Глава 7

Пятница, 18 ноября. Утро

Москва, проспект Калинина

Первый снежок давно растаял, а больше осадков мы не видали. Лишь холодина поджимала, да небо провисало серой, рваной ватой облаков, прячущих негреющее солнце. Предзимье…

Риту я довез до Московского Финансового, чмокнув в подставленные губки. Выйдя, девушка заглянула в окно:

– Ты не забыл? Сегодня девчонки придут!

– «На зарядку»? – мурлыкнул я плотоядно.

– Прибью ведь! – душевно наобещала жёнушка, но не выдержала строгого режима – послала воздушный поцелуй.

Проводив долгим, облизывающим взглядом стройную фигурку, я медленно тронулся, размышляя о странностях судьбы. Ведь именно Ритка Сулима нравилась мне всегда и больше всех, еще с седьмого класса, но в прошлой жизни мы переехали на Дальний Восток, и я женился совсем на другой девушке. А жизнь новая по-своему вильнула в сторону – «попаданец» влюбился в «Хорошистку»…

Если бы не настойчивость Риты, не ее великодушие после моего «зигзага», так бы и жили врозь.

– Хорошо, хоть понял, – проворчал я, и плавно разогнал «Ижика».

* * *

Под Центральный штаб НТТМ выделили пол-этажа в «доме-книжке», что раскрывалась выше кафе «Печора» и «Новоарбатского» гастронома. Пока что, кроме меня и технического директора, никто не примерял просторные кабинеты, да и те были далеки от киношных стандартов – всех этих кожаных кресел, лакированных столиков, пальм в кадках и длинноногих секретарш. Нет, лично я ничего не имею против красоток в приемной. Пусть себе клацают на пишмашинке, а нахальных посетителей морозят леденящим взглядом василиска из-под накрашенных ресниц. Но у нас другой формат.

В моем кабинете покоится монументальный стол, и даже несгораемый шкаф фирмы «Джувел», вот только столешницу занимают два монитора, а за толстой дверцей итальянского сейфа я храню бутерброды, захваченные на обед. Не портятся, будто в холодильнике…

Выйдя из лифта на тринадцатом этаже, я зашагал по гулкому коридору. Двери с обеих сторон стояли распахнутыми настежь, выставляя напоказ одно и то же – белые стены и чисто вымытый линолеум. Отличались только виды из окон – слева томно потягивался Арбат, справа наводил суету проспект Калинина.

А я и не спешил забить помещения совслужащими, скучающими на работе до пяти, с перерывом на обед. Зачем мне эти зародыши будущих креаклов? Я искал людей, желающих странного! Людей, для которых понедельник начинается в субботу! Они готовы «безвозмездно, то есть даром», творить, выдумывать, пробовать! Вот пусть и займутся этим здесь. А моя задача – обеспечить их авансом, получкой и идеями.

Заслышав смех и выкрики, я улыбнулся – посетители нагрянули.

В приемной было людно. Огромный развалистый диван, похожий на отдыхающего бегемота, заняли три девушки. Рядком сидели хрупкая шатенка с печальным взглядом огромных серых глаз, смутно напомнившая мне кого-то, и роскошная блондинка. Всё, как полагается – золотистая волна кудрей и локонов, голубые глаза в опуши ресниц, яркие губы, изломленные в неласковой усмешке. Ноги от ушей и великолепное декольте прилагаются.

А с краю притулилась Аня Синицына, с интересом наблюдавшая, как Иван Скоков пушит хвост перед грудастенькой златовлаской.

Я вошел неслышно, и Ваня, не замечая меня в тылу, вдохновенно играл в театре одного актера для одной зрительницы:

– …А я и говорю: «Леонид Ильич, это совершенно безопасно, томограф ничегошеньки не излучает, там сплошное магнитное поле!» А он мне: «Ну, давайте, товарищ Скоков, надеюсь на вас!»

Замерев у двери, я приложил палец к губам. «Синичка» радостно блеснула глазками, и незаметно пожала ладонь блондинистой дивы. Та покосилась на меня, не дрогнув лицом, и лишь прозрачные голубые глаза ее потемнели, набирая сапфирной сини. А вот и улыбочка протаяла…

Да-а, Ванюшка, многое отдашь за поцелуй, сорванный с таких губок!

