Глава 12
Воскресенье, 9 мая. День
Нью-Йорк, Центральный парк
Развеселый и болтливый, Иво довез меня до Пятой авеню, а дальше я прогулялся «ножками» - попадая в Центральный парк, надо сбавлять скорость и ритм жизни, иначе не настроишься.
Вообще-то, я закоренелый урбанист, жизнь на природе не для меня. Да и не жизнь это, а нелепые фантазии а ля Руссо. Наивные воздыхатели, тоскующие об утраченной гармонии, напоминают мне изнеженных гофдамочек, что с жиру бесились, рядясь пастушками. Небось, коров доить или хлев чистить, по колено в навозе, «барышень-крестьянок» не тянуло. Им лишь бы на травке поплясать, под дудку похотливого свинопаса…
Тенистая аллея сама по себе располагала к покою и легкой флегме. Местных я по привычке сканировал, почти рефлекторно проверяя, не опасны ли. Галдящие и жующие аборигены набегали мелкими табунками, пятная зрение суетным шлейфом, и мощеная дорожка, обсаженная вековыми деревьями, пустела вновь.
Сощурившись, я осмотрелся. За гибкими лозами ив блестел и переливался пруд, а с бережка срывался радостный детский визг. За себя я был спокоен. Аидже с Оуэном дело знают туго – никакой наружки не замечено. А вот девчонки могли привести «хвост».
Навстречу, безмятежно фланируя, попался Улгэн, смахивавший на японского бизнесмена. Не глядя на меня, он рассеянно почесал ухо. Чисто.
Свернув, я выбрался к замку Бельведер, заброшенному и запущенному. Взойдя по тропинке в скалах, попал внутрь, ступая по мусору. Ну, разумеется…
Каменные стены разрисованы матерными откровениями, и даже сводчатый потолок не оставили без росписей тутошние приматы – водили поверху копотью зажигалок.
- Миша!
Первой меня углядела Наташка. Пища от восторга, набросилась, жамкая и целуя. Разумеется, я был не против. А тут и Светланка напала.
- Мишечка! Ой, как здорово!
- Привет, девчонки!
Натискавшись вдоволь, наша троица распалась настолько, что я смог видеть девчонок во весь рост. Обе красавицы приоделись по моде – натянули дизайнерские джинсы от Кельвина Кляйна и вязаные пончо.
- Как мы тебе? – крутанулась Света.
- Как всегда, - ухмыльнулся я. – Прелесть!
Близняшка неожиданно пригасила улыбку, вздохнула, погладила меня по плечу, словно извиняясь за свой брызжущий оптимизм.
- Ты молодец, Мишечка, - пробормотала она стесненно. – Помню, как рыдала, когда папка умер. А если бы его… Ох, даже думать об этом не хочу!
- Ну, тут и пресса… - покачала Наташа головой. – Как они смаковали… Свет, помнишь? Ты еще переводила! «Мистер Барух трое суток корчился от боли, но даже слоновые дозы морфия не унимали ее…»
- «Он умер под утро, - подхватила Светлана, мрачно усмехаясь, - с выражением ужаса и муки на лице…» Да так ему и надо!
- Миш, и что теперь? – осторожно спросила моя секретарша. - Нам – обратно?
Я улыбнулся, замечая в Наташкиных глазах детскую мольбу: «Не сейчас! Не сейчас!»
- Не сейчас, девчонки. В Гарвард ездили?
- Ага! – радостно закивала Ивернева. - И в Кембридж!
- Два раза! – Светлана развела пальчики буквой «V». – Только с конспектом проблемы – мой инглиш хромает…
- Это у меня хромает, - заспорила моя секретарша, - причем, на обе ноги. А у тебя так, прихрамывает…
- Буржуин не обижал комсомолок? – поинтересовался я, сурово хмуря брови.
- Еще чего не хватало! – фыркнула Наташа заносчиво. – Но места там красивые… Особенно парк!
- А мне больше вид на реку понравился… - мечтательно прищурилась Света. – Вот, где бы пионерлагерь открыть!
- Ну, вряд ли мы до той поры доживем, - улыбнулся я. – Хотя… Кто ж его знает? А ничего странного, подозрительного не замечали?
- Странного?.. – затянула близняшка. – Наташ, помнишь того таксиста?
