Глава 38

Скрипнувший засов вселяет надежду.

На цыпочках Лиз входит в комнату и озирается, испуганно подпрыгивая, заметив меня.

— Госпожа! Вы меня напугали!

Но мне нет дела до ее дрогнувшего сердца.

Оттолкнув девушку, мчусь в сторону покоев Ворона, сбивая на своем пути вазы и тяжелые канделябры. Ноги заплетаются, но упрямо несут меня дальше, игнорируя проходящих мимо слуг, шарахающихся от меня, как от прокаженной.

Только Лиз бежит следом, пытаясь нагнать мое шатающееся тело, и выкрикивает что-то в попытке остановить.

Но сейчас нельзя. Я должна идти к нему как можно скорее! Лететь!

Только стражник у его дверей задерживает на долю секунды. Я вижу на его лицах смятение и вопрос, повисший в воздухе. Значит, Мерина уже там, с ним, и каждое мгновение на счету.

Продвигаюсь к дверям, но мужская рука, облаченная в тяжелый доспех, больше похожий на панцирь, преграждает мне путь.

— Туда нельзя!

Не теряя времени, хватаю шандал и замахиваюсь так сильно и быстро, что сама удивляюсь собственной смелости. Железный шлем на голове стража гремит как котелок, по которому ударили половником, и это достаточно, чтобы скользнуть под его рукой, с силой толкая дверь.

Первое, кого я вижу, — Вардан.

Он стоит в нескольких шагах от Мерины и смотрит на меня так, будто видит впервые. Мне хочется закричать как можно громче, предостерегая его от ведьмы, но голоса нет, и рот открывается в беззвучном крике.

У меня так мало времени. Так мало.

— Я же сказала тебе оставаться в покоях! — кричит Мерина. Подняв ладонь, вновь вызывает свою черную дымку, вырисовывающуюся кинжалом в длинных пальцах.

Меткий бросок, и грудь прожигает болью.

— Нет!

Оглушенная неожиданной вспышкой огня, я бросаю взгляд на ухмыляющуюся ведьму, внимательно наблюдающую за тем, как горячие капли крови заливают ткань моей сорочки, превращаясь в багровое пятно.

Дышать больно.

— Неееет! — слышу отчаянный крик Ворона, и метнувшаяся молния его тела оказывается рядом с Мериной, ловким движением опуская ладони на тонкую шею и с резким хрустом выворачивая до предела.

Мерзкий звук.

Безжизненное тело женщины с моим лицом падает на пол, и тонкие руки безвольно раскидываются по сторонам, придавая ей жалкий вид. Воздух вновь начинает рябить, и вместо меня на полу лежит тощая грязная старуха с седыми куцыми волосами и потухшим взглядом.

Ее лицо искажено удивлением и шоком. Тонкие потрескавшиеся губы странно поджимаются, словно смерть обидела ее до глубины души своим приходом.

И как только посмела…

— Альба.

Подкосившиеся ноги тянут меня вниз, к земле, но руки Ворона подхватывают прежде, чем я могла бы рухнуть. Он бережно опускается со мной, осторожно прижимая к своей груди, и болезненно надавливает на торчащий из груди клинок, пытаясь остановить кровь.

— Нет, не уходи, не смей, Альба…

Шепчет неразборчиво, спутанно, качается как маятник, убаюкивая меня в своих объятиях. И мне хорошо.

В глубине души зарождается теплый огонек облегчения и света. Я успела! Успела! И пусть умирать так рано больно, но я могу уйти спокойно, убедившись, что черная полоса в жизни когда-то такого чужого Ворона наконец закончилась.

— Вардан…

— Нет! Молчи! Не говори ничего!

— Ты отомщен, — неуместная улыбка появляется на губах, принося за собой железистый привкус крови.

Она подступает. Подходит к горлу, заполняя легкие и рот.

Пальцы начинают мерзнуть. Будто ощутив это, Вардан собирает их в своей ладони, прижимая к горячим губам и отогревая дыханием. Не помогает.

Сознание затягивает темная пелена, а я все смотрю на него, цепляюсь за мелкие морщинки, родинки, запоминая, запечатывая навеки этот образ в последний раз. Хочется плакать от жалости к себе, но это слишком больно, ведь даже всхлип выворачивает наизнанку, оглушая болью в грудине.

Ворон воет.

Как зверь, как одинокое чудовище, потерявшее то, что было ему дороже всего и заменило весь мир. Сжимает меня в тяжелых руках, прижимает к себе так сильно, что без слов ощущается душащая его тоска и горе.

Моргать все тяжелее, и только его крик не дает мне упасть в забвение.

— Нееет! Альбааа! Не смей!

Ах, если бы я могла, мой господин. Я бы осталась с тобой. Навсегда.

Такова моя участь — отдать свое сердце Черному Ворону, полюбить его безумие, спрятанное под куполом жестокости и злости. С огромным трудом и ценой собственной жизни доплыть до дна, где есть человечность.

Я ее нашла. Я сама убедилась в том, что она есть. Видела своими глазами.

— Я тебя люблю, — шепчу беззвучно, и обвитая любимыми руками, принесшими столько горя, закрываю глаза.

Вот и конец твоего пути, Альба Сортэн.