Глава 14. Алатырь-камень. Правда

Ночь нынче была безлунная и тёмная до того, что звёзд на небе не видно было вообще. Я поёжилась невольно, по крепче за плечи Ваничкины лапкой цепляясь, пока он сам уверенно шёл вперёд, кажется не о чем не тревожась.

К Алатырь-камню легендарному попасть было делом не лёгким, ведь это древнейший предмет, окутанный тайнами и загадками, сила которого до сих пор не раскрыта никем до конца. На протяжении веков все знали, что камень обладает огромной силой и знаниями, даруя тому, кто имеет к нему доступ, несметную мудрость и ответы на вопросы все. Он существовал с самой зари времён, и некоторые считают, что он даже мог быть важным элементом в возникновении мира. Оттого его долгое время и берегли в Новограде как зеницу ока, дабы никто не посмел использовать его во вред.

Царская семья, предки мужа моего, стояли у истоков решения того, поэтому я и не ждала, что меня так просто пустят в святая святых града этого чудного, ведь все знали, что рассказы эти привлекали многих искателей приключений, которые на протяжении всей истории искали этот легендарный артефакт, учиняя беспорядки, которые жестоко подавляли.

Но сейчас же, в противовес слухам жутким, что давно окутали это место, на дороге нашей мы не встретили ни души, кажется просто решив по саду прогуляться волшебному, да только я знала точно, куда мы идём, поэтому не выдержала, спросив:

— А охрана? – Выдохнула я, по сторонам глядя, пока мы за калитку с Ванечкой вышли, факелом в руке его путь освещая, пока муж мой тихо молвил, на меня не глядя:

— Не переживай, я договорился обо всем. – И таким холодом от тона его повеяло, что невольно я поёжилась, как слова сами с языка сорвались, кабы тишину эту гнетущую убрать от нас:

— Как ковёр? Отцу понравился? – Но он даже бровью не повёл, все также недовольно вперёд глядя.

— Очень. – Резко выдохнул он, перед аркой цветочною замирая неожиданно, где тупик виднелся: — Мы пришли. – Кинул он, не одарив меня и взглядом, всем видом своим давая понять, что и меж нами все к концу пришло, и что-то из-за пазухи в маленькой стеклянной баночке доставая: — Вот.

— Это молоко? – Хрипло спросила я, едва ли дыша. Сердечко больно в груди забилось, пока муж мой губы недовольно скривил, как будто не со мною говоря:

— Жертва для алтаря. Разлей его как будешь готова. – Кивнул он, с плеч меня своих резко снимая и назад шаг делая от меня, дабы быстро уйти, пока я так и застыла со склянкой этой в лапках, отрывисто выдохнув:

— Ты не… — Начала было говорить я, как он прервал меня:

— Это личное, я понимаю. – И столько недовольства в тоне его было, что я осеклась не в силах продолжить, лишь наблюдая за тем как спина мужа моего по проходу удаляется, не разу не обернувшись при этом.

Точка. Он поставил ее, хоть своё прощай так и не озвучил.

Есть что-то особенное в том, чтобы остаться одной в тихую ночь, когда вокруг нет ничего, кроме тебя самой и тишины природы. Хотя эта безмятежная обстановка может обогатить душу и успокоить, она также может быть несколько мрачной или даже пугающей, особенно в месте, подобном этому. Приглушенный звук стрёкота сверчков или уханье совы вдалеке могут вызвать целую бурю чувств.

Я тяжко вздохнула, стоило ему меня тут одною оставить. Верно, не будь я так расстроена, буквально до хрипа в груди, то я бы обязательно испугалась, да только головушка моя иным занята была, и я лишь в пустоту эту прошептала, слезу утирая:

— Ваня… Прощай. – И отвернувшись пред сиянием впереди предстала: — Спасибо за все! – Выдохнула напоследок я и шагнула к дереву легендарному, не испытывая при этом страха благоверного, кое должна была. Замерло что-то внутри, умерло, поэтому все неважным казалось, но стоило мне его увидеть, как тело окутало что-то странное, невиданное мне.

Все потерялось в этом ощущении, и не осознавая того, я сделала шаг вперёд, вид свой истинный приняв.

