Глава 17

Событие сорок восьмое

Я рекомендую Вам заботиться о минутах: часы сами позаботятся о себе.

Филип Стэнхоуп

По результатам стрельб Пётр Христианович составил таблицу и чуть исправил приспособление, что является сейчас целиком. Очень сложная система и прямо руки чесались у Брехта переделать на такую, как на автомате Калашникова. Только проклятые англичане с французами увидят и скопируют. Низя. Сейчас в качестве прицельного приспособления штуцер на верхней грани ствола снабжён латунной мушкой и целиком, образованным тремя латунными личинками в виде полумесяца разной высоты. Поднимаешь их по очереди при удалении цели. Снял сам аккуратно полумесяцы и подточил. Пуля ложились чуть выше того места куда он метился из двух карамультуков. На тульском штуцере проблема была сложней, все пули легли правее. Здесь переделка прицельного приспособления потребовала участия кузнеца. И мушку перепаяли и сам прицел. Самым сложным оказался в исправлении Слонобой. Точнее, не сложным, а непонятно, что это вообще значило. Никакой закономерности Брехт в отклонениях не заметил. Пока себя по лбу не стукнул железной линейкой. Твою же дивизию, это просто кузнецы не правильно целились. Стрелять не умеют гномы рыжебородые, а он полчаса сидит голову ломает, как такой разброс исправить.

Пришлось шить подушечку побольше, и снова, уже без кузнецов, выдвигаться на стрельбище. А ещё взял Пётр Христианович с собой чурбачок с выемкой посредине и одеяло толстое. Попробовал и с сошек стрелять и лёжа. А чтобы из-за одного ружья не ездить, взял стандартный тульский штуцер 1798 года выпуска. Ну, это он по размерам стандартный, а так все латунные детали заменены на золотые и приклад с цевьём изготовлен из красного дерева. Дорогущая штука, как бы, не самая дорогая в коллекции. Вообще, если кто-то представляет себе при слове «штуцер» снайперскую винтовку, ну, как же егеря наши и английские бекасники были вооружены, снайпера же, то этот человек заблуждается. Штуцер – это игрушка. Общая длина винтовальной этой пищали всего 101 см, а дина ствола – 65,8 см. Ну, разве калибр стандартный – 18,2 мм. Насчёт стандартного Брехт бы поспорил. Какой уж получится. А так для каждого штуцера своя пулелейка.

Игрушечка. Ствол у него стальной, восьмигранный, нарезной, с 8-ю нарезами. С правой стороны у дульного среза стальной же прилив для крепления штыка. Со штыком совсем смешной вид получается, на детскую такую игрушку похоже. Как егеря должны с этим недомерком противостоять в штыковом бою противнику с ружьями стандартной длины было не сильно понятно.

Для штуцера ещё пулелейки под пулю Суворова кузнецы не сделали. Стрелял Пётр Христианович из него обычными круглыми пулями, которые, понятно, молотком нужно в ствол заколачивать и в кожанку обёртывать. И почувствовал разницу в скорости зарядки. Да, если полк, скажем, оснастить весь поголовно штуцерами, да ещё чуть удлинив ствол, и стрелять пулями Петерса, то бишь – Суворова, да ещё все солдаты и офицеры будут обучены из этого стрелять, то серьёзная сила получится. Устроить эдакий караколь и неприятельский полк, идущий в атаку, тупо не дойдёт, поляжет весь по дороге.

Штуцер бил очень точно, и ничего под круглую пулю переделывать не надо было. Единственный его недостаток – это золото. Как-то давно тот самый – первый Брехт купил себе золотые часы с золотым же браслетом. Поносил около года и браслет, крепление звеньев в нём, перетёрлось, сходил к ювелиру, тот запаял это звено, через неделю перетёрлось следующее, потерял при этом часы, хорошо, что шёл по заводоуправлению с мраморным полом и звук падения услышал, поднял, а на улице бы с концами ушли. Плюнул на глупые понты тогда и обменял золотой браслет на деревянные рубли, даже и не вспомнить уже куда потратил. А ремешок заменил на стальной с позолотой.

