Двадцать три

Вернувшись в Колодец Памяти, я уставилась на шероховатый кристалл у себя на ладони. Клянусь, впервые с тех пор, как я снова стала бессмертной, я почувствовала призрачное биение человеческого сердца, которого у меня больше не было. Невероятно. Я нашла, что искала, но добыть клинок будет нелегко. Клаудия, моя лучшая подруга, была дочерью Первой Ведьмы, Лючией, пропавшей женой Гордыни, которую даже Гнев считал мертвой. И Клаудия ничего из этого не помнила.

В отличие от меня она решила забыть своего принца. Решение, которое разорвало ее на части, но она нашла в себе силы сделать это. Она решила, что так будет лучше для нее. Кровь и кости. Я не хотела становиться чудовищем, которое заставит ее вспомнить о своей душевной боли, и я не хотела приводить кого-либо из принцев демонов к подруге после того, как она успешно скрылась. Огромная удача, что никто из них не встретил ее, пока они были на нашей версии Изменчивых островов.

Клаудия явно не хотела, чтобы ее нашли, особенно муж, и ушла. Она была счастлива, довольна новой жизнью, которую создала для себя.

Но у меня не оставалось выбора. У Клаудии был Клинок Разрушения, единственное оружие, способное снять проклятие, а также она скрывала тайну кинжала – как действовать им, чтобы не разрушить. Я тщательно воспроизвела в голове эту часть ее воспоминаний, отчаянно пытаясь найти какой-либо другой способ получить информацию и оставить подругу с миром, который она обрела.

По слухам, кинжал был способен снять проклятие, но Лючия знала, что у клинка есть секрет. И кроме нее только мать знала об этом. Секрет, который при правильном применении мог либо активировать кинжал, либо уничтожить его навсегда.

Я почти не сомневалась, что подруга отдаст кинжал, если я попрошу, но чтобы я смогла использовать его должным образом, Клаудии придется все вспомнить. Я не знала, как часто можно очищать память. Если она вернет воспоминания о той ночи сейчас, она, возможно, никогда больше не избавится от них. В нашем царстве это было почти два десятилетия забвения, время, миновавшее ее. Но я не видела другой возможности спасти ее от этой боли. Ужасно требовать такое, и я бы с радостью заплатила эту цену сама.

– Святая Богиня. Должен же быть…

И кроме нее только ее мать знала об этом.

– Благословенные грешные.

Мои губы искривились. Дьявол действительно кроется в деталях, как любят говорить люди. Гнев, король даже самых мельчайших деталей, был бы рад узнать, что о нем наслышаны. Есть еще один человек, кто знает секрет клинка. И я совершенно не против выбить из нее немного информации.

Во всяком случае, мне не терпелось отомстить за мужа и подругу. Я осторожно спрятала камень памяти в корсаж и направилась в подземелье. Пришло время разморозить Серси и посмотреть, что интересного она расскажет о Клинке Разрушения.

Кровью и болью или по своей воле, но она расскажет мне, что я хочу знать.

Горящие полевые цветы парили над замерзшей статуей Серси, тепло моей магии согревало холодную комнату. Я сидела на табурете, принесенном стражником, и бесстрастно наблюдала, как лед тает и вода капает на каменный пол.

Размораживание оказалось утомительным процессом, который занял больше времени, чем я ожидала, но все нужно было сделать правильно, иначе, как сказал муж, она могла ожить «неправильно».

В обычной ситуации я бы не переживала из-за возможных болезненных последствий, но мне требовалось узнать от нее, как активировать клинок, и я не хотела рисковать всем ради мелкой мести. Если бы сестра увидела меня сейчас, она бы закатила глаза, но я надеялась, что наш Дом Греха будет решать такие вопросы после своего восстановления.

Гнев шагнул в маленькую подземную комнату и сжал губы при виде Серси. Его ненависть к ведьме была ощутима. Не будь она бессмертной и не желай он вернуть свои крылья, он бы давно убил ее. Температура упала на несколько градусов, что не пошло на пользу процессу разморозки.

