Глава 13

Событие тридцать седьмое

Отец Ираклий за неделю, что Пётр Христианович его не видел, разительно изменился. Другим человеком стал. Хотя, насчёт человека стоит посомневаться. У человеков таких рож не бывает. Небесный лик служителя божьего РАСТАРАБАНИЛО. Именно с большой буквы. Огромный флюс на месте правой щеки нарисовался. Вместо тыковки, ну, башки, получился баклажан. Тёмно-синий цвет и огромный нарост, на покрытой чужой бородой роже лица.

– Святой отец …

– Я не свяхой охец.

– Ну, да, я же латинянин проклятый. Отец Ираклий, чего это с вами? Провинились перед богом, и он вас наказал. Скоромным оскоромились? – не, так-то прикольно смотрится.

– Не бохохульшхуй. – И скривился, будто у него зуб болит.

– Давайте с трёх раз догадаюсь, у вас зуб болит, а к лекарю в Подольск ехать, денег и кобылы нет?

– Бохит плохляхый, – закивал отец Ираклий и как опять сморщится. Вот так и выглядят вурдалаки.

– Поехали, отвезу вас к своей травнице, а то уже вечер скоро, а до Подольска далеко.

– Хедьма!

– Ладно. Я вам не нянька. Счастливо оставаться. Потом когда абсцесс до мозга дойдёт и вы отправитесь к апостолу Пётру, то честно ему скажите, что вы из-за предрассудков окочурились.

– Хедьма…

– До свидания. Не болейте. Вы пастве здоровым нужны, – Брехт демонстративно медленно стал разворачиваться, потом, как в замедленном кино, сделал первый шаг.

– Хедьма … похожет?

– Не проверишь, не узнаешь. Нам Господь зачем разум дал. Эксперименты проводить.

– Не бохохуйствуй.

– Поехали, отец святой. Ах, блин, не святой. Поехали.

Приехали. Матрёна с Василисой Преблудной в новой купленной Петром Христиановичем агатовой ступке перетирали чего-то серо-зелёное. Вообще, Пётр, когда Василису увидел, то чуть не охренел. На конкурсе мисс мира первое место займёт с огромным отрывом, от всяких Деми Мур. Куда там брюнеткам американским. Если с актрисами сравнивать уж, то на Шарлиз Терон больше всего походила. И глаза тоже синие, а не голубые или там серые. Та вроде от голландцев и немцев внешность получила. А тут исконно-посконное личико, чуть овал более правильный. Красота, в общем. Несусветная. Настоящая ведьма.

– Красавицы! – вломился Пётр в избушку на курьих ножках, втаскивая за собой крестящегося двумя руками попика. Как увидел новый домик, так его чуть родимчик не хватил, – пациента принимайте. Зуб болит у святого отца, тьфу, у отца Ираклия.

Молодая ведьма перекрестилась, и не зашипела, а старая зашипела и не перекрестилась.

– Ну, всякой твари эскулап обязан помощь оказать. Клятва Гиппократа там.

– Конечно, Ваше сиятельство, вон пусть он на скамью сядет, сейчас я отвар ему дам, чтобы болело меньше, – откликнулась младшая ведьма.

– Иже еси на небеси, – начал закатывать глаза отец Ираклий.

Брехт сначала не понял, почему, но проследить решил за взглядом остановившимся попика флюсоватого. Обернулся и сам чуть в штаны не наделал. С блаженной улыбкой на бородавчатой … лице, Матрёна подходила к ним с непонятным кривым ножом.

– Лучшее средство от головной боли – топор? – отошёл в сторону граф.

– Гной там у него. Вскрыть надо. Ты бы, вашество, придержал его, а то порежется, в рот же лезть, будет потом с большим ртом, как проповеди читать смогёт.

– Отче наш, Иже еси на небесех!

Да святится имя Твое,

да приидет Царствие Твое,

да будет воля Твоя,

яко на небеси и на земли. – Звучало не так. Матерно звучало. И вообще кощунство. «Халхие хвое» – о чём это?