- А, ну помню, конечно! – оживилась Ивернева. - Мы, когда в Бостон ездили, смотрим – такси за нами увязалось. В Нью-Йорке мы на него даже внимания не обращали, а вот за городом… Желтое, яркое. И как на буксире за нами!
- Я Марку сказала – у него сразу лицо такое стало… - покачала Шевелёва головой. - Будто сейчас пистолет выхватит, и по этому кэбу в упор! А он рацию достал. Смотрю, такси нас обгоняет, а за ним Ричард на «Форде», помощник Оти, или кто он там… Тогда мы и рассмотрели «кэбмена» - коренастого, такого, плотного… Курчавая шевелюра в стиле «афро», а лицо, наоборот, узкое и острое, как… как топор!
- Мы вечером, когда вернулись, сразу к Марку, - вновь подхватила эстафету Наташа. – Он сначала хотел отвертеться, всё, мол, о`кей, да куда там… Допросили, как полагается! Оти думает на Ротшильдов, что это их люди за нами следят…
Светлана внезапно насторожилась.
- Там кто-то есть, - вытолкнула она напряженным голосом.
- В угол! – мигом сообразил я, увлекая девушек под сходившийся свод.
- Миша…
- Всё нормально, Свет…
Я мягко отшагнул в сторону, улавливая эхо чужого присутствия. Выщербленную арку одолел одним быстрым движением.
Чужак жался к простенку меж парой стрельчатых окон. Узкое костистое лицо… Шапка негритянских кучерей… И блестящий никелированный кастет в потной ручонке.
«А «таксист»-то непрост, - подумал я, – Сила чувствуется…»
Чужак замахнулся, щеря мелкие зубы. Я отпрянул, уворачиваясь, и достал «таксиста» кулаком. За момент удара отнятая энергия цвиркнула в нутро, как струйка молока в подойник, только грея по-коньячному.
«Кэбмен» шарахнулся к окну, теряя свою железяку, и ушел в кувырок. Я сиганул следом. Смеясь и болтая, по дорожке поднимались отдыхающие. Чужак врезался в них, крутя локтями, как шатунами, и почесал к пруду, оставляя за спиной возмущенные крики.
- Это он! – выдохнула Светлана, бросаясь в погоню. – Тот таксист!
Я резво придержал ее, и чуть не свалился.
- Не стоит, всё равно уйдет.
- Он мог тебя убить! – крикнула девушка в запале.
- Ну, Свет, это вряд ли…
- Ушел?! – подлетела разгневанная Наташа.
- И от Светочки ушел, и от Мишечки ушел… - забормотал я по мотивам «Колобка», соображая. – Вот что, красны девицы, езжайте-ка вы к Марку, и расскажите ему про таксиста. Кастет где?
- У меня! – Ивернева качнула сумочкой. – Я осторожно, чтоб отпечатки не стерлись.
- Молодцы! – ухмыльнулся я. – Благодарю за службу!
- Рады стараться, вашбродь! – прозвенели девчонки.
Четверг, 11 мая. Утро
Покантико, Хадсон-Пайнз
Аидже посмеивался про себя – чета Рокфеллеров приняла его, как дорогого гостя. Хотя показная радушность и перемежалась видимой опаской, индеец испытал приятные чувства – он давно научился добывать позитив из негатива.
- Мне доложили, что стройка на Гуапоре ведется без сбоев, - суетился капиталист, двигаясь по комнате живо, но уже с той шаткостью в походке, что выдает старость. – Больница отстроена до второго этажа, на школе закончен цоколь. Заложили «длинный дом» и детсад…
Краснокожий усмехнулся, бегло осматриваясь. В окружающей обстановке доминировала роскошь, но не та, по-купечески крикливая, что сразу выдает нувориша, а выдержанная, стильная. Чиппендейловский столик присутствовал здесь не бахвальства ради, а потому, что вписывался в общий колорит и старомодный дизайн.
Тяжеловесная резная мебель, расставленная годы и годы назад, как бы устоялась, она подходила этому дому, хранившему горделивое достоинство «старых денег». Даже потемневшие от времени полотна Рубенса и Тициана сроднились со стенами «Хадсон-Пайнз».
- Я рад, что мы помогаем друг другу, - округло выразился Аидже, с непривычной для него мягкостью, и закивал, прознавая самый волнующий вопрос: - Миха обещал прибыть к одиннадцати. А как там пленник? Могу я взглянуть на него?
