводит меня с ума, я становлюсь неврастеником, ёрзаю на своём месте, отказываюсь от еды и начинаю страдать, что в салоне запрещено распитие спиртных напитков. Несмотря на то, что пить при такой жаре, (а в Вене, по прогнозам синоптиков, ничуть не прохладней) может только заправский алкоголик, я бы с удовольствием сейчас пропустил грамм пятьдесят, а лучше сто, коньяка. Может, это заставит мои внутренности не так трястись, и, уверен, дело вовсе не в вибрации авиалайнера. А голову - мыслить ясно или думать не только о Кире. Я уже говорил, что становлюсь неврастеником? Клянусь, у меня трясутся руки и сосёт под ложечкой.
Кира... Кира... Кира...
Младшая сестра моего друга... юная, изящная, грациозная. Блистательная.
Кира... Кира... Кира...
Крутится в моей голове, звучит рефреном и бьёт по вискам, я становлюсь безумцем, это очевидно даже мне, неудивительно, что Влад смотрит на меня с нескрываемой озабоченностью. И злостью. Или злость мне только кажется? Видите, у меня уже появляется синдром навязчивых мыслей и идей. Я - неврастеник.
В аэропорту Вены Швехат, Кира нас не встречает, хотя я, как и положено неврастенику и немного (или уже в достаточной степени?) идиоту, вглядываюсь в любую тоненькую девичью фигурку, хотя бы отдалённо напоминающую Киру. При этом абсолютно уверен, появись она, я бы почувствовал это спинным мозгом. Но Киры нет, и это я тоже ощущая спинным мозгом.
Такси, слава любому из богов и Гарри Поттеру, с кондиционером. Мы сидим на заднем сидении, и Влад, после продолжительного разговора с женой по телефону, откидывает трубку в сторону и молча смотрит в окно. За время полёта он не произнёс и десятка слов, и это я посчитал междометия и даже неопределённое «ээээмммм».
Я вглядываюсь в прохожих. Да, естественно, встретить Киру вот так, на улице, было бы слишком хорошо для моей нервной и озабоченной натуры, но я всё равно вглядываюсь.
Я, чёрт возьми, готов бежать на Штефансплац и орать на всю Вену, весь мир - Киииира!
- Перестань вести себя как псих, - слышу тихое Влада, - у тебя энцефалопатия беременных?
- Не вали с больной головы, - слабая попытка отшутиться, но это похоже на правду.
Последние месяцы беременности Ирины Влад слыл настоящим психом, был рассеянным, его ассистент готов был уволиться по пятнадцать раз за неделю и пару раз был близок к суициду. С суицидом - это преувеличение года, конечно, но факт - пока Ирина не родила, Влад лишь внешне напоминал Хомо сапиенса.
- Это твоя голова больна! - вскипает Влад, я просто ощущаю волны гнева, которые проходят сквозь меня. - Я подзаебался смотреть на это, мужик. Отправил одну к чёрту на рога, словно она не может рисовать свои картинки дома, у меня перед глазами, теперь другой ведёт себя, как психопат. Ты-то чего заводишься? У Киры по малолетству синдром Адели какой-то, а у тебя, какой синдром?
- Что? Какой, нахрен, Адели?
- Я ебу? Так психолог сказал.
- Какой психолог, ты ходишь к психологу?
- Ходил пару раз, когда Кира расклеилась...
- А почему ты ходил к психологу, а не она, она же расклеилась? - я делаю пальцами кавычки на слове «расклеилась».
- Просто не знал, как себя вести, вот и пошёл! - я смотрю на Влада, как на безумца, впрочем, он таким и является, когда речь заходит о «его сокровище». - Влюбилась она, сильно. Девчонка, вот и придумала себе принца, психолог сказал - синдром Адели, надо изолировать от предмета воздыхания, нужны новые эмоции, перемены. Поэтому я её в Вену отправил, от тебя подальше. С Кирой всё понятно, с тобой-то что?! У тебя что, почку отрезали или правый глаз? Ты ведёшь себя как ненормальный в последнее время, а сейчас ты перешёл все разумные границы. И мне нужен веский аргумент, чтобы не убить тебя нахрен, потому что я очень сомневаюсь, что ты не причастен к этому её внезапно появившемуся синдрому. Что у тебя с ней? Что у тебя с Кирой?!
- Ничего, - и это чистая правда, к моему несчастью. Сейчас я готов расстаться с яйцами и даже жизнью, чтобы ответить по-другому. Я хочу иметь что-то с Кирой, и в этот список определённо входят такие слова, как «любовь», «семья», «дети», «верность», но мой ответ по-прежнему - ничего!