– Отец Ираклий, Господь терпел и нам велел. Давайте-ка я вас сзади за руки подержу. А то ведь дёрнетесь и вправду Гуинпленом станете.

– Халхие хвое… – Брехт его сзади одной рукой за локти сграбастал и притянул к себе, а другой взял за гриву нечёсаную и тоже потянул. Матрена ему в открывшейся рот чурбачок вставила и, поковыряв там крючковатым пальцем, залезла ужо после с ножиком своим кривоватым.

– Отпусти его, вашество, пусть гной сплёвывает вот в кринку.

Ужас, это сколько же скверны в человеке. Там чуть не литровая чашка была, так полностью заполнилась. Ладно, треть – это слёзы отца Ираклия. Но остальное гной и кровь порченная. Даже смотрится теперь эта кринка жутко, а ещё запах, будто кто во рту у святого отца сдох не своей смертью.

– Будем рвать не дожидаясь перитонита? А нет в роте же. Периостита. Вот поживёшь с медиком и всякие неприятные термины выучишь. Пульпит должно быть у святого отца.

– Я не хвятой …Я мах … нах … бахюхка.

– Вы мах-нах батюшка? Так бы сразу и сказали. Святой батюшка. Вам надо зуб удалять. Я не император Пётр Первый, потому не смогу. Сам крови боюсь … Нда?! Невинной. Утром отвезу вас в Подольск. Что полегчало?

– Похехшало.

– Отец Ираклий, вот ещё отварчику глотните, рот прополощите. Не пейте. – Василиса Преблудная подала отцу Ираклию другой кувшин.

Попа утром к врачу Брехт отвёз и тому зуб немецкий эскулап вырвал. Подозрительно на графа косясь.

– Хто делать операций?

– Хедьма! – хором ответили.

Брехт к попику не просто так приезжал. Он на сто процентов был уверен, что объяснить русским языком упёртым крестьянам, что спорынья это страшенный яд не удастся. Надумал прибегнуть к божьей помощи. А там богу самому помощь требуется.

– Чада мои! – отец Ираклий оглядел зло собравшихся крестьян.

Событие тридцать восьмое

– А знаете ли вы, братья и сестры мои, что враг рода человеческого хитёр и может обличья всякие принимать? Хитёр диавол, ох, хитёр. Может всяку личину принять, даже животным каким обернуться али человеком. Как же отличить нам его? Как вывести на чистую воду? – отец Ираклий прошёлся вдоль первого ряда, глазами сверкающими на християн зыркая.

Остановился напротив председателя артели «Свободный труд» Осипа Скворца и навис над ним. Осип вжался в скамью и стал ниже ростом даже, чем сидевший рядом Савёл, самый маленький и щуплый мужичок в Студенцах.

– Не буду пытать я вас! – Возвысил голос отец Ираклий. – Скажу. Только не говорите потом, что не слышали. Рога! У диавола завсегда рога видны. Во что бы он не перекинулся, а рога видны. Господь наш всемогущий наградил его рогами и потому не может враг рода человечьего их скрыть. Вылезут завсегда.

Поп снова прошёлся вдоль сидевших на передней лавке артельщиков. На этот раз остановился напротив Савёла. Тот троекратно перекрестился. Словно уже увидел рога эти самые.

– Как думаешь, Савелий, а каковы размеры рогов могут быть?

– И вон, оне … либо … А оне … надоть могёт …

– Вот и видно, что не веришь ты во всемогущество Господа нашего! – припечатал его к месту отец Ираклий.

Пётр Христианович смотрел за действом и прямо аплодировал мысленно, какой актёр пропадает. Даже Немирович с Данченко бы поверили.

– Скажу я вам чада, что любого размера быть могут те рога, но одного у них не отнять – они черны и кривы. А ел ли ты хлеб сегодня, Савелий?