Вот и здесь, все антабки, шурупы, две шомпольные втулки, которые должны быть латунными, в нижней части цевья, спусковая личинка, некоторые части ударного замка сделаны из золота. Да те же антабки сразу перетрутся при частом использовании этого штуцера по назначению. Ему место только на стене в кабинете какого-нибудь богатого коллекционера. И, наверное, можно обменять эту золотую игрушку на два десятка настоящих рабочих штуцеров. Ну, или проще продать и купить австрийский или даже золингеновский. Так что, по окончании этих стрельб, Пётр Христианович решил взять эту штуку с собой в Москву. Зайдёт в оружейный магазин переговорит с хозяином, попробует этот бартер провернуть.

Слонобой же разочаровал. Зря на гномов кузнечных напраслину возводил. Рассеивание было большим. Ни о какой кучности и речи не шло. Что-то видимо не так с прямизной ствола или качеством выполнения нарезов. Но в целом с трёхсот или четырёхсот метров попасть в человека можно. И человеку мало не покажется. Если в руку попадёт, то оторвёт её, в ногу – оторвёт ногу, ну и далее по списку. Любое попадание в человека, разве кроме кончика пальца будет в современных условиях смертельным. Нужно брать девайс собой в Петербург – пять сотен метров, это отличная фора, чтобы потом спокойно успеть уйти с места выстрела, прежде чем туда полиция доберётся, если она вообще будет добираться. Нужно же этому полицейскому ещё определить – откуда стреляли. Не простая задача, при таком сильном ударе пули. Тело отбросит.

https://www.youtube.com/watch?v=Wy2Dh9dMQNg&list=RDCMUCefQw7bLRPKSG-qx9dJroew&index=14

Событие сорок девятое

Минздрав предупреждает, при возникновении вопроса «Слышь, закурить есть?» курение и некурение одинаково опасны для вашего здоровья.

Цитата из телешоу «КВН»

Чакчиры надеть в столицу можно, по цвету их сейчас сложно определить, кто ты нахрен есть такой. Этот как джинсы в будущем. Может и бомж найти их на помойке и надеть, и успешный предприниматель на природу выбраться. А сейчас может унтерофицер щеголять из крестьян рекрутированный и граф, а то и князь, быть в таких штанах. Вон сам фельдмаршал Кутузов в белых чакчирах на совете в Филях нарисован. У графа Витгенштейна, как шефа бывшего Мариупольского полка белые чакчиры имелись. Белыми их условно назвать можно, так-то особо белоснежными и не были некогда, скорее серыми, а теперь после полугода носки и вообще серо-желтоватыми стали. Отличные штаны для маскировки.

Борода у графа Витгенштейна почти отросла. Месяц растил, не купеческая, но борода. Можно в путешествие в Первопрестольную собираться. Тем более что и время начинало поджимать. Был уже самый конец февраля и со дня на день должны Павла Первого Петровича табакеркой золотой приголубить. Ещё один аргумент в борьбе с курением. Не было бы у Павла золотой табакерки, так и не вдарили бы ею по роже. Просто шарфом задушили. Согласитесь, гораздо легче помирать, когда голова от удара табакеркой не болит. Кстати, слышал где-то Брехт, что один из заговорщиков табакерку прихватил. А чё – трофейное оружие. Бросайте курить. Или он нюхал? Бросайте нюхать.

Павла вскоре апоплексический удар хватит, а графа Витгенштейна вызовут в Петербург и вернут генеральство и шефство над Мариупольским полком, а потом и отправят на Кавказ воевать, так что нужно, какие возможно, дела здесь заканчивать, с Кавказа имением не поуправляешь, другие будут заботы. Ну, и кроме того пахота всё ближе, а купленные плуги ещё и переделывать нужно. Кроме того нужно продать штуцер демидовский и перстень Зубовский, нужно же оставить Осипу денег на покупку семенной картошки.

Ехать в Москву Пётр Христианович решил не на дормезе, а на двухместных открытых санях. Не шифровался, боясь дормез приметный засветить. В другом дело. У лошадей началась течка, и нужно было заняться продолжением выведения породы. На этот раз пары составили таким образом. Трёх фризок отдали на поругание битюгу по кличке Битюг. Переименовали. А трёх гнедых лошадок Фредериксборгской (датской) породы, что подарил Платон Зубов, разделили между Арабом и коренником этого экипажа вороным жеребцом по кличке Чёрт. Чёрт был помесью, скорее всего, орловского рысака с Фризом. Цвет и мощь взял от фризской породы, а неутомимость и скорость от Орловских рысаков. От фризов всё же серьёзно отличался – грива и хвост были рыжими. Ну и когда рядом стоял теперь с фризами, то видно, что и не совсем вороной. Кажется, эта масть тёмно-игреневой называется.

