Глава 9
Пятница, 2 декабря. Утро
Москва, улица Строителей
К ночи похолодало, Москву заложила ватная тишина.
Часа в два меня потянуло компотику испить. Захожу на кухню, а за окном будто развиднелось – лунный свет сливается с плавным мельтешением снегопада. Хлопья валят густо, наискосок, глуша все звуки, переписывая набело улицы и дворы.
Я прижался к подоконнику, чтобы тепло батареи ласкало ноги и живот. А вот от стекол тянуло холодом. Опадающий снег завораживал, как огонь – шатался, вихрился лениво. Порой гонимая ветром стая снежинок бросалась на окно, тихо шеберстя и бессильно осыпаясь.
Так и не отведав холодненького черешневого настою, я убрел в спальню. Часа четыре в запасе у меня точно есть…
* * *
Кровать не скрипела, но Рита тихонько вскрикивала, всё чаще, всё тоньше, пока не изогнулась, трепеща и ахая, тискаясь из крайних сил…
И вот нас снова двое – лежим рядышком, унимая дыхание, а за окном стынет чернота, сеется редким снежком. Я перекатил голову по подушке, услаждая взор чудным виденьем – Ритины груди вздымались и опадали, тычась сосками в предрассветную тьму.
«Изнемогла… – пришла на ум полузабытая строка. – Из жара страсти вернулась вновь во хлад и явь…»
– Я громко кричала? – забормотала девушка.
– Не-а.
– А то еще Наташка услышит…
– Не услышит, тут стены толстые.
– Встаем? – страдальческим голосом вытолкнула Рита.
– Да полежи еще с полчасика.
– Нет, – вздохнула моя половинка, сожалея, – так еще хуже. – Повернувшись на бочок, она ловко увернулась от лап загребущих, и звонко шлепнула меня по голой заднице: – Подъём!
– А я тогда мыться не пойду! – мстительно сощурился я.
– Я вот тебе не пойду! – пригрозила Рита, накидывая вместо халатика мою белую рубашку, и подкатывая рукава. – Не дай бог, унюхаю… Спать будешь под мусоропроводом!
– До чего ж ты вредная… – вздохнул я, выворачивая и натягивая футболку – заношенная «ночнушка» обвисала на мне, будучи длиннее иных мини-платьев. – Ну, тогда я первый!
– Хитренький такой! – возмутилась девушка, застегивая тугие пуговки, но я уже вынесся в коридор, шлепая босиком.
Встрепанная со сна Наташа взглянула на меня диковато, словно кроманьонка, бредущая по пещере.
– Привет! – бросил я, и рванул в ванную.
– Догоню, хуже будет! – послышался милый голос из спальни.
– Ага, щаз-з!
Ну, если честно, захват ванной – это уже моя вредность. Не люблю душ по утрам. Ленюсь. Ладно, там, когда спать ложиться – Риткин носик страдать не должен. А сейчас-то зачем? Смысл? Чтобы «Ижик» насладился запахом чистого тела водителя?
– Логики – ноль целых, хрен десятых… – пробурчал я, пуская холодную. У-ух… Ледяные струи пробрали «до глубины души», как Ивернева выражается, еще одна верноподданная Мойдодыра.
А теперь горяченькой… Теплая вода ошпарила, как кипятком.
– Ми-иша! – захныкали под дверью. – Пусти-и! Я тоже хочу-у!
– Нельзя! – отрезал я, восхищаясь собственной твердостью и непреклонностью. – А то опять опоздаем!
– Ну, Ми-иш!
Зверски выпятив челюсть а ля Шварценеггер, я обтерся «полотенцем пушистым», и влез в футболку. За дверью стояла надутая Рита, изображая обиду.
«Для зачина» я нежно поцеловал лебединую шею, ощущая под губами биение жилочки, а затем задрал подол рубахи, и ущипнул за мягкое место. Радостно взвизгнув, девушка влетела в ванную.