– Грешен батюшка! – бухнулся на колени впечатлительный Савёл.

– Хорошо, что понимаешь, что грешен. А теперь я скажу, в чём. Были в зёрнах ржи, что ты смолол на муку рожки чёрные? – Батюшка отошёл от закрестившегося без устали Савёла и осмотрел всю паству.

– Что скажите чада, а у вас были черные рога диавола в зёрнах хлебных?! – народ икнул, все тридцать восемь человек и даже Матрёна с Василисой Преблудной и бывшей кухаркой графа Павла Андреевича Ефимовского Зинаидой Фроловной, которая теперь и кашу детям в полевой кухне готовила.

– Неужто …

– Ужто!!! Ужто! Его козни. Диавола. Вот скажи Матвей, что у тебя с женой в прошлое лето случилось?

– Раньше времени … родила ребёночка … мёртвого… – Мужик в добротном таком тулупе перекрестился.

– Вот. А всё потому, что не перебрала зёрна ржи и вместе с хлебом, богом данным, в пищу вашу попали рога нечистого!

– А скажи, Прохор, что с твоей матерью было седмицу назад?

– Кожа на ногах горела, словно обожгла чем. А ведь зима, да и не вставала почти с лавки, ноги мертвееют.

– Вот. И это от него проклятого. От диавола. Тоже не перебираете зерна, не отделяете их от рогов нечистого.

– А ты сам Осип, что говорил месяц назад про жену.

– Крючило её, словно кто вселился …

– Вот, а я тебе что сказал. Что это всё от диавола, а ты думал свечкой откупиться. Тоже зерно не перебираете.

– Тихон, а что было в прошлом годе с Зорькой твоей?

– Выкидыш батюшка. Рано телёночка принесла, издох. Слабенький уродился.

– Так ты ведь и её, сам мне говорил, рожью подкармливал – болтушкой из муки. И тоже не перебирал. Господь он всеведущ и всевидящ, он видит с небес, что ленитесь вы перебирать те зёрна, что он вам послал, и наказал вас за лень вашу. Говорю вам, что многие болезни и несчастия от того, что диавол в пищу вам рога свои подмешал и ведь могли от них избавиться, перебрать зерно перед помолом, детишки мигом бы спроворили, так нет. Лень!!! Именно на неё диавол и понадеялся, вас искушая, и не прогадал. Отлучу от церкви если впредь не будете зёрна от рогов диавольских очищать перед тем как смолоть, або скотине дать.

– Так… – начал приподниматься председатель.

– Да. – Вот эту часть Брехт отдельно с отцом Ираклием репетировал. – Да, если посадить вместе с семенами рога диавола, то рога и уродятся. Нельзя это зло в землю кидать, оскверняя её. Перебрать нужно семя перед посадкой. – Поп повернулся к стоящему у него за спиной графу Витгенштейну. – Вот на што хозяин ваш латинянин, а и то ближе к богу. Он-то перебрал всё зерно, что сеять надумал. А вас Сатана искушает, лень вам. Ленью сердца ваши оплёл. Отлучу от церкви, коли будете землю богом нам данную скверной бесовской заражать.

Сильно. Ай, да Брехт, ай, да ссукин сын. Такую аферу замутил. Сначала хотел артельщикам лекцию прочитать про вред спорыньи, но решил испытать её силу на поварихе Зинаиде Фроловне и ни малейшего отклика не заметил. Так и продолжила детей кормить заражённым спорыньёй зерном.

– Да, разве можно выбрасывать, тут, чай, четверть зёрен така.

Конечно. Пусть дети травятся. Думал, как достучаться до своих крестьян хотя бы, и ничего не приходило в голову. Запретить и проверять, так уедет через пару месяцев и всё вернётся на круги своя. Вот, придумал ход с отцом Ираклием. Обсказал ему всё про спорынью, привёл признаки болезни и её последствия. Поп, конечно, не поверил. Вот тогда про рога диавола и пришла мысль. В неё батюшка почти поверил, а обещание собрать попу новый дом, взамен его полуразвалившейся землянки, окончательно убедила служителя господа, что проклятый латинянин истинную правду глаголет. Может ведь Господь, если захочет, и в уста латинян слово божие вложить.