– …И тут он останавливает врачей, – заливался Иван, – и прямо с носилок говорит: «Считайте, товарищ Скоков, что значок лауреата Ленинской премии уже ваш!»

В принципе, неразборчиво-ворчливая речь Брежнева ему удалась.

– Нэ так всё было, товарищ Скоков, – неторопливо, глуховатым голосом Сталина выговорил я, – совсэм нэ так.

Смутился Ваня? Растерялся? Да ничуть! Повернулся живо, крутнувшись на пятке, и весело завопил:

– Шеф! Это вынужденная мера! Должен же я как-то очаровать девушку? Должен! Обязан просто! А для этого надо… что? Правильно! Украсить скучную истину элементами художественного вымысла!

Блондинка негромко рассмеялась, и гибко встала, небрежно поправляя восхитительно короткую юбку.

– Здравствуйте, Михаил, – произнесла она, глядя прямо в глаза. Разумеется, ее грудной голос был приятен и волнующ. – Меня зовут Наташа.

Я принял ее руку, будучи в легком затруднении. В театре или на дипломатическом рауте я обязательно поцеловал бы изящную конечность, но у нас же неформат… Поглаживая пальцами нежнейшую кожу, я повернул ручку ладонью вверх, ощущая шероховатость.

– Вы врач? – вздернулась моя бровь. – Или химик?

– Фельдшер, – Наташа улыбнулась тепло и как-то искренне. – Приходится постоянно мыть руки, вот и стали ладони, как пятки! Я из Новосибирска, меня ребята послали в Москву… – она замешкалась. – Понимаете… Я, еще когда на «скорой» работала, засела за математику и программирование. Меня это настолько увлекло, что я так и не поступила в мед. Зато у нас есть клуб в Академгородке, мы там пишем разные программы, и… Летом приезжал сам Колмогоров… Он нам посоветовал найти вас. Ну, пока мы всё отладили, пока я отпуск взяла… А вы уже тут!

Мельком глянув на бубнящего Ивана, которого морально уничтожала Аня, зажав в углу, я снова погрузился в голубое и золотое сияние.

– Вы привезли программу? – сказал я, невольно придавая голосу чуточку обволакивающей бархатистости.

– Да! – выдохнула сибирячка. – Графический редактор!

Мне было приятно наблюдать за тем, как кровь приливает к ее лицу, нежно румяня щеки… но вычтех превыше всего.

– Не спрашиваю, растр или вектор, – проговорился я, досадуя на рассеянное внимание. – А сколько… м-м… Сколько строк кода в ядре программы?

– Тысяча, на Паскале и Ассемблере… Нет, больше, – смутилась Наташа, – но точно не помню. Мы назвали программу «АмРис». Ну, сокращенно – «Ампара – Рисунок». На экране появляется такое… как бы окно, и в нем работаешь с картинкой. Изображение можно двигать, увеличивать, менять по-всякому, и даже возвращаться к предыдущему состоянию, если что-то не нравится.

– Отмена последнего действия? – быстро спросил я. – Замеча-ательная функция! Мой комп… моя микроЭВМ в вашем полном распоряжении, Наташа! Загружайте свой «АмРис».

– Ой, сейчас! – осчастливленная блондинка процокала каблучками в кабинет, а я, проводив ее исключительно платоническим взглядом, переключился на грустную шатенку.

– Здравствуйте, – прошелестела она. – У нас – там, во Владивостоке, тоже клуб. Только проект совсем другой, мы… Ой, извините! – девушка протянула руку, и представилась: – Я - Даша Томина.

Весь мир словно погрузился в прозрачное желе, остановившее всякое движение. Я медленно, очень медленно поднял руку и слабо пожал девичью ладонь.