- Да, да, конечно, - заторопился хозяин дома, суматошно потирая ладони. – Марк! Проводи.
Оти, заглянувший в гостиную, коротко кивнул, и повел глазами: пошли, мол.
Миновав пару зал, они выбрались в то крыло, где не так уж давно томился сам Аидже. Индеец дернул уголком рта: судьба переменчива…
- Сюда, - обронил Марк, зыркнув на спутника.
- Не тревожься, - проворчал краснокожий, - заклятье на тебя не наложу.
- Да ладно… - буркнул Оти, чуток багровея, и неожиданно сознался: - Теряюсь я с вами, хомо новусами! В одиночку выйти против целой банды могу, потому как знаю, что делать. А тут… Даже с этими русскими девчонками чувствую себя неуверенно!
- Они молоды и не знают своей Силы, - заговорил Аидже примирительно. – А вот Миха… Он по-настоящему опасен. Однако… Я бы сказал, что в нем есть благородство и… тяга к справедливости. Это слабость для негодяя, но Михе чужды злодейские помыслы… Хм. Если только не стать ему врагом!
- Скажу… - задавленно хихикнул Марк. – «Давай дружить!» Хо-хо! А вот и наш узник…
Он отпер дверь в чулан. Маленькое окошко под потолком изливало дневной свет на «таксиста», поникшего в громоздком деревянном кресле. Руки его были привязаны к подлокотникам, на бледном лице наливались кровоподтеки, а острый кадык гулял, выдавая волнение.
- Как взяли? – спокойно поинтересовался индеец.
- Загнали в угол! – оскалился Оти. – Мои ребята перекрыли все подходы – там, в Бруклине. Гаражи вокруг, мастерские, помойки… Всадили этому ампулу со снотворным – издали, как слону в заповеднике! Повязали, и сюда…
Аидже усмехнулся. Слова Марка вызывали в пленнике дрожь бессильной ярости.
- Молчит?
- Как рыба!
- Ничего… У Михи заговорит! Кстати… - индеец прислушался. – Идем встречать!
Заперев дверь, начальник службы безопасности поспешил за Аидже. Свистящий рокот накатывал волной – в воздухе висел вертолет «Сикорский», молотя лопастями. Развернувшись остекленным передом к дому, винтокрылая машина плавно опустилась на поле для гольфа.
Посвист турбины малость утих, и на стриженную траву спрыгнул высокий парень крепкого сложения, широкоплечий и узкобедрый. Его походку отличала небрежная ленца, выдававшая уверенность в себе, а когда молодой человек приблизился, то Марк содрогнулся – от гостя исходила опасность и неуютное ощущение мощи. Не столько грубой физической, сколько тонкого плана – силы духа.
Но не это было самым пугающим, а взгляд – то леденящий, то вдруг теплевший. Так смотрит взрослый мужчина, побывавший во многих переделках, заплативший за драгоценный опыт сединой и морщинами. Но этому-то и двадцати пяти не дашь!
"Молчел", пригладив левой рукой растрепанные волосы, непринужденно протянул правую.
- Меня зовут Борн, - представился он, с ухмылкой копируя агента 007, - Майкл Борн. Или просто Миха.
* * *
- Марк, дайте ножик, - Миха протянул руку, не оборачиваясь. И Оти поспешно вложил в нее старую наваху.
«Таксист» беспокойно заерзал, а русский хладнокровно полоснул по крепким веревкам. Поглядывая на него исподлобья, пленник растер запястья.
- Имя, - коротко спросил Миха.
«Таксист» упрямо сжал губы.
- Мы с местным шерифом давние друзья, - насмешливо заговорил Марк, - он пробил твои «пальчики», Рон. Ронни Рэтклифф по кличке «Найф». Сидел за вымогательство, чем и промышлял. У него к этому способности! Необыкновенные!
- Ронни Найф… - повторил Гарин, словно пробуя имя на вкус. – Меня, в принципе, мало интересует твое погоняло, но надо же к тебе как-то обращаться… - Он сосредоточился. - На кого работаешь, Рон? Кто тебя послал следить за девчонками?
Рэтклифф сжал кулаки, продолжая упорствовать.
- Ты дурак? – сочувственно молвил Миха. – Ла-адно… Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому, - он резко приставил ладонь ко лбу Ронни, и «таксиста» скрючило.
