Глава 7

Котофеич вновь суетился у печки, на этот раз ловко орудуя ухватом, проверяя кашу на предмет готовности. Каша была пшённой, жёлтой да ароматной, с тёмной коричневой корочкой — запечённой пенкой, она парила, источая такой заманчивый запах, что Василиса всерьёз начала опасаться за свою фигуру. Но взгляда не отводила от глиняного горшочка, что Котофей поставил прямо посередь стола, и тайком даже облизывалась.

Прокопий дремал у печи — не той, что была транспортным средством, а той, что смирёхонько стояла в углу, готовила пищу, обогревала помещение, подчиняясь волшебным лапам замечательного чёрного кота с белой грудкой.

Емеля же сидел рядом, думу думая — после рассказа Василисы повторённого не единожды, сначала для Емельяна, потом для Котофеича и Прокопия, молодые люди заметно подвисли. И приуныли.

— Ишь, чего удумала! — Котофей заметно злился, но не на Васеньку, а на Марью Моревну, и уже не первый высказывал что-то этакое. — Детей неразумных за мечом посылать! Да ещё каким!

— Каким? — автоматом спросила Василиса.

— Волшебным! — эпично воскликнул кот, замахав ухватом. — Говорят, он не каждому и в руки-то дается, а ежели не понравится ему кто, то и руки отрубить может! И не только руки.

— Цыц, лохматый! — подал голос Прокопий, казавшийся до того всем спящим. — А когда ж есчё Емельке героем-то становиться? Вона уж двадцать первый гож, а он ни в тех, ни в сех.

— А на кой тебе мёртвый герой, старый⁈ — горячо возразил Котофеич. — Мальчик жить ещё только начинает, вон невесту домой привёл, а ты его сразу на подвиги ратные снаряжаешь, жизни не даёшь!

При слове «невеста» из уст Котофеича, Василиса потупила глазки и слегка покраснела. Практически то же самое сделал и Емеля, только взор его был устремлён не на кашу, как в случае с Васей, а на девушку. Молодые люди смущённо улыбались, но старик и кот продолжали спорить, не замечая романтического настроя молодёжи.

— Прежде чем жаниться, мужиком надо стать! — настаивал на своём Прокопий. — Куда же он без подвига ратного, богатырского?

Кот засмеялся смешным кошачьим смехом, приоткрыв маленький ротик и обнажив беленькие острые клычки.

— Какого подвига? Богатырского⁈ Да ты, старый, видать, сбрендил! Аль не видел ты нашего «богатыря»? Кожа да кости! Кормить и кормить ещё до богатырских размеров.

— А ты только о еде и думашь, как будто окромя неё в жизни нет ничего важнее! — буркнул Прокопий. — А я те так скажу: были бы кости, а мясо нарастёт!

Молодые люди, пока что не участвуя в споре, хотя и касавшемся их в первую очередь, философски выжидали, когда старшие угомонятся и те или иные аргументы у них иссякнут. Для себя Емеля вообще уже всё решил, и выслушивание этого бессмысленного потока слов, льющегося с двух сторон, было лишь данью уважения, не более.

— Они всегда так, или только сегодня? — шепнула Васенька, так же, как и Емеля, не горя желанием становиться стороной конфликта.

— Всегда, — улыбнулся добрый молодец. — Хлебом не корми, дай поцапаться.

И, поднявшись из-за стола, во всеуслышанье заявил.

— Значит, так. На рассвете я соберусь в путь-дороженьку, раз уж долг богатырский меня зовёт. Отыщу я меч-кладенец, да с его помощью искореню зло древнее, освобожу Царевича Несмеяна от проклятия, а заодно и весь мир волшебный.

— У, дурак! — кошачья лапка Котофеича согнулась в нечто наподобие кулака. — И сам сгинешь, и меня сгубишь!

— В смысле -тебя? — не понял Емеля, нахмурившись.

— А в прямом! Не думал же, что я тебя одного отпущу, а? — кот, гордо подбоченившись, с вызовом смотрел на растерявшегося парня. — Да ты без меня с голодухи уже помрёшь!

— Ааа… — хотел возразить что-то Емельян, но тут в бой ринулся Прокопий.

— И я пойду. Кто ж тебя, молодого, воинскому делу лучше меня обучит?

— Да не нужны мне няньки! — разозлился Емеля. — Что я вам, красна девица, чтобы свитой за мной ходить⁈ Василиса, скажи им!

— Чего говорить? — хмыкнула девушка. — И я с вами с иду…

— Да что вы, сговорились что ли⁈ — воскликнул добрый молодец, сатанея. — И как мне, скажите, с чудовищами сражаться, когда под ногами будут мешаться красна девица, немощный старик и меховой мешок с когтями⁈

Обстановка накалялась, и вот уже три разозлённые пары глаз смотрели на парня недобро — ой, как недобро!

— Кого это ты немощным стариком назвал⁈

— А меховым мешком⁈

— Емелюшка, послушай…

Одна только Василиса решила воспользоваться чисто женской хитростью. И все сразу же повернулись в её сторону.

— Емеля, ты же знаешь, что мы тебя одного не отпустим, и всё равно потащимся следом. По лесам, по лугам, по зелёным берегам. А вдруг нас, без тебя, чудище какое сожрёт? А ты далеко впереди, и ничего знать о том не будешь…

Пораскинул Емеля мозгами, подумал, и решил, что верно девка говорит. Так на том и сошлись. Повелел он всем быстренько доужинать, да спать ложиться. И все, чтобы показать свою покорность его решениям как командира, дружно застучали ложками да разбрелись по полатям. Надобно было хорошенько отдохнуть перед дальней дорогой.

И, как в сказках говорится, утро вечера мудренее.