Передо мной стояла та самая Даша. Дашенька. Дашечка. Именно в нее я влюбился в прошлой жизни. Мы встречались около года, пока я не сделал предложение. Осенью… Вот в такой же хмурый день… Даша согласилась выйти за меня замуж, и мы прожили вместе тридцать лет…

Томина ослабила оковы стеснения, заговорила бойчее, повествуя о «радиофонах», и о чем-то вроде сотовой связи, а я в это время вспоминал нашу совместную жизнь – редкие счастливые моменты, тонувшие в черном вязком разливе ссор, сцен, свар…

«Она одного года рождения со мной, – тянулись безрадостные мысли. – Сейчас ей, значит, девятнадцать…»

Встряхнувшись, я натянул улыбку и пообещал обязательно помочь с проектом. Не знаю уж, докуда упало бы мое настроение, но тут в приемную вошел человек, появления которого я не ждал точно.

Андропов в старомодном черном пальто появился в дверях, внимательно оглянулся, и выдавил улыбку.

– Здравствуйте, Миша. Я вижу, жизнь бурлит!

– Здравствуйте, Юрий Владимирович, – чувствуя накат облегчения, я реально порадовался приходу чекиста № 1. – Пока еще первые бульки пошли!

Заглянув в кабинет, я полюбовался Наташиным задиком, красиво обтянутым юбкой, и решил не смущать девушку.

– А пройдемте к техническому директору! – решил я. – Тем паче что его там нет – Арсений Ромуальдыч отъехал в Ленинград что-то выбивать…

У Вайткуса было так же пусто, как и у меня, но кресло нашлось.

– Прошу! Чай не предлагаю – чайника нет. Заварки, впрочем, тоже.

– Перебьюсь! Я ненадолго, – посмеиваясь, Андропов уселся, расстегнув пуговицы на пальто. – Для зачина… Вы следите за… м-м… всенародным обсуждением новой Конституции, Миша?

– Признаться, не очень, – смутился я. – Как-то… не в курсе.

– Да ну? – не поверил Ю Вэ. – И о новой государственной структуре не имеете понятия?

– Ни бум-бум, – вздохнул я, понурясь.

– Типичный технарь! – развеселился председатель КГБ. – Ладно, проведу вам политинформацию, тем более что вопросы госустройства не обсуждаются в газетах… В общем, предложена такая схема. Кроме генсека, в КПСС появится председатель партии – он будет царствовать, но не править. На Пленуме этот пост закрепили за Брежневым.

– Ага… – затянул я.

– Да, – усмехнулся Андропов, – уйти сразу и насовсем он не в силах. А вот в генеральные секретари выдвинули Машерова.

– Нормальный мужик, – оценил я.

– Советом Министров останется рулить Косыгин, а Президентом СССР… – голос Юрия Владимировича дрогнул, едва не слетев в фальцет. – Стану я.

– Поздравляю! – я был и обрадован, и немало удивлен. – Оптимальный вариант!

Андропов странно улыбнулся – немного жалко, немного смущенно.

– Устал, Миша, если честно… Вышел с Пленума, а самого качает и ведет, будто воздушный шарик на веревочке. И внутри такая же пустота…

– Понимаю… – я задумался и криво усмехнулся. – У вас все нормально с целеполаганием, просто… Вы достигли власти – и чувствуете опустошение? Мечты сбылись, желания исполнились? Конец пути? Начало, Юрий Владимирович!

– Пожалуй, вы правы, Миша, – председатель КГБ облокотился на пухлые подлокотники, и сложил ладони перед собой. – Чего это я… Всё только начинается, да! А работы… Море! – вздохнув, он приставил сложенные ладони к носу, и взглянул на меня исподлобья. – Миша… Вы будете мне нужны.

– Всегда к вашим услугам, товарищ Президент, – улыбнулся я.

– Благодарю, товарищ советник, – отзеркалил улыбку Андропов, – А пока позвольте обеспокоиться вашей безопасностью. Центральный штаб – звучит, конечно, сурово, но у вас даже дежурного нет! А теперь – будет. Юра! – повысил он голос. – Зайди, пожалуйста!

И посетило меня третье удивление за утро. Слегка алея ушами, в кабинет шагнул мой одноклассник. Сосницкий.

– Юрка?! – вытаращился я.

Сосна подтянулся, и отчеканил:

– Курсант Высшей Краснознаменной школы КГБ имени Дзержинского! Направлен в Центральный штаб НТТМ для прохождения практики!

