Глава 19

Событие пятьдесят четвёртое

Нельзя поддаваться ностальгии, иначе утонешь в зыбучих песках прошлого.

Элли Гриффитс, из книги «Переправа»

Сельхоз магазин «Шмидт и сын» находился в самом конце Пречистенского бульвара. Почти на набережной. Приехали туда утром на следующий день. Магазин был пуст. Летом видимо всякими цветами торговал, а сейчас стояли в углу сиротливо железные вилы, мотыги, лопаты. Кому нужны зимой? Плуга Пётр Христианович не увидел.

Хозяин, зевая, отворил дверь магазина, когда приехали ещё и закрыта оказалась. Дом почти такой же, как у печника, разве чуть пошире, или длиннее, метров восемь на шесть, второй этаж так же сделан деревянным.

– У вас плуги есть? – не стал тянуть Пётр Христианович, дожидаясь пока герр Шмидт прозевается. Раз Шмидт, то по-немецки спросил. Подходящая фамилия у геноссе – Шмидт, это если на русский перевести – кузнец или слесарь, ну, тот, кто с металлом работает. А тут металлическим инструментом торгует герр кузнецами и слесарями изготовленным.

– О, у вас южный акцент, вы из Баварии?! Земляк? – сразу пробудился хозяин магазина.

– Почти. Так есть плуги? – Брехт поморщился с досады, сейчас начнёт расспрашивать, а он про неметчину, что одну, что вторую ничего не знает. А уж про Баварию и подавно. Октоберфест интересно уже проводят или нет? НаТheresienwiese (лугу Терезы) Брехт был и пиво пил по усам текло. Вообще, немцы веселились от души. И веселье настоящее – заразительное. Нет, наверное, ещё не проводят. Там гид что-то про короля Людвига говорил, а Бавария станет королевством в 1805 году. В общем, ничего про современную Баварию, кроме слова «Мюнхен», Пётр Христианович не знал, так что лучше со скользкой темы свернуть.

– Герр Шмидт, мне нужен хороший железный плуг с отвалом. Мне сказали, у вас есть.

– Для земляков найдём, – вот чёрт бы его побрал. Немец обниматься полез. Обнимашки, целовашки.

Брехт ведь в той жизни совсем рядом жил с этим местом. Пречистенский бульвар затем в Гоголевский переименуют. В выходные дни Иван Яковлевич, как раз по нему, прогуливался до Пречистенской набережной, вдыхая утреннюю свежесть. Потом, постояв у парапета и обойдя по кругу Храм Христа Спасителя, шёл домой. Иногда по Патриаршиму мосту переходил на другой берег Москвы реки. Когда солнце бликовало в ряби серых вод. Любовался этой игрой света. Давно, как давно было. Да, и как не скоро будет. Взгрустнулось при воспоминании.

– Так что с плугом, герр Шмидт? – отстранился, наконец, от обнимашек Брехт.

Прошли под охи и ахи про Баварию на склад этого магазинчика. В углу среди других сельхоз агрегатов стояло несколько плугов. Всё это было покрыто толстым слоем пыли и даже оплетено паутиной. Не оценили русские баре прогресса, зачем им. Крестьяне пусть сами об инструменте своём заботятся, а какой крестьянин может себе плуг железный позволить. Как, впрочем, и остальные железные инструменты. Что-то у себя в деревне ни у кого железную лопату Пётр Христианович не видел. Плотники были с железными топорами, ну, у них не получится по-другому, а крестьяне деревянной сохой вспашут. Да и лошадки у них под эту соху заточены, чтобы землю ворочать плугом, большие и сытые кони нужны.

Плуга было два. Один чуть больше, второй поменьше, но с какой-то хреновиной сбоку приделанной.

– Сколько стоят, герр Шмидт, эти чудесные плуги? – нет Брехт, конечно, знал, что товар, чтобы сбросить цену нужно ругать, но тут случай другой. – Узнаю работу немецких мастеров. Такие чудесные инструменты могут делать только в Баварии, ну, может Золинген… Нет, нет. Только в Баварии. Эх, Мюнхен и Зендлинг, там уже, наверное, весна началась. Девушки в белых чепчиках вышли на поля… – Брехт, сделал вид, что утирает слезу.

– И не говорите герр …

– Мозер (Moser) Петер Мозер, – Так гида звали, он хвастался, что это южно-немецкая фамилия. Точнее, нижненемецкая.

– Да не сын ли вы Карла Мозера, который женат на дочери Адольфа Вагнера Марте? – прямо подпрыгнул хозяин магазин.

Нда, переиграл. Ну, теперь поздно отступать.

– Так вы знаете моего отца, герр Шмидт?

– Ну, знаю не то слово, но я провожал в последний путь вашего деда Клауса, даже нёс гроб. А вы какими судьбами в этой стране, герр Мозер?