– Как у вас хорошо… – вздохнула Наташа, отталкиваясь плечом от стены. – Светло, чисто… Я про атмосферу.
– Важней всего – погода в доме, – поднял я палец, смутно припоминая пару «Долина – Булдаков». – Яичницу будешь?
– Ага! С колбаской?
– А як же! – я открыл холодильник, доставая слагаемые завтрака, и соображая, когда же из меня выпарятся украинизмы.
– Миш, – неуверенно начала стажёрка, – мне как-то неловко вас объедать. Может…
– Не может! Чаще пленяй и ублажай мое чувство прекрасного, а уж мясопродукты я и сам куплю. Кстати, а ты почему не носишь тот батничек? Такое чудное декольте…
– Да ну тебя! – смутилась Наташа.
– Жадина ты, потому что, – горько попенял я, выкладывая на сковороду порубленные «Охотничьи колбаски». – Мне посмотреть не на что со вкусом, а ей жалко, видите ли!
Девушка стыдливо захихикала, вяло отмахиваясь, из-за чего полы халатика чуть-чуть разъехались, открывая манящую ложбинку. Я сразу заулыбался, довольный, как кот, налопавшийся сметаны. Накокал шесть яиц на скворчавшие колбаски, и уменьшил огонь. Тут главное – не упустить момент, когда белок более-менее готов, и не пережарить желток. Не упустил.
А тут и Рита явила себя, распаренную, облепленную рубашкой…
– Я быстро! – крикнула Наташа из ванной.
– Мы тоже! – ответил я, подхватывая мою ненаглядную на руки.
– Ты бессовестный… – Рита обняла меня за шею.
– Ага! – согласился я, перешагивая порог спальни.
– Ты непристоен…
– Еще как! – бережно уложив девушку, я содрал с себя «ночнушку». Рита вывернулась из рубашки сама.
– Ты хороший…
– От хорошей слышу…
Тот же день, позже
Москва, Ленинградский проспект
Рита всю дорогу была очень ласкова, даже на прощанье не ехидничала – чмокнула в губы, да и зашагала к своему МФИ. Полюбовавшись напоследок дефиле, я развернул машину и плавно набрал скорость.
– Завидую… – меланхолично выговорила Ивернева, вздыхая на заднем сиденье.
Я глянул в зеркальце и поймал синий взгляд. Первым желанием моим было ответить в шутливом тоне, обронить что-нибудь вроде «Завидовать дурно!», но надо же и меру знать.
– Наташ, поверь мне, – сказал серьезно, – всё не так легко и просто. Мы с Риткой долго не могли быть вместе. Всякое бывало – и ошибки, и обиды, и горести. А у тебя есть всё для счастья, даже больше, чем у других! Ты молода, здорова, умна, талантлива – и очень красива!
– Рита красивее… – слабо парировала Наташа.
– Вас нельзя сравнивать, вы разные. Но обе – просто прелесть! М-м… Не знаю, что тебе там нашептала Ритка, но я не читаю мысли без спросу…
– Я разрешаю… – девушка опустила ресницы, вспыхивая нервным румянцем.
Поглядывая на дорогу, я покачал головой.
– Пусть твои мысли останутся тайной, – выговорил мягко и с чувством. – Наташ… Пару слов тет-а-тет. М-м?
– Угу…
– Я никогда не смеюсь над девушками. А если порой сбиваюсь на шутейный тон, то лишь для того, чтобы не выдать своего истинного отношения…
Наташа приподняла опущенную голову.
– Я… нравлюсь тебе?!
– Ну, вот! – я удовлетворенно хмыкнул. – Говорил же, что умница! Да, Наташенька, ты мне очень нравишься. Просто… как бы это выразиться поэтичней… или техничней… М-м… В душе вовремя срабатывает предохранитель – мое чувство к жене. Я ни за что не обижу Риту, не предам снова…
– Снова? – пробормотала девушка.
