Глава 1. Знакомство с главной героиней

«В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына. Младшего звали…» Впрочем, все мы с вами прекрасно знаем, как его звали, но вот вам, дорогие мои читатели вопрос, а знаете ли вы, как зовут меня? Царевна-лягушка, скажите вы, но не сочтите за грубость, это малость не честно. Значится, как его звать все знают, а я? Моё имя вам известно, кроме сего титула? Если я ничего не путаю, это я как раз-таки главный персонаж сей милой истории, и дабы больше вы, мои милые и обожаемые, не смели оскорблять мою тонкую душевную организацию своим «незнанием», я так и быть, поведаю вам всю правду-матку.

И начнём мы… Ну с меня же. Во-первых, позвольте представиться, меня зовут Русалия. Руса для вас, но прошу не путать с русалками! Это важно, хоть бабка моя из русалок. Видно, от того, характер у меня не задался. Но зато волосы у меня шикарные и длинные, это факт.

Были, пока одним прекрасным весенним днём я не сглупила, решив посмеяться над местным Водяным. И это уже, во-вторых. Водится у нас тут один в своём Хрустальном дворце на самом, извините меня, дне. Русалки болтают, что мол знатный дядька он был, пока не утонул однажды поздней ночью на Ивана-Купала. И попал он во власть старого Водяного, и без малого двести лет отмотал у Новгородского местного властелина вся водицы русской, пока новая вакансия не образовалась в виде нашего небольшого, но милого озера у опушки. Как звали его, нашего многоуважаемого Водяного, в народе, уже и никто не вспомнит, как и он сам, но языком молоть он всегда умел и любил:

— Ух, богатый я был человек, мавочки… — Обычно говаривал он, изрядно захмелев пред этим: — Купец! Эх, а красивый какой, красивый! – Любил он стукнуть по столу, скривив усатую синюю рожу, что тем же мавкам аж тошно становилось.

Но это я только по рассказам других и слышала. Бабка моя с ним страсть как друг друга не терпели, оттого мне было запрещено соваться туда всю жизнь. Баталии у них были не на жизнь, а на смерть. А мне… Все равно и было на этого Морского прохвоста, пока однажды ко мне подруженька моя Офелия не нагрянула в слезах вся:

— Представь… И накричал на меня при всех на балу! – Утирала она рученькою глаза свои прекрасные, да хвостом русалочьим по воде проводя: — А я все-то кружку разбила… А Царь наш осерчал так, что и во дворец мне приходить запретил!

И вот тут мне стало резко не все равно. А зимушка нынче была сурова, от того водица дай и замёрзла. И было принято Водяным решение в спячку впасть, что он и сделал, оповестив всех, чтобы ждали его с весенними лучами, а именно первого апреля. Нет, вы чувствуете это? Первого апреля… Это же само проведенье велело мне поступить так.

Эх, говорила мне бабка, что чувство юмора — это не моё, но кто бы ее слушал? Хотя для Болотниц это в принципе не свойственно — слушать кого-то, от того мы и весёлые такие.

А то, что Водяные этого тонкого искусства не понимают, это, знаете ли, не моя вина. Прививать надо. Прививать! Причём насильно и со вкусом. Вот именно этими мыслями я руководствовалась, поздно ноченькой запуская в ручей с пол дюжины отменных индийских змей, что окольными путями выторговала заранее у Восточного Лешего, а откуда они у него, меня уж мало касалось.

Главное было другое.

— А ты уверена? – В который раз вскинул на меня взгляд Леший, уже наш родненький, наблюдая за тем, как я опрокидываю очередной баул с «подарком» для местного морского купца в его обожаемые владения, усмехаясь сама себе. – Ты его даже не видела не разу, зачем же так… жёстко? Офелия твоя может сама виновата, что сервиз его любимый разбила! Подумаешь, голос повысил…

— Уверена! И вообще, нечего на беззащитных русалочек голос повышать! – Изрекла глубокомысленно я тогда, убирая следы преступления и довольная собой, махнув рукою, что мол и так сойдёт, пошла спать в лачужку на родном болоте.

Что сказать… Было весело. Очень. Особенно когда вся стая из моего «подарка» поутру выкорчевала весь посев и все стадо, до которого сумело добраться во владениях нашей местной элиты на дне, пока то самое морское купечество, ничего не подозревая, дрыхло себе преспокойно задницей к верху, не до конца отойдя от длительной спячки. По слухам, мой «подарок» был пойман лишь позже, успев до этого пройтись весьма ощутимо и в том числе по хвосту Водяного, цапнув того за, скажем обтекаемо, интересное место, что тот весьма лелеял и любил.

Вы когда-нибудь слышали крики с дна? Я не шучу, прямо с дна. Песчаного, если изволите. Вот и я, мои дорогие, до сего знаменательного дня не слышала. Но узнала много нового, в том числе подтянула свой словарный запас обилием весьма интересной и ёмкой лексики.

Ржали мы всем лесом и всеми водоёмами и реками в округе. Причём громко, и я была в первых рядах, пока одним воскресным утром не обнаружила себя в виде склизкой лягушки, что стало вполне себе достойной ответкой от местной элитарной группы.

Вот тут уж снова. Ржали все. Но не я в первых рядах.