– Как только она достаточно оттает, чтобы говорить, сколько у меня будет времени на допрос? – спросила я, успешно отвлекая Гнева от темноты, которая поднималась у него внутри. Температура вернулась к обычному холоду, который сковывал воздух так глубоко под землей.

– Сколько тебе потребуется. Как только закончишь расспрашивать, пошли за мной. Ее нельзя оставлять одну, пока она снова не замерзнет.

Я коротко улыбнулась мужу. Когда я сказала ему, что мне нужно, он немедленно согласился. Даже когда я попросила его не присутствовать и не задавать вопросов. Теперь я так же могла ощущать эмоции и не сомневалась, что он ни разу не почувствовал сомнения или неуверенности.

– Спасибо, что доверяешь мне.

– Постарайся не покалечить ее слишком сильно. – Он поцеловал меня в лоб и направился к двери.

Анир резко остановился у входа в подземелье и кивнул мне, а затем последовал за Гневом из комнаты. Их головы склонились в приглушенном разговоре. Другие Дома Греха все еще были в состоянии повышенной готовности после неудачной попытки атаковать Дом Жадности. Из-за постоянно поступающей корреспонденции, вмешательства со стороны эмиссаров и дебатов в военной комнате я не успела спросить Гнева, сколько времени осталось, чтобы снять проклятие. На самом деле мы провели вместе не более пары минут, когда я вернулась из Колодца Памяти. Передав ему свою просьбу, я незамедлительно бросилась сюда.

На случай, если с допросом Серси что-то пойдет не так, я не хотела обнадеживать его и рассказывать ему, что узнала. Но нам нужно было поговорить. Как можно скорее.

При условии, что эта упрямая ведьма оттает в этом столетии. Клянусь, она словно нарочно не торопилась, пытаясь уязвить при любом удобном случае. Мои пальцы стучали по предплечьям. Вода медленно стекала с толстой ледяной стены, окружавшей Серси. Кап. Кап. Кап.

Я добавила еще один горящий цветок к пылающему букету над ней, а затем снова обратила свое внимание на лицо Серси, чтобы хорошенько рассмотреть ее. Они с Клаудией не были сильно похожи, но если знать о родстве, сходство сразу бросалось в глаза. У них была одинаковая форма лица и изгиб бровей. Темные волосы Серси были волнистыми, а у Клаудии чуть более вьющиеся, но того же оттенка роскошного коричневого цвета.

Мои собственные воспоминания вновь были в целости, и я понимала, что никогда не встречала Клаудию, когда та была еще Лючией, а я – Яростью. Увиденное в Колодце Памяти шокировало.

В попытке что-нибудь вспомнить я мысленно вернулась в то время, когда еще не была заколдована. Согласно нашему плану, мы с Витторией никогда не выходили в свет вместе, когда играли роль «Николетты». Она посещала любые встречи или приемы с Гордыней, а я делала то же самое с Гневом. Серси настаивала, что мы не должны попасться раньше времени, поскольку хотела, чтобы у обоих принцев было время по-настоящему влюбиться.

Я не могла вспомнить, чтобы видела Клаудию хотя бы на одном из приемов или мероприятий, которые посещала. Тем не менее я погрузилась глубже в свои воспоминания. Я вспомнила, что мы с Витторией по очереди управляли нашим Домом Греха раз в две недели, чтобы Гордыня и Гнев не задавались вопросами о местонахождении нашей объединенной личности – Николетты, – когда нас не было рядом с ними. Конечно, отчасти мы сказали им правду. Мы возвращались в Дом Мести, Дом, о котором они мало что знали, благодаря магии нашей матери и нашей скрытности.

Я вспомнила, как мы учли каждую мелочь, как и просила Серси. Мы даже рассчитали время посещения Домов, чтобы убедить их: у «Николетты» хватало времени для посещения одного принца, пока ее не было с другим; «она» сеяла раздор между братьями, когда выяснилось, что они ухаживали за одной и той же женщиной.

