Глава 10

Событие двадцать восьмое

Нельзя полагаться на доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам не казались.

Мишель де Монтень

Проснулся Брехт в гостевой комнате у графа Пётра Андреевича. Что можно сказать о проведённом дне и вечере. Цыгане были. Не, не те цыгане ещё. Так красиво на гитаре про шмеля ещё петь не умеют. Голосят на своём молдованском чушь всякую. Медведика примучивают, чтобы он кувыркался. И ведь кувыркается и кланяется. Брехт смотрел, как радуется при виде кланяющегося ему мишки граф Ефимовский и даже сам умилился. Такой детский восторг из графа сквозил. Цирк приехал.

Шампанское тоже, как и положено, рекой лилось. Пётр Андреевич приезду соседей крайне обрадовался, и пир закатил на весь мир. И не скажешь, что крестьян и имение продаёт, чтобы по приказу императора с долгами расплатиться. Богатый и хлебосольный барин. Других гостей не было – пили горькую втроём. Потом, уже в конце вечера, цыганки присоединились, но Брехт, памятуя, что никаких антибиотиков ноне нет, и сифилис не лечится в этом времени, даже прикасаться к себе чернявой дивчине, честно стоит сказать, довольно миловидной, не позволил. Стулом гамбсовским от неё отгородившись. Прямо с разбегу целоваться бросилась. Тогда, чтобы девушек (хм) не обижать племянничек императорский себе трёх забрал в опочивальню.

Это из увеселительных приключений. Были и познавательные. Брехта отвели к кузнецу, пока олень, всё же это был олень, готовился. Кузнец Петру Христиановичу понравился, он даже показал собственноручно завитки всякие к ограде дворца графского выкованные. Вполне себе.

– А розу сможешь отковать? – вспомнил умельцев из будущего Брехт.

– Покажете, вашество, так сделам.

В общем, купил его граф Витгенштейн. При всех тех начинаниях, что он затеял, без собственного кузнеца не обойтись, даже не вариант. Обошёлся дорого кузнец – Афанасий. Племянник его только вместе с семьёй и инструментом продавал. А семья большая, только два сына: один – пятнадцати годков, а второй и вообще уже сам женатый – помощники. Девок пятеро. Жена и отец с матерью престарелые ещё плюсом. Дед, кстати, бортник. Конечно, инструмент не лишний, и куда на самом деле кузнецу без инструмента. Всё семейство и кузня с инструментом обошлись в тысячу рублей на ассигнации. Всё, что было в бумажных деньгах надаренных Зубовыми и другими будущими заговорщиками.

Ну, остальные покупки дешевле были. Девок сенных, вообще, сторговались по двадцать пятить рублей на серебро. А ведь девки не простые – вышивальщицы. Взял Пётр их четыре штуки. Ну, это не он их в штуках считал, а хозяин. Но девки были в наборе и особо и не нужны были. Нужна была женщина, которая умеет сыр делать. Её купил Пётр Христианович за сотню, а тётка в слёзы, мол, не разлучайте с дочерями сиротками. Двое из вышивальщиц. Куда деваться, пришлось брать, тем более, и не дорого вовсе. Пётр Христианович потом с тёткой переговорил, про остальную её семью. Оказалось, муж у графа был кем-то типа лесничего и провалился весной при обходе участка под лёд несколько лет назад. Выполз и до дому добрёл, но простыл и помер вскоре. Вот уже несколько лет одна с двумя дочерями и бедует. Женщина была вполне упитанной, как и девки и на «бедовавшую» не сильно походила. Поварихой была у графа Павла Андреевича Ефимовского, чтобы повариха и голодала. Не бывает такого. Пётр Христианович спросил её, умеет ли она крахмал делать.

– Чего ж тут хитрого. Сделаем, Ваше сиятельство.

Мать у Брехта часто делала крахмал, и простыни всякие с наволочками крахмалила, и кисель делала с ягодами. На самом деле – ничего сложного. Размолоть картофель, залить водой и несколько раз в течение двух – трёх часов его в ёмкости перетирать руками. Потом воду отфильтровать через тряпку, выжать хорошенько и дать отстояться. Крахмал сядет на дно. Его разбавить свежей водой, перемешать тщательно, и снова дать отстояться. Потом опять слить и высушить. Всё, белоснежный крахмал готов. Выход от десяти до пятнадцати процентов в зависимости от крахмалистоти самого картофеля и аккуратности переработки. При этом цена доходит до рубля серебром за килограмм.