– По-разному бывало… – кривая усмешка перетянула лицо.
Наташа глубоко вздохнула, светлея.
– Спасибо тебе, – вытолкнула она. – Обреченность ушла, надежда вернулась… Легко так!
– Слу-ушай… – я задумался. – А когда у тебя отпуск кончается?
– Скоро, – погрустнела девушка. – На следующей неделе.
– Слу-ушай… А что тебе делать в Новосибирске? Оставайся! Пойдешь ко мне в секретарши? – перехватив в зеркальце синюю растерянность, сквозь которую всплывала боль, я торопливо добавил: – Да серьезно!
– Правда? – пролепетала Ивернева.
– Чистая! Беспримесная!
– Но я же ничего не умею!
– А чего там уметь? – фыркнул я. – Пленяй да очаровывай… Шучу. Да ты хотя бы рассортируй ту кучу проектов! Видела же? А я еще и почту свою на тебя переведу, и телефон… Завалю тебя работой!
Наташка вскочила, стукаясь о мягкий потолок, обхватила меня за шею, и принялась жарко целовать – в щеку, в ухо, куда доставали губы.
– Я согласна! – зазвенело на весь салон.
Тот же день, позже
Москва, Старая площадь
В ворохе челобитных от Выбегалл разного пошиба отыскались и подлинные сокровища мысли, вроде технологии изготовления красных, синих и зеленых светодиодов на основе гетероструктур. Наташа, очень гордая своей находкой, положила мне на стол тощую папочку с криво отпечатанными листками, но старательно, от руки вписанными символами. Не знаю уж, далеко ли продвинулся Алферов в своих изысканиях, но вот эта разработка дьявольски талантливых мэ-нэ-эсов из МФТИ меня просто восхитила – они легко, даже изящно срезали путь к созданию плоских светодиодных экранов!
Естественно, я сразу связался с ребятами, забурлил энергией, и впервые прикинул расходы на исследования, на внедрение, на раскрутку и «пробивание потолков». Бюджет у ЦШ НТТМ был довольно солиден, но мне еще ни разу не приходилось «скрести по сусекам».
– Бухгалтер, милый мой бухгалтер… – забубнил я примитивный попсовый мотивчик. Пение звучало уныло и безрадостно.
И тут дверь открылась и на пороге замерла Наташа, исходя радостным сиянием, то ли ангелическим, то ли демоническим, это уж кому как.
– Товарищ Гарин! – разнеслось лирическое сопрано. – Вас ждет товарищ Андропов! Он внизу, в машине!
– Поработать не дают… – заворчал я, откладывая папку.
– Ну, он же, наверное, по важному делу, – вступилась моя секретарша за Ю Вэ, – а не просто так…
– Надеюсь, – улыбнулся я. Невозможно было сердиться и недовольничать в поле зрения Наташиных глаз – вы или умилялись, или ваши чувства заметно отклонялись от платонических. Влезая в куртку, обронил с нарочитой суровостью: – Держи оборону!
– Есть! – вытянулась Ивернева.
– Вольно!
В коридоре я пересекся с Сосной. Юрка с размаху шлепнул по подставленной ладони, и задержал мою руку в цепких пальцах.
– А ты в курсах, – приглушил он голос, – что за тобой присматривают ребятки из «девятки»?
– В курсах! – фыркнул я. – Они бы меня подбешивали, но ведь фиг заметишь.
Хохотнув, курсант Сосницкий пружинисто зашагал к лифтам – первую камеру наблюдения повесят там. Причем, не какую-нибудь, а на матричной ФЗПС[3], и серийную – сгодились мои прогрессорские потуги головастым технарям из ОКБ «Импульс» и НИИ «Пульсар».