Единственным мероприятием, которое мы с Витторией посетили вместе, стала та роковая ночь, когда Первая Ведьма попросила нас сделать решающий шаг – ночь Праздника Волка. В ту ночь, когда собрались все семеро принцев, у нее был простой план мести: ожидалось, что Виттория заманит Гнева, чтобы тот «застукал» ее в процессе соблазнения Гордыни. Ожидалось, что при этом он выпустит свою ярость и сцепится со своим братом. Гордыня потеряет жену и, возможно, двор, если Гнев высвободит мощь своего Дома. Таким образом обеспечивается окончательная месть Гордыне за Первую Ведьму.

Хотя я за все это время ни разу не встречала Клаудию, Виттория должна была знать, кто она на самом деле. В конце концов, именно мою сестру послали соблазнить Гордыню. И все же моя близняшка никогда не упоминала об этом, никогда не выдавала тайны нашей подруги. Я не знала, поступила ли так Виттория из доброты или не хотела предупреждать принцев по своим собственным причинам. Если я права насчет чувств моей сестры к Гордыне, она бы точно не хотела, чтобы кто-нибудь узнал секрет Клаудии. Может быть, даже не сама Клаудия.

Но если принять во внимание мою теорию о Весте – о том, что сестра помогла ей сбежать из двора, который сделал ее столь несчастной, – то сложно представить, что моя близняшка действительно была настолько эгоистичной и жестокой, какой хотела казаться. Безусловно, у нее на счету было немало ужасных поступков – например, она убила дочерей ведьм, которые заколдовали нас, – но до сих пор ее интересовала исключительно месть.

Она также убила Антонио, но теперь я подозревала, что он был близок к раскрытию информации о Весте. Это не оправдывало ее действий, но указывало на то, что она не совершала чудовищных поступков без расчета, как бы она ни пыталась убедить в этом меня и принцев.

Кусок льда треснул и соскользнул с лица Серси, возвращая меня к реальности. Первая Ведьма полностью оттаяла от лба до подбородка. Она медленно моргала, пока ее ресницы не освободились ото льда, и она не остановила на мне впечатляющий взгляд.

– Ярость. – Она плюнула в меня моим настоящим именем. – Ты всегда была больше всего похожа…

Рот Серси захлопнулся с громким щелчком. Я улыбнулась:

– Больше всего похожа на Лючию?

– Понятия не имею, о ком ты. Я собиралась сказать «Гнева», но не хотела портить свое и без того скверное настроение, произнося его проклятое имя.

Вместо того чтобы обвинить ее в очевидной лжи, я встала и обошла глыбу льда, в которой находилось остальное ее замерзшее тело.

– Ты знала, что мы с Клаудией были лучшими друзьями, пока я была заколдована? Как и Виттория. Я могла бы отправиться к ней прямо сейчас, и она бы с радостью приняла меня в своем доме. Она бы даже не задумалась лишний раз, появись перед ней Виттория, восставшая из мертвых. – Взгляд Серси блестел от гнева, но она держала свой рот на замке. – Мне нужен Клинок Разрушения. И я готова на все, чтобы заполучить его. Даже причинить боль близкой подруге, рассказав ей очень интригующую историю. Если только ты не решишь помочь мне и своей дочери.

Выражение лица Серси не изменилось, но я почувствовала, как жужжит ее расчетливый разум.

– Помогать тебе не в моих интересах.

– Ты достигла своей конечной цели и получила, что хотела. Гордыня и Лючия разлучены. Прекращай мстить. Он достаточно долго платил за твое проклятие. Как и я. А это не являлось частью нашей сделки.

– С проклятием Гнева все просто. Как только он познает истинное счастье и любовь, он их потеряет и их место займет ненависть. Тебе не следовало впускать его в свое сердце. В этом твоя проблема.

– Уверена? – Я призвала в ладонь большой, горящий оранжевым пламенем цветок. Моя голова склонилась набок, любуясь волшебным розово-золотым пламенем. – Не думаю, что разумно разжигать мою ярость. Прояви немного уважения к богам.