Событие тридцать девятое

После такой проповеди говорить сложно. Люди в просрации. Не, не ошибка в слове. Правильно написано. Очень верующим людям непререкаемый авторитет заявляет, что они ежедневно поедают рога диавола, да ещё и объясняет, что все их болезни и прочие несчастья именно от этого. Особо впечатлительные вполне могут обделаться. Как жить дальше. И сейчас говорить, что глубокая вспашка, на двадцать сантиметров может почти полностью уничтожить попавшую в почву спорынью, по крайней мере, не умно. Но если не рассказать о простейших методах борьбы, без всякой химии, то бесполезной окажется вся его затея. Да, зерно переберут и будут есть только чистое. Там конечно уже полно спор, но всё же меньше чем в этих самых чёрных рожках. Но что произойдёт на следующий год. Они посеют перебранное зерно, а с сорняков и из почвы споры всё равно попадут на колосья и опять рожки появятся. И крестьяне придут к отцу Ираклию и спросят, какого мол хера, мы перебрали, а чёрные рожки диавола всё одно в зерне есть и много есть. Нужен комплексный подход. Нужно пятиполье, как и с овсюгом, нужна глубокая вспашка. Нужно выкашивать все сорняки по периметру поля. Нужно собирать на семена рожь или пшеницу с центра участка, а не с края. И вообще края желательно той же картошкоой засадить. А ещё нужно забухивать несколько лет в почву огромное количество навоза, спорынья не переносит подкормку почвы азотными удобрениями, ну, а сейчас кроме навоза другого азотного удобрения нет.

Как всё это объяснить икающим от страха крестьянам?

– Всё, мужики, расходимся. – Передумал выступать Брехт. Нужно почесать дома затылок и решить как всё это так подать, чтобы не навредить хоть тому результату, что сейчас удалось добиться с помощью отца Ираклия.

Стоять. Бояться. Это себе. Что-то жена говорила, что из спорыньи делают лекарства. Специально есть целые колхозы, которые выращивают заражённую спорыньёй рожь. Не Катя-Куй, а первая жена. Она сердечница была и вот вроде лекарства делают из спорыньи от сердца. Хотя столько времени прошло, может и не от сердца, она вообще была любительница лекарства принимать.

Нет, сам такое замутить не сможет. Ни хрена он ни биохимик. Мысль другая пришла, вытянулась из первой. А кто главный враг России. Бинго. Наглы. А что если собрать это заражённое зерно, рожки диаволовы, размолоть его в муку и продать англичанам. Пусть от сердца лечатся. А если это на поток поставить?!

Разберутся? Ох, не те сейчас времена. Не лишку биохимиков и в Великой Британии. Хорошая мысль.

Выгнал, в общем, Пётр Христианович народ, ушёл в свою каморку в самом конце графского замка, по дороге чмокнув жену Антуанетту. Да, до жены граф не домогался. Она, было, к нему в первый же вечер завалилась в пеньюаре, но Пётр Христианович шлёпнул её по округлостям и сказал, мол, там у тебя ещё не зажило. Не надо господа гневить. Антуанетта вздохнула и пошла к себе в девичью. Что вздох означал, Брехт не понял, то ли разочарование, то ли облегчение. Ну, да и бог с ним, успеют ещё заняться производством маленьких Витгенштейнов. Сейчас только сел за стол обдумывать геноцид братского английского народа, как по анфиладам сапоги загрохотали и через минуту в двери появилась усатая рожа Иоганна Бауэра, племянника управляющего соседского Карла Генриховича, ну, который на Генриха Гиммлера с Кальтенбруннером похож. Монокль от Гиммлера, а худоба и противная рожа лошадиная от австрийца проклятого. Племянник не на постоянную работу был нанят Брехтом, а только пока собак на стройматериалы все и серебро всех не поменяет. Уж больно дорогие ноне немцы. Это всю зарплату генеральскую на него спустить можно. Чтобы содержать такого недешёвого управляющего нужно большое имение, приносящее солидный доход. А у него сорок дворов. Так это вместе с ведьмами.