Грустно.

— Эх, — вдохнула я, точнее сказать квакнула, уныло оглядев своё болото, пока подле меня квакали мои подопечные, с удовольствием застыв на чёртовых кувшинках, что больше обычного бесили меня сегодня.

— Ты какая-то неправильная Болотница, ты знаешь? – Вздохнул Леший, как ни в чем не, бывало, сидя неподалёку на берегу, подставив колоритную мохнатую морду под палящее пуще обычного солнце. На болотах нынче все было скучно и чинно, а от того грустно больше обычного. По крайне мере мне.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Это почему это? – Вскинула зелёную морду я, отчаянно не желая смотреть на своё же отражение в мутной воде. Я хоть и в нынешней ипостаси имела вид премилый, все же мой новый образ а-ля лягушка-квакушка бесил неимоверно.

— Так, какая же Болотница кувшинки любить не будет, — пожал плечами он, хмыкнув.

— А я это в слух сказала?

— Скорее уж квакнула, — прошептал он себе под нос, но от того менее обидно мне не стало. Одно дело, когда ты честен сам собою и принимаешь все как есть, и другое…

«Гад мохнатый!» — мелькнула мысль тогда.

— Шёл бы ты лесом… Да поглубже, — прошипела я в ответ, оскалившись, насколько позволяла мне моя, так сказать, морда, на что мой друг лишь хмыкнул:

— И когда ты успокоишься? Нрав твой уже поперёк горла стоит у всех, честное слово. И шутки твои несмешные. Тебя же все бояться как огня. Вроде взрослая уже… Эх, вот характер у тебя. Так точно замуж не выйдешь.

— Больно надо мне замуж! – Стукнула я лапой по кувшинке, но легче отчего-то не стало: — Нашёл дуру на выданье.

Мохнатый на это лишь головою покачал:

— И когда ты угомонишься?

— Когда облик свой истинный приму?

— Жди, русалочья моя мелочь, ещё неделя. – Но тут же глянул на меня хитро: — Если ещё чего не натворишь от скуки.

— Ты ещё не очень глубоко в лесу?

— По самую макушку, — поклонился он мне одной головою, приложив руку к груди для эффекта.

Убила бы!

— Шёл бы ты…

— Это куда это, позвольте уточнить, многоуважаемая квакушка, вы меня снова изволите послать? Мне… — Хотел было продолжить изгаляться над мною он, но резко вскочил на ноги и обернулся на только ему слышимый звук, как вдруг воздух разрезало что-то быстрое, воткнувшись в ближайшую от меня кувшинку, отчего я испуганно осела, едва ли сообразив, что только что произошло: — Вот тебе на… Это чего это?

Уж больно близко от меня она просвистела, что аж сердечко в желудочке забилось. Мы оба синхронно уставились на кувшинку, откуда торчала нарушительница спокойствия нашего:

— Не знаю. – Приквакнув, пробормотала я: — Стрела какая-то.

— Красивая больно, стрела эта! – Пробормотал он, и я кивнула ему, ведь стрела и правда была искусно выполнена. Даже рисунок на ней интересный имелся. — И бантик шёлковый пришит.

Я подошла ближе, проведя рукою по гладкой материи ткани, сама не отдавая отчёта в том, что делаю, и затаив дыхание.

— Написано может чего? – Спросил меня Леший, оставаясь на берегу, отчего он мог глядеть на все издалека: — Зачем кому-то такими стрелами по болотам разбрасываться? Я что-то пропустил, и до нас мода на лягушачьи лапки дошла?

— Не смешно, знаешь ли, и отвечая на твой вопрос — нет, ничего не написано. – Покачала головою я недовольно, обернувшись на него: — Как думаешь, тут может оставить ее?

Он глянул на меня удивлённо:

— Ты Болотница или где? Кто же мусор на родном болоте оставлять будет?

— Так это же не мусор?

— Как это не мусор? Мусор, причём самый настоящий!

Кровь моя, какая бы она цветом не была в сей знаменательный момент, вскипела окончательно.

— Эх, запарил ты меня, ирод! Просила же не отчитывать меня и не молоть… — Больно нужны мне были его наставления, особенно в тот момент, и я уж было собралась продолжить свою тираду, как неожиданно он испуганно прошептал, приложив пальцы к губам:

— Тише… — И замер, почти не дыша. Но неожиданно резко сорвался с места, отчего я поражённо уставилась на него:

— Эй, ты куда… — Квакнула я, приметив, как он, обернувшись в белку, взлетел по кроне ясеня, и убежал прочь, да так быстро, что и след простыл. Я так и застыла на своей кувшинке, глядя в ту сторону, куда он смылся, не понимая, какого сбежавшего Лешего тут творится, как вблизи раздался голос.

— Ты говоришь? – Спросил меня парень, чьи ясны очи сияли пуще алмазов, и, наверное, стоило бы промолчать, но…

Но это, батенька, не ко мне.

Оттого я упёрла лапы в бока, недовольно зыркнув на него:

— Нет, квакаю, прикинь! – Два кристалла вылупились на меня вполне себе ошарашенно.

Впрочем, самое интересное только начиналось, ведь давненько на наших топях чужаков не видали. Да и ещё таких…