Я сдула цветок в лицо Первой Ведьме и опалила ей брови. Она закричала, когда пламя зависло над ее кожей, достаточно близко, чтобы почувствовать ожог, но не расплавить ее плоть. Пока рано. Это была демонстрация контроля над моей магией, точности, с которой я владела магическим пламенем.

– У меня нет ни времени, ни терпения затягивать эту встречу. Если ты не скажешь мне, что я хочу знать, я подожгу твою голову. Будешь кричать и задыхаться от запаха собственной горящей плоти, пока голосовые связки не откажут. Потом я навещу Клаудию и передам ей это. – Я вытащила камень памяти из корсажа и подняла его. Угроза пыток не заставила лицо ведьмы побледнеть, в отличие от камня памяти. – Как мне активировать клинок, чтобы снять проклятие?

Мускул на челюсти Серси дрогнул. Она все еще не хотела, чтобы проклятие было снято, даже после того, как получила желаемое: ее дочь освободилась от Гордыни. Вот как сильно она ненавидела Гнева за то, что он не выполнил ее просьбу. Это выглядело как каприз. Истерика, устроенная избалованным высокородным бессмертным. Я покачала головой.

– Месть. Недостойное занятие, которое заключает в себе множество грехов. Осторожнее, – прошептала я, наклоняясь ближе, – или твоя гордыня погубит тебя, Серси. Немного иронично, учитывая обстоятельства, что ты поддашься греху, который ненавидишь больше всего, просто чтобы покарать Гнева за отказ твоим прихотям. За то, что он уважал своего брата и выбор его жены. Ты вмешивалась, строила планы. Ты выбрала ненависть, когда достаточно было просто безоговорочно любить своего ребенка. Позволить ей сделать собственный выбор. Стать самостоятельным человеком.

Серси тяжело вздохнула, ее лицо исказилось от ярости.

– Кровь моей дочери – и только ее кровь – активирует лезвие. Но она должна добровольно отдать ее. Как и всякую магию, ее нельзя заставить отдать, забрать или получить обманным путем. – Что-то внутри меня, какие-то остатки человечности, сжалось в груди. Серси не упустила минутного изменения, ее губы растянулись в усмешке. – Независимо от моего вмешательства, Лючия не заслуживает возвращения в этот мир греха. Надеюсь, ты сможешь смириться со своим решением разрушить счастье, за которое она так упорно боролась.

Гнев молча проводил меня обратно в свои личные покои, чувствуя, что мне нужно перебрать варианты. Он остановился возле двери и посмотрел на меня.

– У нас было не так много возможностей обсудить это, да и сейчас не самое подходящее время, но я бы хотел, чтобы мы делили одну комнату. Можно выбрать один из наших покоев, или снести стену между ними и превратить весь этаж в наши личные жилые помещения. Добавим небольшую кухню, если хочешь.

Впервые за несколько дней мой разум перестал бешено работать. Я уставилась на мужа, который не переставал удивлять меня своей внимательностью, своими бесконечными любовными поступками. Я перекатилась на носочки и притянула его лицо к своему.

– Давай добавим кухню и снесем стену. Идея сделать весь этаж нашим личным жилым помещением, где мы можем спрятаться от всего двора, очень привлекательна. И я совершенно не согласна. Сейчас был идеальный момент, чтобы обсудить это.

– Считайте, дело сделано, миледи. – Гнев нежно поцеловал меня, затем открыл дверь. Я последовала за ним и рухнула на один из огромных стульев перед камином. Мгновенный восторг прошел, сменившись серьезностью того, что требовалось сделать. Гнев посмотрел на меня, его губы изогнулись, выражение лица изменилось. – Ты получила необходимые ответы?

– По большей части. – Пламя танцевало в камине, напоминая мне возбужденные щенячьи хвостики. Я обратила внимание на своего мужа. – Сделка, которую ты заключил с Серси, была рассчитана на шесть лет, шесть месяцев и шесть дней. – Гнев опустился на стул рядом со мной, бросив на меня оценивающий взгляд. Прежде чем он успел задать какие-либо вопросы, я добавила: – Сколько времени осталось?