Легендарное мировое дерево, величественная и таинственная достопримечательность, что в стволе своём Алатырь-камень хранило, отбрасывало внушительную тень на все, что осматривало. Его раскидистые ветви и толстый ствол выступали из темных глубин дремлющего сада, что разросся вокруг него. Оно было подобно великому дозорному на пути любого встреченного им, приковывая к себе внимание всех, кто находится в пределах его досягаемости. Его листья слабо шелестели под дуновением ветерка, создавая ауру бдительного мрака.

Жители Новограда, возможно, привыкли к его незримому присутствию, никогда не принимали как должное, что нечто столь монументальное и овеянное легендами стоит у их порога. Так близко, и так далеко. Глупцы не понимали, чем владели. В некотором смысле это похоже на то, что они вовсе не простые смертные — им позволено жить повседневной жизнью под присмотром какого-то благосклонного существа с неописуемой силой. Можно почти почувствовать, как его энергия выплёскивается на улицы, словно дождь, падающий на иссушенную землю. По крайне мере, я могла ощутить эти волны силы, да только, что с того?

Я протянула руку, благоговейно коснувшись священного древа, не веря в то, что это происходит на самом деле.

— Алатырь, я… — Я замерла, едва ли слыша себя: — Не знаю, как обратится к тебе, но… Вот моя жертва. Прошу дай ответ, я хочу знать их. Моих родителей, какими они были. – Я вылила к основанию ствола, где раскинулись мощные корни с рекою, молоко, наблюдая за тем, как оно смешивается с потоком, как мои глаза сами собою закрылись, и яркие картины стали пред глазами мелькать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я видела все так чётко… Я чувствовала их. Их боль. Их любовь. Их самих, и это было волшебно.

Я видела его. Молодого парня, коему суждено было отцом моим стать. Ещё совсем молодой купец плыл в Новгород дабы обогатиться, да только не повезло ему. Корабль встал, не двигаясь уж несколько дней, и решено было жертву Морскому царю принести. И участь эта ему выпала, и отправили его за борт равнодушно, товары его себе забрав, да только талантлив купец был. Не погиб. Голос звонкий он имел, красивый. Понравился он Новгородскому властелину, что тот его отпускать не хотел несколько месяцев, прося играть и петь его мелодии волшебные.

А сам купец… Русалку дивную он там углядел. Я видела ее, чернявую да весёлую и лёгкую нравом, что за ним на край земли идти готова была. Маму мою, что улыбалась до того нежно любимому своему, что сердечко сладостно трепетало от любви такой. И она правда пошла с ним на край этот. Вместе сбежали они на землю. Всю себя она отдала ради этого. Всю магию истратила на это. И жили, и не тужили они какое-то время, как я на свет появилась. И столько счастья в них было, в родителях моих. Так лелеяли они меня, Васенькой называя, дарами да подарками задаривая.

Да только… Бабка моя, русалка высшая, не простила дочери ухода. И вздумала отомстить. Подговорила она Новгородского морского царя, и тот снова купца молодого на дно утащил на празднествах Ивана-Купала, на сей раз окончательно утопив, дабы тот на сушу выйти не смог. А русалка его, что все за него отдала, не смогла пережить гибель супруга, в пену от того зрелища обратившись. Сердце не выдержало, как муж обожаемый дышать перестал, захлебнувшись на глазах ее.

Я тяжело вздохнула от увиденного и услышанного, не веря, не понимая, как же вышло так. До того счастливыми они были, влюблёнными. Как можно было разрушить что-то настолько святое? Слезы брызнули из глаз, и я осела на землюшку холодную и влажную, руками лицо прикрыв да всхлипывая:

— Все увидела, что хотела? – Раздался грозный голос откуда-то сверху, отчего я поёжилась, просипев:

— Так значит моя мать изменила свою суть, дабы быть с отцом быть? Навсегда от хвоста отказалась, чтобы я родилась? И жили они в… — Я запнулась, дыхание восстанавливая, как голос за меня закончил печально:

— В Новгороде.

— Поэтому бабушка не простила ее? Не говорила о ней? – Спросила я, слезы горькие глотая. – Как ее звали? Я даже этого не знаю.

Голос помолчал, прежде чем вымолвить тяжко:

— Русалия маму твою звали. – Я хмыкнула только, а он продолжил: — Как и тебя.

— Ясно. Она мною ее заменить хотела, да только видно не вышло. – И все сразу на места свои встало. Все скандалы наши и уроки о том, какой я быть должна. Какой она меня видеть желает, да только что криком изменишь, если я не русалка, а Болотница? И тянет меня в трясину мою родную.