– Хочу заработать немного денег, – а что – чистая правда.

– Да, деньги. Россия богатая страна, только вот, здесь никому не нужны железные плуги или лопаты. Я ехал за тем же, герр Мозер, и вот почти разорён. Вы первый за два года, кого заинтересовал железный плуг. Сейчас распродам всё и вернусь домой. Не пошла торговля. Набрать бы денег на обратную дорогу.

Стоять! Бояться! Распродажа – это гут.

– Весь магазин продаёте герр Шмидт. – Чуть с ленцой и удивлением на немецкой роже, спросил Пётр Христианович. Вот, сейчас надо показать, что просто интересно. Любопытство.

– К сожалению и дом тоже. Говорю же, совсем ничего не покупают. Так вас интересуют эти два плуга? – и надежда в глазах вспыхнула, хоть и грустная.

– А сколько вы хотите за всё?

– Ох, если вы решили заняться торговлей сельхоз инвентарём, то, как земляк и знакомый вашего покойного отца, хочу предостеречь. Не попадитесь в ту же ловушку, что и я. Россия богатая страна и здесь билет в театр может стоить пятьсот рублей, и не меньше двадцати точно, а потратить сто рублей на плуг не нашлось ни одного человека во всей Московской губернии.

Ого, так папаша Мозер тоже гешторбен. Как там его? Карл. Царствие ему небесное.

– И тем не менее.

– Вместе с магазином, в смысле, домом – семьсот рублей.

Брехт закрыл глаза, прикидывая. В газетах, что привёз младший Бауэр, вместе с кедровыми орехами, было много объявлений о продажах домов. Запомнилось одно. Дом из саманного кирпича продавали за двадцать девять рублей, но это на окраине и одноэтажный. А тут самый центр Москвы и дом из настоящего кирпича. Да ещё полно железных инструментов. А, один раз живём. Хотя поторговаться стоит.

– Это на ассигнации?

– Помилуйте, дорогой, герр Мозер, зачем мне в Минихе русские ассигнации … Ну, хорошо, я готов сбросить пятьдесят рублей, если вы и, правда, готовы купить дом и весь товар.

– Заверните.

Как там говорила Лизонька в «Горе от ума»: Избави … Нет, не так. «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Она, конечно, о приставании к ней Фамусова. Хватал служанку видимо за округлости и пушистости, но тут два мужика, не тот случай. Герр Шмидт опять полез обниматься и целоваться. Ну, хотел целоваться, к счастью ростом не вышел, с плечом целовался.

– О, ты вырос даже выше своего отца, знаешь, как мы обзывали его в школе? «Долгий Карл». Ха-ха. Хнык. Хнык.

Пока запивали сделку шнапсом, пока знакомились с чадами и домочадцами и обед начался. Ну, свинина с тушёной квашенной капустой sauerkraut куда без неё между приличными немцами. И ещё штрудли с чесночным соусом. Умеют гады готовить. Себе что ли повариху оставить? А фрау Шмидт с дочерью готовила. Тогда не надо. Не, не, хоть дочка и стреляла глазами в богатого земляка. Страшна, как его Матрёна. Сморщенная какая-то и родинка большая на подбородке. Пусть едут и размножаются в Фатерлянде. Там эту фрау, как ведьму, не сожгут. Ведьмы она красивые … Василиса Преблудная – правильная ведьма.

Потом пересчитывали серебро, потом стряпчего ждали. День и кончился, пришлось ещё стряпчему и взятку давать, чтобы «не ехать за бумагами в имение» господину Петеру Мозеру.

Событие пятьдесят пятое

«Жена не шкаф, подвинется», – говорит вероятная любовница, пытаясь втиснуться между каменной стеной и полной семейных ценностей стенкой.

Елена Ермолова

С герром Шмидтом договорились, что как съедет в течение месяца, так пошлёт гонца в Студенцы, там якобы герр Мозер работает пока управляющим у графа Витгенштейна. А на неделе Петер Мозер пришлёт обоз из десятка саней, чтобы вывести всё железное и керамическое (Горшки для цветов) в имение. Переночевал он у гостеприимного «земляка», а Тихон с Фролом опять поехали к печнику. Утром растроганный прощанием папаша Йохан вместе с сыном старшим тоже Йоханом дали Брехту пару советов. Плуги ещё можно купить в магазине у англичанина Parkinsonа на Кузнецком мосту, да там же на Кузнецком можно, не опасаясь лихих русских людей, и перстень продать. Прямо рядом с магазином лимонника есть магазинчик ювелира из Нижних Земель Ван дер Линдена. Передавайте ему привет от папаши Йохана.