Влад молчит. Долго. Исступлённо. Можно исступлённо молчать, во всяком случае, именно такое слово крутится у меня в голове. Исступлённая тишина.
- Дай мне её адрес, - говорю я, - мне надо поговорить с Кирой.
- О чём тебе говорить с ней? Поговори для начала со мной! Я - её брат! Я - решаю!
- Ты уже решил, придурок! Какой синдром, нахуй? Все девочки влюбляются в восемнадцать, это нормально, это не болезнь! А ты отправил её из родного города, от семьи, от друзей, от меня. Ты хотя бы шанс ей дал остановить тебя? Ты попытался выслушать её? А может, меня, а?! Нет! Ты действительно думаешь, что «новые эмоции и перемены» - это то, что нужно влюблённой девочке? Или ты считаешь, что здесь она не найдёт себе новый «объект для воздыханий»? И что тогда? Отправишь в Рим, в Лондон, в Бразилию к диким обезьянам? Так, блядь, она и там может найти какого-нибудь дона Педро! Это жизнь, Кира выросла, это не болезнь! Дай мне её адрес, - и я чувствую, что меня сейчас разорвёт от захлёстывающих эмоций. - Мне надо с ней поговорить!
- У тебя было с ней... - Влад прищуривает глаза, и от такой же волны захлёстывающих его эмоций салон такси стремительно становится меньше. - Было?!
Момент истины. Я не хочу врать. К чёрту работу, к чёрту яйца, всё к чёрту.
- Да.
- Когда? Когда это было? Как? Тогда, ночью? Или потом ещё? Сколько раз? - вопросы сыплются, как из рога изобилия, пока глаза моего лучшего друга наливаются кровью.
Клянусь, перед моими глазами мелькает вся моя богатая на впечатления, но никчёмная жизнь.
- Мужик, ты действительно хочешь, чтобы я рассказал тебе это? Прости, но - нет. Я не рассказываю таких вещей о своих женщинах...
В этот момент тупая боль пронзает тело, и я не сопротивляюсь, хотя, очевидно, могу. Пока Влад посещает курсы совершенствования бизнеса, я хожу в секции бокса или дзюдо, попеременно, с разным успехом, этого мне хватит, чтобы навалять своему лучшему другу и начальнику, но я не делаю этого.
Он мой друг, он брат Киры, а я чертовски налажал.
- Это её адрес, - Влад, наконец, успокаивается, пока я пытаюсь перевести дыхание, протягивает визитку, на обратной стороне адрес. - Если ты её обидишь - ты труп. Я убью тебя.
- Спасибо, - я не знаю, что сказать, - не обижу.
Моё лицо не тронуто, на рёбрах могут остаться синяки, но это неважно.
Не знаю, что сказать, знаю, что никогда не обижу Киру, никогда не заставлю её плакать или злиться. Впрочем, вероятно, это пустые обещания, ведь плакать можно и от счастья, а злиться по самым нелепым поводам, а порой и без оных. Так устроены женщины, и я уверен на сто процентов, что время от времени Кира будет устраивать мне головомойку и злиться на меня. Но поверьте, после всех этих месяцев без неё, после дней и ночей, которые я провёл, вспоминая её, думая о ней, мечтая, я готов вытерпеть любую женскую истерику, лишь бы Кира была рядом.
Навсегда.
Я сказал «навсегда»? Да, именно так я и сказал. И я определённо знаю, что говорю. И я точно знаю, что именно это я и хочу - навсегда.
Нажимаю на звонок входной двери, домофон я проскакиваю, помогая милейшей старушке зайти самой и занести своего пёсика. Пёсик не настолько мил и пытается меня укусить, зато отвлекает консьержа и даёт мне возможность влететь на третий этаж в старинном особняке, перестроенном под жилой дом, и нажать на кнопку звонка, слушая трель.
Дверь открывается.
Я испытываю желание сдохнуть, оно, естественно, не сбывается, и в мазохистском стремлении сделать себе ещё больнее, я вхожу в квартиру. В окна которой бьёт солнечный свет, прямо мне в солнечное сплетение. Свет такой же яркий, как и улыбка парня, который открыл мне дверь. И дело не в том, что этот парень хорошо сложен и красив, да, чёрт возьми, красив, как модель для рекламы нижнего белья или парфюма. Дело в том, что он голый!