Голос же тем временем снова вымолвил:

— Твоя бабка высшая русалка. Она родилась вместе с древом моим, поэтому отказ от сути своей ее сильно опечалил. – И тише и печальнее пояснил, как будто извиняясь за выбор творения своего: — Не смогла принять она самостоятельный выбор дочери. Не отпустила.

— Но зачем… Зачем же так жестоко? – Взмахнула руками я, правда не понимая, как такое возможно.

— Вернуть она ее хотела так. Да только… Сама себя наказала, как дочь умерла по вине ее. Тебя только оставила сиротою. – Я от этого только сильнее плакать стала, по земле руками ударив от бессилия и несправедливости этой, закричав:

— Она должна была сказать мне! Обязана была.

— На то была ее воля так поступать. – Отрезал голос, отчего истерика моя тут же прекратилась, и я лишь выдохнула обессилено:

— А отец… Он был купцом?

— Да. – Пробасил голос сверху, да только я не видела кто со мною говорит:

— Как его звали? – И только свет сверху лился на меня, хоть и ноченька на дворе стояла. Но я как будто в куполе была.

— Садко его звали. – Я только хмыкнула расстроенно:

— Жаль, что я не могу познакомиться с ними.

— Можешь. – Неожиданно огорошил он меня, тут же пояснив: — С отцом своим можешь. Он рядом, царь морской ваш. Ты слыхала о нем. Твоё болото уж совсем рядом с его владениями значиться.

— Что? Как? – Я затаила дыхание, ошарашенно просипев: — Подождите, так наш местный водяной, над которым я потешалась все время, мой отец?

— Да.

— И он все это время… Все время рядом был? – Я всхлипнула: — Пока мне запретили приближаться к нему? Пугали… А он рядом все время был?

— Да.

Я молчала с минуту, прежде чем вымолвить:

— Поэтому бабка так злилась, как выяснилось, что я Болотница? К нему не пускала? – Закончила я, слезы глотая, что снова из глаз полились: — Но как так вышло, что мы так близко с отцом очутились?

— Такова ее суть, дитя. У русалок месть чтится более всего, а твой отец враг ее, раз уж дочь от неё отлучил. Она хотела, чтобы и он познал боль эту. Раз он у неё ребёнка отобрал, то и она вознамерилась также поступить. – Ответил мне голос, и мне даже почудилось, как нечто головою недовольно покачало где-то сверху: — А то, что ты рядом очутилась - не случайно. Судьба все на свои места поставить пыталась, как бы твоя бабка не злилась. Все уже предрешено давно за нас. Тебе от рождения другая судьба уготована. И встреча с мужем твоим другая быть должна. Но сделанного не изменишь. Но итог известен, от того ты здесь. Сейчас. Можно сбежать отчего угодно, но не от себя, Василиса. – Молвил он наконец, замолчав, дав время все это переварить, как я спросила:

— Как ты меня назвал?

— Василиса. Василиса Садковна. Василиса Прекрасная, дочь Морского царя. Что изволишь выбрать. – Благосклонно ответил голос мне: — Такова твоя суть, и от неё не убежишь.

Я только всхлипнула, только в тот момент осознав, какой судьбы решена была:

— Забавно выходит. Значит, я Царевна? Царевна, а не Болотница?

Голос вздохнул:

— Это две сущности твоей.

— Как так вышло, что я Болотницей оказалась? – Наконец озвучила я то, что беспокоило меня всю жизнь: — Бабка всю жизнь говорила, что я русалка. Я верила, а в шестнадцать узнала, что мне людей убивать на болотах судьбою уготовано. За что?

— Болотницы либо рождаются от Болотниц, либо от Царей Морских. – Пробасил голос печально, и я наконец поняла иронию, отрывисто рассмеявшись:

— Получается, и тут… По вине бабки отец мой Царём Морским новым стал, а следом и суть моя поменялась, потому что дочь его я законная? – Вопрос повис в воздухе, хоть я уже и так все поняла.

— Твоя бабка сама себя наказала деяниями своими. – Молвил голос, затихая: — За все нужно платить, и она сполна заплатила. Не быть тебе никогда наследницей ее, не русалка ты.

— Я ее ненавижу! Ненавижу! – Выкрикнула я, отчаянно заплакав, как голос свыше отрезал:

— Ненависть не поможет, и помни. От себя не сбежишь, дитя. А теперь иди. – И тихо добавил: — Тебя там ждут.

И все стихло.