Кузнецкий мост это прямо целая улица магазинов. Полно и ателье. На вывеске одного из них был нарисовал человечек в зелёной одежде и в Тирольской шляпке. Пётр Христианович вертел головой, провожая проплывающую мимо вывеску. Надо будет после покупки плугов и продажи перстня туда заглянуть. Этих троих горе разбойников, а так обычных дезертиров, туда отвезти и приодеть. В Петербург же с ними ехать. И там пару дел нужно будет обделать. Нужно платье не бросающееся в глаза в столице. Что-нибудь, чтобы товарищи на купцов средней руки походили. Шубы из меха кротов это перебор будет, но и в том, в чём они сейчас, провернуть его задумку будет не просто. А ещё … Почему бы и нет?! Сшить на этих троих форму по типу, что он для своих диверсантов в сороковом пошил, копируя с формы спецназа двадцать первого века со всякими разгрузками и подобием бронежилета.

Сначала Пётр Христианович хотел заехать продать кольцо, денег-то кот наплакал осталось. А весною покупать семенной картофель нужно. Кстати, шестьсот пятьдесят серебряных рублей, которые отдал Пётр Христианович «земляку», это мешок денег. Рубль весит около 24 грамм, из которых серебра 18, а вся уплаченная сумма – это почти пуд. Целый мешок серебра. Хотел заехать к ювелиру этому голландскому Ван дер Линдену, что папаша Шмидт присоветовал, но первой на пути встретилась лавка англичанина Паркинсона. Трясучка бьёт человека должно быть.

Остановил возок Пётр Христианович, похлопав Тихона по плечу, увидев описанную земляком вывеску с перекрещенными вилами и лопатой. Прицениться-то никто не мешает.

Полуподвал, как и у всех почти магазинов. И почти темно, инеем все низко сидящие небольшие окошки затянуты и грязным снегом ещё запорошены. И тишина и пустота. Та же беда, что и у герра Шмидта, и так железные изделия, видимо, не сильно раскупают у лимонника, а уж зимой и подавно. Брехт прошёлся вдоль выставленных у стен лопат, граблей, вил, цепов для обмолота. У его крестьян цеп на кожаном ремешке и петле, перетрётся быстрее, тут даже спорить не о чём, но и ничего не стоит, а здесь на табличке стоит цена в три рубля. При цене пшеницы одна копейка за кило – получится, что за эту цепочку железную и крепление для двух палок нужно продать крестьянину триста кило зерна. Нет. Не в ту страну приехали господа торговать железными орудиями труда. Лопата стоит от пяти до десяти рублей, в зависимости от размера. В углу стояла стальная борона и плуг. Борона тридцать пять рублей, а плуг сорок пять. Плуг небольшой, чуть не игрушечный. Брехт его потрогал. Железо тонкое. Конструкция ладно, а сам лемех нужно ковать новый, потолще. В земле полно камней с этой жестянкой далеко не уедешь.

– Есть кто? – Крикнул Пётр Христианович, так и не дождавшись хозяина. И тут увидел его. Твою налево. Может и не хозяин, но человек в штанах, шерстяной рубахе и фартуке лежал в углу за стоящими плотно граблями. И самое неприятное – под ним натекла целая лужа крови. Ну, скорбеть о жизни англичанина Брехт сильно бы и не стал. Может, даже это и хороший был дядька, вон, хотел отсталым русским «музжик» показать, что такое прогресс. Может. Но дело не в этом. Ему нельзя попадать в полицию. Он тут нелегально. Даже если в убийстве и не заподозрят, то императору бумагу отправят, а ну как в этой Истории всё пойдёт не так, и император останется у любовницы Лопухиной Анны Петровны в эту ночь. Утомится. И не задушат его. Придёт ему письмо, что граф Витгенштейн под видом купца проник в Москву, как отреагирует? Холерик же и самодур. Отправит на Колыму вместе с семьёй. Или в Иркутск, как декабристов. И без копейки денег. Нет. Валить срочно надо.

Разве что … Пётр Христианович огляделся. А зачем мертвецу плуг и борона? Паркинсон, он уже без них обойдётся. А артель «Свободный труд» нет.

А полицейские набегут? Эти как их «опер упал намоченный». Сейчас как хоть называются? Агент? Детектив? Что ж за беда такая, самых нужных кристалликов и не слизал.

Событие пятьдесят шестое

Дверь с замком опасна для слабых душ. Сильных дверь с замком делает только сильней.

Нельзя мародёрствовать. Это противоречит общечеловеческим ценностям. А общечеловек ли генерал-лейтенант Брехт? Сомнительно. Ну, ведь нельзя и чужого брать. Это уже уголовный кодекс. А наглы бедных индусов ограбили и приедут на многих кораблях потом в Крыму Нахимова убивать. Павел Степанович погиб от пули английского снайпера, вроде. Должны наглы ответить? А вот этот тут лежит – великий британец. Он за Нахимова нашего и ответит. Плугом и бороной.