А я закружился по лестничным пролетам, разминая ноги, пока не вылетел к стоянке. Скромный «Жигуленок» со штыревой антенной притулился в сторонке, но туда я не глядел, якобы не замечая прикрепленных. Сразу зашагал к новенькой «Чайке» ГАЗ-14, сыто урчавшей напротив подъезда, и юркнул на заднее сиденье. Едва клацнула дверца, как лимузин мягко тронулся, разворачиваясь.
Андропов, сидевший напротив, улыбнулся и пожал мне руку.
– Нужна твоя помощь, Миша… – он зябко поднял меховой воротник пальто, а я молча ждал продолжения. – В мире подули нехорошие ветры… Разрядке, похоже, конец. Запад нагнетает обстановку, причем, дружно, всем ансамблем – и Америка на нас бочку катит, и Европа, и Япония…
– Трехсторонняя комиссия? – задрал я бровь.
– И Бильдербергский клуб, – кивнул председатель КГБ. – Хотя… Это всё – открытая информация, а уж где все эти буржуины собираются втихушку… Кто знает? Недвижимости у них хватает. В общем, для зачина – Е Пэ… э-э… Женя Питовранов убежден, что Белый дом тут как бы ни при чем. Решения принимались в Хадсон-Пайнз или в Ферьер-ан-Бри. Ну, или в замке Уоддесдон.
– Дэвид Рокфеллер и Джейкоб Ротшильд? – оживился я. – Очень даже может быть! Слу-ушайте… Так это же отлично!
– Отлично? – вскинул брови Андропов.
– Ну, да! Значит, мы идем верным путем. Вот главные буржуины и зашевелились! Восточный общий рынок… Перестройка… Активная внешняя политика… Как тут не занервничать!
– Мне бы ваши годы, – покачал головой председатель КГБ. – Надо же… Радуется, что враг пошел в атаку!
– Нет, Юрий Владимирович, я рад, что враг не играется больше в разрядку! Запад никогда не согласится на мирное сосуществование, тут всё по-ковбойски просто: «Убей или умри!» Дадим НАТО по сопатке – мигом присмиреют и запросят саммита на высшем уровне. Пройдет лет пять, от силы – договоры в клочья! И опять мы меряемся ракетами… Запад или покупает, или отбирает силой. Буржуинам даже в голову не придет третий вариант – сообща строить лучшее будущее! Так что… Ничего нового. Предлагаем взаимовыгодное сотрудничество – и стоим на страже завоеваний Октября!
Андропов заулыбался.
– Спасибо, успокоили! Нет, правда… После Нового года я приму страну… в окружении военных баз и «горячих точек»! Признаться, пугающая картина. А до чего обнаглели спецслужбы! Шпионы валом валят, покупают местных дурачков оптом! Вот, вроде ж облаву устроили на недобитков, частым гребнем прочесали всю страну – и опять гадость всякая из подполья лезет! – поправив очки, он пристально глянул на меня. – Я потому и просил о помощи, Миша. Похоже, в нашем КПК, в самом оперотделе, завелся «крот». Признаться, о том, что у Пельше есть оперативники, я узнал далеко не сразу, уже будучи председателем Комитета. А КПК… Считайте, это тайный контроль надо всей КПСС! Агентам там делать нечего. Вот, смотрите…
Я взял протянутое фото. Со снимка улыбался мужчина за тридцать, светловолосый, с пшеничными усиками и прозрачными голубыми глазами, водянистыми слегка.
– Наш подозреваемый, – буркнул Андропов. – Зовут Виктор-Чеслав Дайнеко. Вроде как из Белоруссии. На его совести несколько трупов, последний по времени убитый – заместитель Пельше… Но на того ли мы вышли? В общем, смотрите, Миша. У этого Виктора-Чеслава есть одна привычка: в одиннадцать пятнадцать он является в буфет ЦК. У англичан есть традиция файв-о-клок устраивать, а у этого – второй завтрак. Вот пропуск. Зайдите, перекусите – и прощупайте этого Дайнеку своими методами! Сможете?
– Перекусить? – улыбнулся я. – С удовольствием!