Он смотрел на огонь, пламя золотило его лицо в теплом свете.

– День.

– День. – Я не думала, что у нас осталось много времени, но день – это же смешно. Благодаря потрясающему акту самообладания я сдержала свою ярость, сохранив ясную голову. – Если мы не снимем проклятие до завтра, оно останется навечно.

– Ты смогла получить информацию из Колодца Памяти. – По тону Гнева было непонятно, что он чувствовал по этому поводу. Прочесть выражение его лица было еще труднее. Он встал и налил напиток из графина, который держал на буфете возле каминной полки. Гнев повернулся ко мне и поднял лавандовую жидкость. – Это гарантирует, что я больше не потеряю тебя. С проклятием или без, на этот раз мы справимся.

Он отхлебнул настойку, которая мешала ему чувствовать любовь, и ярость, которую я испытывала из-за наших обстоятельств и Первой Ведьмы, вырвалась наружу.

– Не справимся. Мне нужно твое сердце, Самаэль. Я хочу твоей любви без заклинаний и настоек, хранящих ее взаперти. Иметь только половину тебя – это тоже проклятие. Мы оба заслуживаем большего. Мы заслуживаем настоящего счастья. Счастья без цепей, ограничений или дополнительных условий. Какими бы ни были наши прошлые грехи, мы не заслуживаем вечного наказания. Единственным твоим преступлением было то, что ты помог своему брату и его жене сделать собственный выбор. Теперь ты должен отказаться от любви? Ради чего? Мести ненавистной ведьмы? Я не согласна. Я не могу. Ты должен отдать свое сердце тому, кого выберешь, как только сам решишь.

– Этого может никогда не случиться. – Тон Гнева не был резким или недобрым. В его глазах мелькнула печаль. – Так что реши сейчас, прежде чем мы завершим нашу связь, достаточно ли для тебя того, что у нас есть прямо сейчас. Если я не могу любить тебя, если я не могу предложить тебе свое сердце взамен, тебе нужно решить, сможешь ли ты жить с этим. Если ты не можешь…

Гнев все бросит; он освободит меня, даже если это раздавит его.

– Вот почему ты раньше не говорил о завершении нашей связи.

Он вздохнул и провел рукой по волосам.

– Я надеялся найти способ разрушить проклятие до того, как нам придется это обсуждать.

Между нами повисла тишина.

Огонь, подпитываемый силой нашего объединенного гнева, потрескивал. Я не злилась на Гнева. Я поняла, почему он разработал запасную стратегию на случай, если проклятие останется в силе. Это показывало его любовь, даже когда он не мог ее выразить. Но я была жадной. Я хотела все. Его целиком. Хорошие части и плохие и каждый кусочек, что находится между ними.

То, что он любит меня наполовину, – печальная участь для нас обоих.

Я встала и заползла к нему на колени, прижавшись головой к его сердцу.

– В Колодце Памяти… я нашла способ разрушить проклятие. – Гнев застыл подо мной. – Для этого мне придется уйти, и нужно, чтобы ты остался здесь.

Он провел рукой вверх и вниз по моей спине.

– Ты не очень этому рада.

Я чувствовала, что он хочет спросить больше, но он уже понял, что я поделилась всем, чем могла. Я прижалась к нему, принимая от него утешение, которое обволакивало меня, словно самыми приятными объятиями.

– Возможно, мне придется причинить боль тому, кто мне небезразличен. Тому, кто не заслуживает ни капли боли.

Гнев поцеловал меня в макушку.

– Мне жаль.

Он не велел мне искать другой способ, потому что его не было. Он не предлагал встать на мое место, потому что знал: только я могу это сделать. Не было слов утешения, потому что я должна была сделать нечто отвратительное, чтобы освободить нас.

Гнев осторожно наклонил мое лицо к своему, его взгляд был достаточно проницательным, чтобы заглянуть мне в душу, если бы я позволила ему это сделать. Когда он приблизил свои губы к моим, то высвободил все, что было бессмысленно говорить, и без слов передал все наши надежды и печали.