Теперь опять математика. Рожь стоит копейка за кило, если в килограммы пересчитать с пудов. Урожайность, помним, двенадцать центнеров с гектара – это хороший урожай. Округлим до десяти. С гектара получим тонну или десять рублей и это не доход, а весь заработок, были ведь семена потрачены.

Теперь крахмал. Картофель в рекорде даёт и шестьсот центнеров с гектара. Но это в будущем, сейчас никто селекцией не занимается, пусть будет сто центнеров. Получаем – десять тонн. Выход крахмала десять процентов. Помним, по рублю. Получаем тысячу рублей и сравниваем с десятью рублями за рожь или пшеницу.

Вот всю эту математику Пётр Христианович колхозникам и рассказал. Да, безо всякого сомнения трудозатраты в разы выше, рожь её посеял и жди урожая. А картофель и сажать дольше, и тяпать, и окучивать надо. А потом ещё этот крахмал делать. Так его зимой можно перерабатывать и женщин с детьми привлекать. Но ведь в сто раз больше денег можно поднять с гектара. В сто!

И не всё ещё. После ржи или пшеницы остаётся солома. Ну, добавляют её к сену и дают коровам, но питательность у неё так себе. После выработки крахмала останется с гектара те же самые десять тонн жмыха, которым можно кормить свиней. Для того сразу свинарник и нужен в колхозе.

И ещё есть один способ и без того огромную разницу увеличить. Из картофеля можно гнать самогон. Сейчас в стране нет винной монополии. Есть «винокурная пошлина». Гони себе на здоровье, только пошлину плати. А семидесятиградусный спирт можно получать легко. Там прибыль и совсем запредельная будет. Но спаивать мужиков в стране Брехту не хотелось, и потому, он остановился пока на крахмале.

А вот сейчас с больной от похмелья головой проснулся и передумал. Травят всякой гадостью заморской. Нужно будет всё же маленький спиртовой заводик организовать, тем более что у него теперь своя ведьма есть. Тьфу – травница. Настойки будет лекарственные на спирту производить. Лекарства и совсем прибыли будут такие приносить, что придётся армию нанимать, чтобы полученное от продажи золото оборонять. Форт Нокс строить.

Событие двадцать девятое

Кто сам хороший друг, тот имеет и хороших друзей.

Никколо Макиавелли

Демидов обещал приехать – Демидов приехал. В смысле, пацан сказал – пацан сделал. Считать графу Витгенштейну, что за три дня совместного путешествия они с наследником сильно сдружились, так нет. Шампанское вместе распивали, Пётр Христианович ни перепить, ни переговорить наследника Акинфия не пытался, а больше слушал да поддакивал и потому заводчик проникся к нему прямо уважением, как к интересному собеседнику, хотя Витгенштейн за три дня и ста слов не сказал. Точнее, ста разных слов. Отделывался стандартными: «Да, ну!», «Да, не может быть?!», «Правда, что ли?», «Вот смотри же, как бывает!».

На прощание, даже всплакнувший от расставания с сердечным другом, Николай Никитич пообещал непременно через несколько дней заехать и обещанные подарки привезти. Товарищ собрался в Европу попутешествовать, после того как переведёт своих крестьян с барщины на оброк и разовьёт овцеводство. Но это ладно, его дело, хотя про шерсть Брехт задумался. Не проблема же сейчас в Англии или Франции ткацкий станок современный купить. Если под боком будет полно шерсти, почему и не попробовать, но всё же Пётр знал, что буквально через пару месяцев власть сменится, и его опять сделают генералом. А вот дальше. У России будет куча войн до Отечественной. Точно все не помнил Брехт, как-то не сильно интересный был кусок истории, но уж слово Аустерлиц все знают. И ещё там в последнюю секунду умудрились с турками замириться и армии перебросить с юга для отпора Наполеону. Насколько Брехт помнил биографию графа Витгенштейна, он будет непрерывно воевать все эти одиннадцать лет и даже ранят его несколько раз. Так что с шерстяной мануфактурой может и не заладится.