– Вольно… – вырвалось у меня. – Так ты ж вроде в ВДВ…

– Спецнабор! – ухмыльнулся Юрка. – В школе, знаешь, дисциплина круче, чем в десанте. И гоняют, как Жеке и не снилось! – покосившись на председателя КГБ, он добавил тоном потише: – Светланке только вчера позвонил…

Я с размаху шлепнул по протянутой сильной ладони. Мы с Сосной сжали пальцы, будто соревнуясь, и Андропов издал короткий смешок, наблюдая за встречей одноклассников.

– Спасибо, Юрий Владимирович! – искренне выдал я, но ответить мой гость не успел.

С протяжным зовом: «Михаи-ил!», в коридор выскочила Наташа, и процокала в кабинет Вайткуса. Словно жарким ветром пахнуло, занося сладковатые ароматы Востока…

– Михаил! – прозвенела девушка. – Закачалось! Я уже активировала… – заметив председателя КГБ, но не узнав его, улыбнулась мельком: – Ой, здрасте!

Посмеиваясь, Ю Вэ покинул кресло.

– До свидания, Миша! – пожав мне руку на прощанье, он добавил с чувством: – И все-таки жизнь бурлит! До свидания, барышня.

– Ага… – вытолкнула Наташа, провожая «товарища президента» растерянным взглядом, и обернулась ко мне, шепнув: – А кто это?

– Андропов, – ответил я, с удовольствием следя за тем, как на красивом девичьем лице проигрывается гамма чувств.

Вечер того же дня

Москва, улица Строителей

Первым в двери ввалился Изя, моментально внося шум, гам и бестолковую суету.

– Привет, номенклатура! – заорал он. – Вот, доставил!

– Ой, Изя, и в кого ты такой шумный? – с неудовольствием попеняла Альбина, бочком проходя мимо «доставщика». – Приве-ет! Риточка… – она чмокнула в щечку мою ненаглядную. – Мишечка… – и мне досталось.

– Вот хоть бы раз сказала: «Изечка!» – горестно вздохнул Динавицер.

– Ой, Изечка, и в кого ты такой шумный? – отшутилась Ефимова.

Переступавшая порог Светлана рассмеялась.

– Он в единственном роде! – воскликнула она. – Вельми понеже…

– Иже херувимы! – прыснула Рита.

– Ладно, херувимы, поехал я, – завздыхал Изя, изображая скорбь.

Это подействовало. Альбина прогнулась, наклоняясь, и поцеловала его.

– Ой, тут помада… Подожди, стереть надо!

– Не надо! – расплылся Динавицер, выходя за дверь, и его голос разнесся по гулкому подъезду: – Пусть все видят!

– Мальчишка! – смущенно молвила Ефимова.

– О-о, ты думаешь, Миша – взрослый? – фыркнула Рита смешливо.

– Девчонка! – ухмыльнулся я, ловко приобняв обеих гостий. – Пойдемте чай пить!

– Ой, а с чем? – живо заинтересовалась Аля, семеня.

– С тортиком!

– Лучший торт – это колбаса… – мечтательно протянула Света.

– Нарезки полно! – утешил я ее. – А Маша придет? А, ну да…

– Машка на третьем месяце! Ва-ажная такая… Назвала ее «пузатиком» – губы надула! Женька ей чуть ли не каждый день пишет, Машка читает – и носом хлюпает. А Жека сейчас где-то в Африке… Представляете?! Африка!

– Ой, им же пожениться надо скорее! – обеспокоилась Альбина. – А то явится невеста – во-от с таким животом!

– А вы с Изей? – с интересом спросила Рита.

– Мы? – Ефимова густо покраснела. – Н-не знаю… Он-то хочет, чтобы ребеночек, и обязательно девочка, а я… Ой, как представлю все эти соски, бутылочки, пеленки-распашонки… Аж дурно становится!

– Девочка – это правильно, – поддержал я Изю, усаживая одноклассниц за стол. – Но не сейчас! Вы еще такие молоденькие… Сами, как дочки!

В прихожей забрякал звонок.

– Я открою!

За дверями стояла Тимоша. Как всегда улыбчивая, взгляд мечтательный…

– Привет! – вильнув глазами и не приметив Риты, Зина чмокнула меня в губы и повернулась спиной, расстегивая пуговицы и унимая румянец. – Девчонки уже всё съели?