Что окончательно хочет получить Пётр Христианович в результате скрещиваний ещё и сам не понял. Нужно для начала иметь побольше исходных вариантов. Не быстрый процесс выведение новой породы лошадей. Лошадь вынашивает жеребёнка целый год. Потом кормит, в результате рожает одного жеребёнка в два года. Уже война на Кавказе закончится, когда он в следующий раз пары сможет составить. Хотелось бы вывести породу лошадей размером с битюга, а то и чуть побольше и с цветом фризов. А ещё видел Брехт в будущем фотографии тёмно-игреневых, почти чёрных, лошадей с белыми гривами и хвостами. Как-то же вывели такую расцветку. Красота. Хотелось иметь таких. Ну, какие его годы ещё полвека впереди.

Поехал в Москву на санях с Тихоном на облучке и старшим сыном кузнеца Афанасия Фролом под боком. В сани запрягли ту лошадь, что Курдюмов Матрёне подарил, а в пристяжные у самого Афанасия взяли лошадку. Это не четвёрка датских красавцев цугом. Так им выделяться и не стоит.

Москва не близко. Не за тридевять земель. За тридесять. В смысле три десятка вёрст. Выехали утречком по холодку ещё. Вообще, погода баловала, весь январь особых морозов не было, да и в феврале от силы декада простояла и вот снова отпустило. Уже на весну природа настроилась. Ветер, правда, противный – сильный и встречный, какой-то северо-восточный. Точно снег надует. Солнце не показывалось весь день. Остановились пообедать уже на въезде в столицу, Тихон вёз какими-то перелесками и переулками, чтобы миновать рогатки. Миновали, бог миловал. Ни разу никто не остановил, ну, а теперь уже в Москве, тут затеряться плёвое дело.

Было целых две плохих новости. Первая так совсем из разряда «на тебе под дых». Та часть памяти реципиента, где он нёс службу в Москве, отсутствовала начисто. Теперь граф Пётр Христианович Витгенштейн не знал Москвы. Вообще. Не считать же знанием пребывание в ней через двести лет. Всё настолько изменится, что те знания можно и не считать. Ну, разве Кремль на месте. Но и его столько раз за двести лет перестраивали и реставрировали, что не ходи к семи гадалкам можно и Кремль не узнать.

Москва была деревянная. По крайне мере вот они уже полчаса по ней едут, и ещё ни одного каменного здания не увидел Брехт, не считая церквей и соборов всяких. Можно сделать скидку, на то, что Тихон, прилично знавший столицу, будущую и прошлую, вёз его специально окольными путями.

В придорожном трактире, возле которого остановились перекусить и узнать явки и пароли, воняло кислой капустой и подгоревшим мясом. Даже есть расхотелось. Тем более что, боясь травануться, Пётр Христианович дал команду женщинам своим изготовить пару пирогов да кулебяк. Они остыли, конечно, но лучше есть свою холодную кулебяку, чем потом с холерой, дизентерией или каким сальмонеллёзом в больничке чалиться. А то и на погосте.

Но Тихон сказал, что заехать в этот трактир надо. Хозяин, мол, Илья Лександрыч в Москве всех знает и скажет, у кого можно купить плуг за нормальные деньги. Зашли, подошли к одному из столов, и присели на лавку. Фрол плечи могутные расправил и сразу рядом с ними пространство свободное организовалось. А вот граф, который на голову был выше всех присутствующих и на две головы опасней, почувствовал себя неуютно. Прямо ощущалась неправильность. Взгляд ещё чей-то недобрый в затылок упёрся. Так и хотелось обернуться и спросить: «Чё надо»?

Событие пятидесятое

Лидия Романова-Жуковец

Тихон ушёл в неприметную дверь за печью. Настоящая такая русская печь огромная, которая четверть зала занимала. Брехт взгляд сверлящий ему затылок чувствовать не перестал. Он поймал полового, наверное, и, кивнув головой на стол, пробурчал:

– Любезный, квашеной капусты и вина хлебного получше, ну, и хлебушка чёрного. – Нельзя так вызывающе сидеть за пустым столом.