Зато заладиться может с другим, с Демидовым младшим у графа зашёл разговор об оружии, и оказалось, что и Акинфий Демидов и Никита потом, да и сам Николай собирали коллекцию винтовальных пищалей или штуцеров со всего мира. Более пятидесяти штук в коллекции.

– С собой заберёшь в Европу? – ни на что не надеясь, спросил Пётр Христианович и тут подфартило.

– Да, ну с такой тяжестью, да ещё с оружием по Европе вечно воюющей шататься. Тут оставлю в московском имении … Пётр Христианович, а давай я тебе подарок сделаю. Всю коллекцию штуцеров тебе подарю, только ты уж береги её, не продавай.

– Да, не в жизь! Царский подарок. Штуцер же даже самый простой рублей двадцать пять стоит.

– Бери выше. Там всё не простые же, все с серебряными накладками, да есть и с золотыми. Турецкий есть, так там каменья. Дам дешевле ста рублей нет ни одного. Парочка и на всю тысячу тянет. Но пусть лучше у тебя будут, а то вдруг пожар и погибнет коллекция, а ты, друг сердечный, сохранишь, а может какого ворога Отечества нашего и пристрелишь. Там есть интересные фузеи, сам испытывал одну, на семьсот шагов бьёт, а если приноровиться и чуть пороха добавить, то и на восемьсот. Представляешь, если всю армию такими вооружить …

– Нет, Николай Никитич, дальность стрельбы не определяющий фактор, заряжать штуцер в десять раз дольше, пока пулю туда деревянным молотком вгонишь, кавалерист уже подскачет к тебе и в капусту нашинкует. Потому и были созданы особые егерские команды, стрельнуть издалека и бежать за спины настоящих стрелков. А за подарок спасибо. Есть у меня идея, как чуть увеличить скорострельность. Будут штуцера, буду пробовать.

И вот во двор «усадьбы» графа Витгенштейна въехало три тройки с бубенцами. И с первой прямо не ожидая остановки, с раскрытыми объятиями, к Петру бежал молодой Демидов. Друг сердечный.

Событие тридцатое

Иногда лучше отступить, чтобы разбежаться и подальше прыгнуть.

Екатерина Медичи

Чем должен заниматься попаданец в самое начало девятнадцатого века, конечно же изобретать пулю капитана Минье. А ещё американскую винтовку системы Холла – первую в мире массовую казнозарядную систему. А ещё …

На самом деле всё не так просто. Чтобы побеждать в войнах, кроме оружия нужна ещё и правильная тактика. Сейчас, ну, в то время, куда попал Брехт, в войсках непререкаемые авторитеты это Суворов со своим штыком и Багратион с Витгеншейном с их безумной храбростью и лихим кавалерийским наскоком. Солдатиков учат маршировать и штыковой атаке. Им не поможет пуля Минье. А что поможет? Идеально бы, чтобы над Суворовым и Багратионом начали смеяться, дурачками их представляя. Карикатуры рисовали, бежит Суворов с деревянным ружьём со штыком, а там с другой стороны сотни солдат ведут прицельный огонь из штуцеров.

Только вот ничего из этого не выйдет. Нет, Багратиона убить нужно обязательно. Этот человек принесёт вреда стране больше, чем сто Ельцыных с Горбачёвыми. Храбрец – погибший потому, что сам лично возглавлял атаки по отбиванию у неприятеля тех самых багратионовых флешей. Сволочь последняя. Хуже – главный враг России. Ему была дана строгая команда – изобразить упорное сопротивление и отступить. Тогда Наполеон в этот прорыв вводит свою гвардия, а русская армия ударами с обеих флангов уничтожает гвардию и выигрывает Бородинское сражение. А он, ну, Багратион, решил, что храбростью и гибелью своих солдат, которых должен был сберечь, всё по-другому свершит. Свершил. Отстоял эти флеши чёртовы, сорвал план битвы и, погубив тысячи солдат, отобрал самую великую победу у страны. Пришлось сдавать Москву. Пришлось погибнуть ещё десяткам тысяч русских воинов. И самое паршивое, что вместо последующего уничтожения Пруссии пришлось с ними опять в союз вступать.

То есть, главная цель попаданца в начало девятнадцатого века – это убийство Багратиона и высмеивание Суворова. Как ни ужасно это звучит.