Прежде чем я поняла, что происходит, Гнев с помощью всей своей сверхъестественной силы и скорости перенес нас на плюшевый ковер. Он лег подо мной, держа меня над своим лицом, и сверкнул дьявольской ухмылкой, от которой мои пальцы на ногах согнулись от греховного намерения. Возможно, я была сверху, глядя в его соблазнительные глаза, но теперь он контролировал ситуацию.

– Что ты делаешь? – спросила я. – У нас нет времени…

– Мир может исчезнуть в любой момент. И у меня есть свои собственные фантазии, чтобы воплотить их в жизнь, миледи. Если вы согласны?

Я поняла его потребность в связи. Чувствовать что-то кроме страха или наших грехов, когда мы мчимся к финишной черте, хотя мы сомневались, что она близка. Я тоже нуждалась в нем. Возможно, он не может сказать мне, что любит меня, но он определенно может мне это показать. Я кивнула.

– С радостью.

– Хвала яйцам. – Он опустил меня так, что мои колени оказались по обе стороны от его головы, его большие пальцы лениво водили кругами по моим бедрам. Гнев задрал мои юбки и раздвинул кружевное нижнее белье, медленно водя пальцем по ожидающей его гладкости.

– Это новый урок в завоевании или капитуляции? – мне удалось спросить, когда его палец погрузился внутрь, а затем очень нежно изогнулся. Я выругалась, когда он повторил движение вторым пальцем, растягивая меня. Он убрал пальцы, затем снова ввел их, медленно двигая.

– Это вы мне скажите, миледи.

– Я… прокляни меня Богиня.

Гнев сорвал с меня нижнее белье, затем приблизил свой рот к моему телу, лизнув сильно и глубоко. Я рванулась вперед, схватившись за стул, поскольку каждое движение его языка грозило опрокинуть меня. Он потянул мои бедра вперед, затем оттолкнул назад, ни разу не оторвавшись от меня.

Не отводя глаз, он повторил действие, и я без слов поняла, о чем он просит. И кто я такая, чтобы отказывать ему или себе в удовольствии?

Я качнулась вперед, и демон наградил меня удовлетворенным рычанием, которое завибрировало в моей самой чувствительной области. Мои юбки упали на него, скрывая от глаз.

Я медленно отпустила стул и сорвала нижнюю часть платья, заработав насмешливый взгляд мужа. Я схватилась одной рукой за его бедро, а другой запуталась в его волосах, потянув за них, пока он не оказался под правильным углом. Когда мое платье было убрано, я могла видеть Гнева и его грешный взгляд намного лучше.

Неподдельный голод отразился на его чертах.

– Потяните сильнее, миледи.

– Безбожник.

– Мой темный ангел.

Гнев обнял меня и пировал, пока я задавала темп. Его язык двигался, заставляя мое тело сжиматься вокруг него, пока я не подумала, что сойду с ума от этого ощущения. Я дернула его за волосы еще сильнее и закачалась, откинув голову назад. Гнев погрузил палец вместе со своим коварным языком и задал ритм, от которого у меня из глаз посыпались звезды. Я кончила с безрассудной энергией, выкрикивая его настоящее имя, когда меня пронзил шок от удовольствия. Не успела успокоиться, как кончила снова, выкрикивая его имя как мольбу или проклятие. Только когда мои ноги задрожали от толчков, демон целомудренно поцеловал меня во внутреннюю часть бедра. Легкая ласка снова зажгла мою кровь.

Того, что мы разделили, было недостаточно. Но в данный момент время играло против нас, и я уже слишком много потеряла. На моем лице муж увидел нерешительность, а в выражении его глаз я увидела тоску. Нам это было нужно. Даже если это означало, что у меня будет меньше времени, чтобы получить клинок, я заставлю его работать. Я двинулась вниз по его телу и направила его внушительную длину в себя.

Гнев переплел свои руки с моими, и вскоре мы вместе упали с этого великолепного края, напоминая себе, за что мы так упорно боролись. За любовь.