– Тихон, твою налево, иди сюда быстрее. – Косясь на кровавую чёрную в полумраке лужу, конюх приставным шагом подошёл к, стоящему возле бороны, Пётру Христиановичу.

– В полицию нужно …

– Конечно. Бери борону с той стороны, понесли в сани.

– Сани …

– Эх, вы сани, мои сани, сани новые мои. Тихон, ты чего крови не видел? Ну, упал купец, носом кровь пошла. Сейчас товар заказанный заберём и поможем ему. Ты же свиней резал, видел кровь?

– Свиней?

– Это пиги, английская свинья. Всё бери борону, понесли.

Кривоватой походкой, но подошёл цыганистый конюх, поднял борону. Вытащили, бросили в сани. Вернулись в полуподвал тёмный, взяли плуг и его загрузили. Брехт постоял и ещё за лопатами вернулся. Как картошку копать без лопат? Маципуру товарищ Мацепуро Михаил Ефремович ещё не скоро изобретёт. Без лопат, вообще не вариант. Ага, ещё вилами выкапывать картошечку можно. Пришлось и за вилами вернуться. Не разорится гражданин Паркинсон. Что там шесть вил? Вообще, конечно нужно бы посмотреть, кто и чем купца ненашенского приголубил, но играть в сыщиков настроения у Брехта не было. Теперь нужно срочно отвезти нажитое непосильным трудом к печнику и срочно рвать к герру Шмидту, создавать себе алиби.

– Тихон. Везёшь всё закупленное к земляку, и сидите все там тихо, как мыши под веником. А я завтра к обеду появлюсь и домой поедем. Как понял? Приём.

– Под веником. – Держась всеми руками за вожжи закивал Тихон. – Но, милая.

Брехт прошёл метров пятьсот и поймал первого попавшегося извозчика.

– Свободен, шеф?

– Сидайте, ваша милость. Куды?

Пётр Христианович назвал адрес своего нового дома на Пречистенском бульваре. Нет, это не номер дома. Нужно будет подсказать эту мысль Александру. Нет пока номеров домов.

– Дом двухэтажный на Пречистенском, где сельхоз инструментом торгуют. Знаешь?

– Понятно. Сидайте.

– Быстро, но без вывала. – Вспомнил песню Брехт.

Ехать всего пять минут. Герр Шмидт, на счастье был дома.

– Герр Йохан, не приютите ещё на день меня, тут дела всякие появились.

– Почту за честь помочь земляку, тем более что и дом-то уже ваш, дорогой Петер. Вы вовремя, мы как раз собрались обедать. Что вы не купили плуг у этого английского пройдохи? – Пропуская гостя в сени, поинтересовался старый немец.

– Нет, завтра собираюсь. Сегодня были другие дела.

– Разувайтесь. В доме тепло, натоплено. Любите тепло, герр Мозер?

Опять дочь глазки строила, варёный картофель, подкладывая в миску Петра Христиановича. Титьками плоскими прижималась. Извините nettes Mädchen «милая девушка», но не судьба. (Что такая милая девушка, как ты, делает в таком месте, как это? Was macht denn ein nettes Mädchen wie du an einem Ort wie diesem?).

Брехт проснулся от холода. Есть минусы у печного отопления. Если нет специально обученного истопника, что регулярно подкидывает дровишки, то к утру дом выстудится. Что и произошло.

Кофе не предложили. Пили какой-то травяной несладкий чай. Нету, или не любят? Ну, или попрятали дорогие продукты от «земляка». Немцы же экономный народ. А тут, вон, какой боров, точно объест. Стоимость чая зелёного – 10 рублей серебром за фунт. А он весь фунт и сжуёт.

Почти у самого дома, как только вышел Пётр Христианович на улицу, поймал извозчика на санях и попросил отвезти его к дому ювелира голландского Ван дер Линдена на Кузнецкий мост. Приехали, по дороге даже в пробку попав, сцепились два возчика. Спустился Брехт в нишу в стене, где дверь была входная и постучал. Дверь закрытой оказалась.

И сколько не стучал граф в дубовые двери лавки, ему никто не открыл. Проезжали когда мимо магазина сельхозинструмента, то ни толпы, ни какого ажиотажа там Брехт не заметил. Разве что полицейский метрах в десяти от магазина стоял. Пётр Христианович порылся в памяти реципиента и своей, где в Москве в этом времени ещё могут купить такую дорогую вещь. Здесь в центре, больше негде. Тут недалеко Тверской бульвар, там тоже должно быть полно магазинов. Погода хорошая, не далеко, почему пешком не прогуляться.