– Эти обжоры только сели за стол, – улыбнулся я, принимая пальто. – Пойдем, я с тобой поделюсь.

– Ага!

Выбрав себе тапки по размеру, Тимоша прошлепала по коридору в гостиную.

– Здрасте!

– Весь цвет десятого «а»! – хихикнул я. – Красы ненаглядные!

– Да-а! – с удовольствием подтвердил девичий квартет. – Красавицы мы!

«По чуть-чуть кальвадосику» сняло остаточное напряжение и придало блеска глазам – черным, синим, карим, серым.

– А это правда? – осторожно, словно ступая на тонкий лед, спросила Светлана. – Ну-у, что мы станем, как ты? Я имею в виду – лечить, и вообще…

– Дай руку, – Рита бесцеремонно закатала рукав Светиной блузки, и накрыла ладонью предплечье.

Я с интересом следил за нею. Жена сосредоточилась, на переносице у нее залегла складочка…

– Ай! – воскликнула Шевелёва, отдергивая руку. – Горячо!

– Ух, ты… – очарованно затянула Тимоша.

– Ой, по-настоящему… – охнула Альбина.

– Девчонки, – серьезно сказал я, – смотрите, думайте, а нужно ли это вам?

– Ой, нужно, нужно! – зачастила Ефимова.

– Ритке дал? – надавила Зиночка. – И мы тоже хотим!

– Вон, у нее уже что-то начинает получаться! – заныла Светлана.

– Тьфу-тьфу-тьфу! – выдала Рита скороговорку, и постучала по столу.

– Ой, ну давайте, давайте скорее! – захлопала в ладоши Альбина.

– Чур, я первая! – подняла руку Светлана, и сказала с чувством: – Хочу лечить! Хочу ощущать человека – его боль, его сущность…

– Ой, а я защититься хочу! От собачищ, от хулиганов всяких…

– А я, как все! – воскликнула Тимоша, раскидывая руки.

На Ритиных губах заплясала иезуитская усмешечка.

– Тогда раздевайтесь!

– Совсем? – смутилась Ефимова.

– Совсем, так совсем, – потянулась Тимофеева.

Светлана поднялась и спокойно сняла блузку, повесила ее аккуратненько на спинку стула, расправила рукава, чтоб не смялись.

– Мишечка, – сказала она абсолютно невинным голосом, – помоги лифчик расстегнуть!

– Обойдешься, – буркнула Рита, – и так сойдет.

– Не волнуйся, Рит, – бегло, с мягким оттенком кротости, улыбнулась девушка, – Миша на меня насмотрелся еще в девятом классе… когда лечил. Когда таскал меня по комнате, чтобы я хоть как-то шевелилась, лапы свои переставляла…

– Извините девчонки, – застыдилась моя суженая, – совсем с ума сошла, уже к вам ревную!

– И правильно, – мурлыкнула Тимоша, – уведем!

– Да ну вас! – вытолкнул я, чувствуя, как теплеют щеки. – Свет!

Светланка подошла, и мои ладони легли ей на животик. Сосредоточившись, я дозировал Силу – цедил струйкой, чтоб полнее усвоилась.

Мелькнула идейка – взять мысль, узнать, о чем сейчас думает близняшка, но это было чем-то, граничащим с паскудством.

Я поднял голову, и поймал опущенный взгляд – немного грустный, немного тревожный. Наверное, надо было улыбнуться – подбодрить, поднять настроение, но я лишь смотрел, будто дожидаясь Светиной улыбки. И она просияла.

* * *

Ночью мы с Ритой не шалили – на диване, что стоял напротив кровати, почивала Альбина. Задержались вчера допоздна, и уговорили девчонок переночевать у нас – утром я всех развезу, кого куда.

Девушки спали тихо, одно дыхание слыхать. Форточку я приоткрыл на пол-ладони, холодный воздух опадал, радуя свежестью, но не морозя. А шум с Ленинского проспекта не доходил, опадая, как волна прибоя, у подножия «красного дома».