Ну и про пулю Минье и винтовку товарища Холла. Нет ведь никаких проблем. Особенно с пулей. Казнозарядная винтовка – это промышленность. Но для того, чтобы эту пулю применить, а не просто бабахнуть, нужны снайпера, откуда они возьмутся, если солдат, да и офицеров не учат стрелять. Их учат быстро заряжать гладкоствольное ружьё и стрелять в белый свет. Везде и у англичан, и у немцев всех мастей, и у французов. А что же с Крымом. Там нас победили из-за английских снайперов. Это вымысел, чтобы оправдаться. Победили выучкой, а не оружием. Солдат русских не учили правильно воевать. А французов? А англичан? А их учили. Англичан выучили две войны. Они во время Англо-Бирманской, а в особенности Англо-Афганской войны столкнулась с интересным фактом, у противника в большом количестве на вооружении стояли винтовки, заметно превосходящие английские своей дальнобойностью и точностью, а английские снайпера хвалёные не справляются с этим фактом, в особенности если у противника имеется ещё и хорошо обученная многочисленная кавалерия. В результате английская пехота, построившись при угрозе атаки кавалерии в карэ, подвергалась интенсивному обстрелу рассыпного строя стрелков противника, зачастую ещё и стреляющих с упора или сошек, с расстояния в 300 – 400 шагов и более, не имея возможности ответить. И Англичане стали именно тогда улучшать оружие и перенимать тактику противника.

А французы? Ну, на до же и французы.

Французская республика, а потом и следующий Наполеон с 1830-х годов взялись за завоевание Алжира. И сразу же обнаружили, что если для линейной пехоты гладкоствольный мушкет – ещё вполне себе оружие, то для пехоты лёгкой он не подходит. Алжирские стрелки из арабских, берберских и кабильских племён, также как и их афганские товарищи по несчастью, имели дальнобойные длинноствольные винтовки и ружья, Они вели огонь на относительно дальних дистанциях, как на земле, так и со спин верблюдов, нанося французам серьёзные, как говорится – невосполнимые потери. Именно необходимость в противодействии подобному противнику привела к тому, что Франция стала одним из центров усовершенствования нарезного оружия и боеприпасов к нему. Война в Алжире полностью изменила и преобразила французскую армию. А главное – именно там служили все до единого французские офицеры, которые затем занялись совершенствованием нарезного оружия и пуль к нему… Ну, и понятно эта войнушка полностью изменила тактические схемы. Никто больше колоннами не ходил.

Тогда что же Петру Христиановичу нужно от штуцеров? Была у него одна задумка. Даже не задумка, а твёрдая уверенность, что в наполеоновских войнах можно очень круто поменять ситуацию. Если применить … ПТРС Симонова.

Только не по офицерам или там генералам стрелять, стрелять нужно по французским артиллеристам. Тактика простейшая. Сел на коня. Подскакал на расстояние в пятьсот – шестьсот метров от артиллерии, лёг с ружьём Симонова на травку и сделал пяток выстрелов. Конечно, вражеская кавалерия бросится на этих товарищей. И замечательно. Те выстрелы произвели и на коней, и назад, к своим. Кавалерия увлечётся преследованием и попадёт под залп обычных гладкоствольных ружей. Частью поляжет, частью повернёт. В это время протвотанкисты 19 века лягут и вслед кирасирам ещё по нескольку выстрелов сделают. Сколько пушек у Наполеона при Аустерлице было? Сто сорок штук. Если сто человек подъедет и из ПТРС обстреляет артиллеристов, то они за пять выстрелов все кончатся. Подносить снаряды можно других людей поставить, а вот наводить, заряжать, банить орудия, других не найти. Да, ещё ведь и Багратион опять при Аустерлице. Там он, кстати, не сразу побежал, но и во фланг французам не ударил. Просто стоял и отражал атаки, а потом сбежал с поля боя, как сильно припёрло. Есть же у России войска на Востоке. На Дальнем Востоке, почему его туда не послать командовать войсками.

Все эти мысли пронеслись в голове Петра Христиановича, пока он смотрел, как сердечный друг выпутывается из медвежьей шкуры в открытом возке. Вот бы договориться с товарищем немного поэкспериментировать на его Тульском заводе.

– Дорогой Пётр Христианович, а вот и мы с Елизаветой Александровной, как и обещались.