* * *
Войдя в заведение общепита, где всё – тяжелая мебель, округлые витрины да буфетчица в строгих кружевах, – хранило стиль пятидесятых, я прежде всего высмотрел для себя столик в углу и застолбил место, сложив куртку на стул. Отсюда всё видать, даже мощные колонны не застят вход.
Спецбуфет открылся ровно в одиннадцать, и двое-трое чинов, особенно оголодавших, степенно выстроились к кассе. Я занял очередь.
– Спинка осетра с огурцом… Свекла с брынзой, чесноком и майонезом… Оладьи со сметаной… Два хлеба и чай.
– С вас семьдесят пять копеек, – прощебетала кассирша, выбивая чек на раритетном, лязгающем и звякающем агрегате.
Засев в засаде, я не торопясь вкусил от щедрот ЦК, безразлично поглядывая на входивших. Уработались, бедолаги. У них обед в час, решили потренироваться…
Да… Здесь не бывает просроченной рыбки, черствого хлеба или заветревшейся колбаски – всё наисвежайшее и только высшего сорта. Может, потому и не выводятся подпольщики? Одним мучительно больно расставаться с номенклатурными бонусами, вроде спецмагазинов или спецсанаториев, а другие и вовсе жаждут монетизировать блага…
Я вдумчиво жевал отменную осетрину, когда в буфет заглянул Дайнеко. Будто копируя меня, он обшарил столики настороженным взглядом, и заворковал с хихикающей девицей за прилавком.
Я опустил глаза, разделывая вилкой горячую еще оладью. Что-то уже и есть расхотелось…
«Надо, Миша, надо!»
Без охоты дожевав, выхлебал чай. М-да…
Мне не потребовалось даже заглядывать в глаза Виктору-Чеславу. Дернув уголком рта, мыслью погрузился в его «комплекс нейронных состояний» – как в смердящую клоаку. Хотелось плеваться и поскорей очистить память от налипшей мерзкой слизи.
«Успеешь!» – осадил я себя.
Неторопливо натянув куртку, я вышел, не глядя на Дайнеко, и поднялся к кабинету Пельше. Арвида Яновича я видел лишь однажды, в тот самый день, когда договаривался с Политбюро о правилах игры, и не сразу узнал в пожилом мужичке с зачесанными редкими волосами могущественного председателя Комитета партийного контроля. Переболев, Пельше еще больше усох, телесно приближаясь к состоянию мумии, но в зорких глазах по-прежнему горел зловещий огонь. Такой человек не предаст. Но и не пожалует.
– Михаил? – скрипуче спросил председатель КПК вместо приветствия. – Входите!
Кабинет Пельше мерял шагами Андропов.
– Ну? – выдохнул он, скрипя подошвами на развороте.
– Настоящее имя Виктора-Чеслава – Шон, – сдержанно доложил я. – Он ирландец, живет в США. Позывной – «Сегундо». На его счету десятки убийств. Сколько он наших прикончил, точно не скажу, но первым стал реальный Дайнеко. «Сегундо» закопал его в какой-то пуще… то ли Беловежской, то ли Налибокской. А вот на кого Шон работает, я так и не понял. Не на разведку, точно. Это наемный убийца экстра-класса, ему платят – он выполняет задание.
Пельше яростно выругался по-латышски, стискивая кулачки, а Ю Вэ шагнул к телефону, быстро набрал номер.
– Готовы? – отрывисто сказал он в трубку. – Берите его!
Андропов снова пошел круги описывать, а Пельше сердито насупился, горбясь и глядя в столешницу. Истекла минута… Пошел обратный отсчет второй… Третьей…
Негромкая телефонная трель прозвучала, как сигнал тревоги. Юрий Владимирович рванулся к аппарату.
– Да! Что?.. – он обмяк. – Понятно… Да, конечно.