Парень лет восемнадцати, должно быть, усики только с бородкой начали пробиваться, кивнул и убежал. Брехт встал, якобы, поправить полы тулупа и, скосив глаза, увидел, наконец, кто в нём дыру злыми глазёнками пытается прожечь. За столом почти в самом углу залы сидело трое, двое пили горькую, коричневая кружка у этого глазастого тоже была, но он её в руке, как собутыльники, не держал и трезвым и недобрым взглядом смотрел на графа.

Чёрт. Где граф Витгенштейн – целый генерал-майор в прошлом, и где этот купчина или кто он? Как они могли пересечься и где?! В разных мирах живут. И память, как назло, ничего по поводу этого персонажа не говорила.

Пришёл через пару минут парнишка с заказом. В кувшине пахло противно самогоном, капуста была в большой глиняной миске и на доске была половина каравая чёрного порезанного на скибки.

Пётр Христианович плеснул в появившиеся ещё через полминуты глиняные кружки без ручек себе и Фролу на донышко самогонки и принюхался к капусте, ну, вроде капустой ещё не травились.

– Ты Фрол выпей, если не умрёшь, то и я попробую. – Подвинул Брехт кружку к кузнецу.

Тот до этого почти с вожделением смотревший на кувшин, как-то отпрянул и с опаской посмотрел на Петра Христиановича.

– А чё?

– А не чё! Пей!

– Не буду я – пост.

– Ну и хорошо. И я не буду тогда, хоть и латинянин проклятый. На капустку нажимай. Хлеб аккуратно ешь, он с рогами диавола.

– Вон чё! – парень совсем потерялся.

– Верное замечание. Куда Тихон-то пропал? – Брехт выловил из чашки жменю квашеной капусты и отправил в рот. Ну, как игрушку у ребёнка украли. Он-то в Студенцах привык к вкуснейшей хрустящей квашеной капусте с брусничкой посолёной, а тут кислятина переквашенная и чуть говницом каким попахивает. Мочились видимо в неё, вместо того чтобы солить. Ну, знамо, соль сейчас дорога, а моча бесплатная. Выплюнул «лакомство» граф и отодвинул чашку к Фролу.

Могутный кузнец совсем-совсем растерялся, перекрестился и залез огромной в мозолях вечных ручищей в маленькую для него чашку и сунул жменю капусты в рот. Жевнул раз. Жевнул второй и выплюнул тоже всё «лакомство» в чашку назад.

– СССволочи. Я ему …

– Тихо. Вон Тихон.

К ним бочком пробирался конюх, лавируя между столов. В заведении было не сильно и шумно, люди переговаривались в полголоса и ожесточённо поедали предложенную отраву.

– Тихон! – тот самый мужик с чёрной бородой за столиком в углу стал подниматься.

– Вашество, беда! – разворачиваясь к знакомцу передом, а к Брехту задом быстро проговорил конюх и стал шарить рукой по столу в поисках чего тяжёлого или колюще – режущего.

– Тихон! – на это раз ласково так, как выловленной из пруда рыбке проговорил бородач и встал.

– Ну, и чё? – дёрнул за рукав Петра Христиановича гномский кузнец.

– Не встревай пока.

Брехт даже зажмурился, пытаясь вспомнить, чего они с этим узнавальщиком не поделили. Нет. Ничего даже не ворохнулось. И почему «беда», Брехт особо не понимал. Их трое и все здоровущие дядьки. Да они вдвоём с Фролом десяток таких бородачей по стенке размажут. А один он точно с этой троицей справится, тем более что двое уже минимум по триста грамм в себя хрени этой влили. Почему «беда»? Что это – мастер кунг-фу из соседнего монастыря и у него в арсенале стиль «пьяной обезьяны», а рядом два его лучших ученика?

– Тихон! – в третий раз обрадовался бородач, и сделал пару шагов, огибая стол.

– Да, Тихон, это кто? – решил пока не поздно получить информацию Пётр Христианович.

– Так это же Семён Тугоухий, вашество, – просипел чуть подавшийся назад конюх, Брехта обтекая.

– Тугоухий, говоришь! – Пётр Христианович стал подниматься во весь свой почти двухметровый рост.