– Ваше сиятельство, могу отчитаться по продаже собак. Всех кроме двух, которых вы не захотели продать я продал или поменял на стройматериалы.

Да, двух собачек Пётр Христианович решил не продавать. Прямо рука не поднималась. Словно сам в собачника превратился. Видимо остатки личности Витгенштейна там в коре на дыбы встали. Собаки были ой-ё-ёй какими собаками. Их в стране наверное несколько десятков всего. Граф привёз их с Кавказа. Это были кавказские овчарки. Самца звали Абрек и он был гигантом просто. Витгенштейн очевидно привёз их щенками, почему-то этот кусок памяти тоже Брехту не достался. Так, смутное воспоминание как привозит их на бричке в имение. На богатой кормёжке Абрек вырос чуть не восемьдесят сантиметров в холке и весил под сто кило. Самочка, ну, ладно – сука, была чуть поменьше. Около шестидесяти пяти в холке и килограмм шестьдесят веса. Собачек Тихон, который и псарём и конюхом был одновременно, воспитал хорошо. На своих они не бросались. Сейчас сука Альма была на сносях, вот-вот должна ощениться. И Абрек к ней даже своих рыча подпускал. Заботливый, блин, папаша.

– Все материалы для строительства домов и свинарника я закупил и свой заработок отложил получилось остатка сто тринадцать рублей серебром и пятьдесят асигнациями. Будут ещё пожелания, Ваше сиятельство.

– Будут. Иоган, а можешь ты на моём дормезе съездить в Москву и покрутиться там на рынках, базарах у купцов. Нужны кедровые орехи.

– Это не проблема, – немец в отличие от дяди очень чисто лишь с едва уловимым акцентом говорил на русском. Так Витгенштейн и сам с акцентом на нём шпарил, – И сколько надо?

– Ну, я цен не знаю.

– Безмен кедровых орехов ….

– Безмен? Весы? – вот каждый день Брехт сталкивался с проблемой, что не все кристаллики синие слизал. И это просто замечательно что его Павел в ссылку отправил, вот бы он в полку или в Петербурге начудил.

– Безмен это значит – два с половиною фунта. Безмен ореха стоит рубль.

– Купи десять этих безменов.

– Можно мне полюбопытствовать зачем он графу? – немец решил свою выгоду поиметь. Разочаруем.

– Хочу орехи весной посадить в своём лесу, чтобы они выросли и в лесу стало много кедров.

– Но это страшно долго, так не получить выгоды? – округлил глаза «предприниматель».

– Иоганн, я хочу открыть тебе страшный секрет. Только ты ради бога его больше никому не говори.

– Я могила, Ваше сиятельство, – и глаза закатил, соображает, наверное, сейчас додумается, что у этого странного графа или вернее у его ведьм есть способ ускорять рост растений.

А что, есть. Не сверх быстрый, но лет десять выиграть позволит. Когда кедрам будет лет десять, можно срезать побеги свежие и прививать их к соснам. Через несколько лет можно получить урожай.

– Секрет прост. Не всё в жизни измеряется деньгами. Есть ещё красота, есть забота о детях и внуках. Представь, внучка сидит под кедром на скамеечке и смотрит как белочки шишку лущит и орешки себе за щёку набивает. Сколько радости, сколько замечательных впечатлений будет у девочки.

– Я понимайт, – даже с акцентом заговорил от разочарования.

– Езжай завтра с утра. Сам бы съездил, да император Павел Петрович строжайше запретил покидать имение. Да, ты там газет свежих прикупи. Не, не свежих, всех за пару недель прикупи.