Замахнувшись трубкой так, словно хотел расколотить телефон, Андропов сдержался, и медленно, бесшумно вернул ее на рычажки. Усталое лицо перекосила судорога.
– «Сегундо» успел куснуть капсулу с ядом, – глухим, дребезжащим голосом доложил он.
– Уш-шел, пёс! – прошипел председатель КПК, бессильно шлепая по столешнице.
– Собаке – собачья смерть, – тяжко упали слова.
Четверг, 8 декабря. Ночь
Северный Йемен, Хамис-Мушайт
Зима, называется… Днем под двадцать пять тепла! Правда, ночью холодает – аж до плюс тринадцати. Пустыня…
Зенков оглядел отбитый у саудовцев аэродром. Ну, это только так говорится – «оглядел». В режиме светомаскировки не много высмотришь. Мелькали, правда, кое-где тусклые огоньки. Иногда даже дверь распахивалась, выпуская желтый накал лампочек.
В темноте особенно четко разносился гортанный арабский говор, в него вплетался звонкий испанский, прикладывался ёмкий русский. Профырчал «УАЗик», окатывая фарами белый фюзеляж «Ил-76». Но не советских, а иракских ВВС – вместо красных звезд на крыльях зеленели треугольники с арабской загогулиной. И тишина…
Лишь однажды ее смял взлетающий «мигарь» – двигун загрохотал на форсаже, заревел, выпуская дрожащий голубой пламень, «гофрированный» фазовыми пережатиями. Истребитель прокатился по ВПП, легко отрываясь от земли, поджимая лапы-шасси, и канул в ночь.
Женька подумал, и залез на теплую броню БМД. Едва он притулился к башне, как зашуршал песок под энергичными шагами, и полоснул луч фонарика.
– Дай руку, сержант, – прокряхтел Марьин. Уцепившись, капитан запрыгнул, и устроился рядом. – Ух! Ну, как тебе тутошние пески?
– Да такие же! – фыркнул Зенков. – Только желтые. Товарищ капитан… А скоро нам… туда?
– Скоро, – в офицерском тоне зазвучала серьезность. – Хм… Ты, говорят, после дембеля в училище намылился?
– Намылился, – утвердительно кивнул Женька.
– Ну, и правильно. Одобряю! Не сопляком поступишь, а «дедом»… Смотри, сержант, вся операция, конечно, секретная, но мы же десант! Должны знать свой маневр. Аль-Хамди – наш человек, русских он уважает. А что йеменцы встали на тропу войны… Так, правильно! Саудиты первыми начали. Ничего себе, заявочки – президента грохнуть! Ну, вот и ответка прилетела… Я, правда, думал, что всё Хиджазом и закончится, ан нет… Иракцы, похоже, «второй фронт» открывают. Могу спорить на что угодно – хотят оттяпать у саудовцев нефтеносные районы в Эль-Хасе! Это там, на востоке, у Персидского залива…
– Ух, ты… Ничего себе… – растерялся Жека. – Так это ж они… Они так всю карту перекроют, что… Ну, молодцы! Это ж сколько нефти загребут!
– Вот-вот… А ты заметил, сержант, как местные реагируют на «захватчиков и оккупантов»?
– Да радуются!
– Во! И так везде – саудиты местных за людей не считают. И на восточном побережье та же картина. Там, на границе с Ираком, шииты живут, так их в Эр-Рияде даже за мусульман не держат! Гнобят по-страшному, вплоть до резни. Вот туда нам и дорога… В тех местах один шиитский шейх проживает, зовут его Хасан аль-Саффар. Он второй год партизанит, гоняет саудовцев, дает жизни ихним карателям! Вот мы ему и поможем… А на границе кучкуются иракцы… Три танковые дивизии – «Навуходоносор», «Медина» и «Хаммурапи»!
– А мы все равно будем первыми! – воскликнул Зенков.
– На то и десант! – ухмыльнулся Марьин. – «Никто, кроме нас!»