Мыслью я прошелся по организму – нормально, ни тени утомления. Да и с чего бы? Подумаешь, три-четыре стакана из бочки с квасом зачерпнул! Если Сила у девчонок иссякнет к обеду, значит, всё – фокус не удался. А вдруг?..

Тихонько встав, я поправил «ночнушку» – безразмерную футболку с неразличимым номером на спине – и пальцами ног поддел разношенные тапки.

Рита что-то пробормотала во сне, я замер – и на цыпочках вышел в коридор. Посетил удобства, и понял, что сон сказал мне: «Прощай!» Досадливо покусывая губу, я задумался. Вернуться – и полночи ворочаться, не давая спать Ритке? Нет, так не пойдет…

Я шагнул на кухню, осторожно прикрывая дверь, зажег тускловатую бра над столом, и включил чайник. Девушки, боясь располнеть, к тортику едва притронулись, а вот моя душа требует сладкого…

Стеклянная дверь неожиданно отворилась, и на кухню заглянула Света, зябко кутаясь в старый Ритин халатик.

– А я думаю, кто это свет забыл выключить, – зашептала она, щурясь. – Ты чего не спишь?

– Да вот, – отшутился я, – решил торт доесть втихушку.

– А-а… – заулыбалась девушка. – Можно, я с тобой посижу?

– А на тортик посягать не будешь?

– Не-а!

– Ну, тогда ладно…

Девушка проскользнула, и забралась на стул, подворачивая одну ногу под себя.

– Тимоша спи-ит, посапывает, – вздохнула она, – а я никак от мыслей избавиться не могу. Лезут и лезут в голову. То вспоминаю, то… Мне Юрка вчера звонил. Он курсант теперь, его взяли в школу КГБ! Представляешь? Я так обрадовалась! А то… Ну, ты же помнишь! То конфликт, то бунт, то спецоперация… А ты сиди, и переживай! Ладно, там, «любит – не любит, плюнет – поцелует…» А если «убьют – не убьют»?

– Да уж…

– О, я, кажется, поняла… – затянула Шевелёва с шутливым негодованием. – Это Зиночка мне спать не дала! Полчаса кудахтала, как она что-то такое чувствует в себе. Сидит, балда такая, в постели, ладони сводит… «Ой, – пищит, – Силы сколько!»

Я рассмеялся, и тут дверь скрипнула, пропуская Риту.

– Вот они где! Всё с вами ясно…

– Чай будешь? – улыбнулся я.

– Буду! – девушка плюхнулась мне на колени, и заерзала, умащиваясь поудобней.

– А я спать пойду, – решила Светлана, потягиваясь, и хихикнула: – Приятного аппетита!

Мы остались вдвоем с Ритой.

– Тебя что-то тревожит, – насторожилась краса моя ненаглядная. – Какая-то девушка… Я ее знаю?

Мой голос приобрел деревянное звучание:

– Ко мне на работу сегодня приходила Даша.

– Та самая? – вздрогнула Рита.

– Та самая.

– И… Что теперь будет? – беспомощно толкнулось мне в ухо.

– Ничего не будет, – я стиснул свое сокровище, обцеловывая стройную шею. – Чуешь, кого жамкаю?

– Чую, – слабым голосом откликнулась девушка. – А чего ж ты…

Я пожал плечами.

– Да так… Ерундой маюсь. Нет у меня никаких чувств к Даше, я ее даже не сразу узнал! С такой прической она ходила, когда училась во владивостокском политэне – фотку старую помню… Училась, главное! Она и сейчас там учится! Да и не в Даше дело. Просто… Понимаешь, в той, прошлой жизни у меня родилась дочь. А теперь? Получается, ее уже не будет? И внучки – по нулям?

– Дурачо-ок… нежно протянула Рита, обнимая меня за шею. – Ну, что ты переживаешь? Ты же сам говорил, что тут не базовый временной поток, а новый! Значит, и та твоя жизнь никуда не делась, она продолжается, только тебя в ней уже нет! Ты здесь! Со мной! Правда же? – ее глаза чернели беспокойством. – Со мной?

– С тобой! – твердо сказал я.

– Ну, тогда пошли спать! – заулыбалась спутница жизни. – А то вставать рано…