Найф извивался в кресле от нестерпимой боли, тараща глаза и сипло мыча.
- Кто. Тебя. Послал, - раздельно выговорил «Борн», не отнимая руки. – Ну? Я жду.
- Ф-форд! Это он! Он! – захрипел Ронни.
Миха убрал руку, задирая бровь.
- Подробней.
- Ну… Меня копы повязали, хотели мертвяка повесить, натурально! - торопливо облегчался Рэтклифф. – А потом посадили в машину, и куда-то повезли. Вывели, приковали к какой-то ограде… Тут он и подходит. Президент! Натурально! Ты, говорит, кое-чем владеешь – гипнозом, там, и прочими штучками, а мне такой человек и занадобился. Поможешь мне – и свободен, еще и денег дам. В отказ пойдешь – сядешь до конца дней. Натурально, я согласился! Думал, смоюсь. Ага… Поймали, да так всыпали… Потроха до сих пор ноют.
- Чего хотел Форд?
- Сказал, чтобы я за Рокфеллером следил. Ну, я пару раз сюда наведался… Охране глаза отвел – и готово. А потом эти девки приехали! Никто меня не видел, а эти – видят! Натурально! Я доложился, вот Форд и приказал, чтоб за ними следил. Еще и гранд[6] выкатил…
- Ясно… - затянул Миха, и неуловимым движением нанес Рону укол пальцем. – Всё, всё… В курсе, что такое удар отложенной смерти? Ты его сейчас заработал. Если убежишь, ровно через неделю сдохнешь. Будешь хорошим мальчиком – девушки, которым ты надоедал, вовремя тебя подлечат. Вопросы есть? Вопросов нет.
«Борн» вышел в коридор, не оглядываясь. Следом шагнул Аидже. Марк задержался на пороге, но не стал запирать дверь. Лишь головой покачал, и удалился.
***
- Не бойтесь, мистер Рокфеллер, я не причиню вам вреда, - журчал Миха, приседая на диванчик в стиле ампир. – Чувствую, вас терзают смутные сомненья... Хотите, чтобы я поправил вам здоровье – и боитесь подпускать меня к себе?
- Э-э… К-хм… - каркнул хозяин поместья, тушуясь.
- Да я не обижаюсь… - Миха завертел головой. – Извините, мисс… Как вас зовут?
- Светлана, - очаровательно улыбнулась шатенка.
- Света, передайте, пожалуйста, минералку.
Гибко поднявшись, девушка процокала к столику, где на серебряном подносе сгрудились бутылочки «Перье», подхватила одну и поставила перед Михой.
- Спасибо… Секундочку…
Гарин открыл минералку, выпуская шипенье, обжал бутылочку пальцами… Вода взбурлила, и целитель с легкой улыбкой вернул сосуд девушке.
- Я зарядил воду. Она оздоровит вас, мистер Рокфеллер.
- О-о! – преувеличенно восхитилась Светлана, и вручила «снадобье» буржуину.
Тот осторожно принял минералку, понюхал - и храбро сделал глоток. Замер, прислушиваясь к себе. Вот брови изумленно смяли морщины на лбу, и старик выхлебал половину бутылки.
- На здоровье, мистер Рокфеллер, - замурлыкал Миха. – И до свиданья.
- Вы нас покидаете? – огорченно протянула блондинка.
- Увы! – повел руками «Борн». - Нужно уладить кое-какие дела в России. Сэр... - вежливо затянул он на пороге. - Мисс... Bye-bye!
Пятница, 12 мая. Вечер
Зеленоград, аллея Лесные Пруды
Солнце село, засвечивая верхушки сосен, и тени сплотились в густеющий сумрак. Ветер лениво колыхал ветви, шуршавшие хвоей. Тонкий смолистый дух касался ноздрей, успокаивая и смиряя.
Я дико устал, тяжелая поклажа оттягивала руки, зато тревоги словно остались за океаном.
Особняк в Нью-Йорке… Миллионы в Цюрихе… Перепуганный человечек в Белом доме...
Да и черт с ними совсем…
Улыбка тронула мои губы – прилили здешние беспокойства, но какие же они милые, свои, домашние! Вот именно. Я дома.
Уголком глаза приметив суету у подозрительно знакомого «Москвича», сдержал ухмылку типа «гы». Оживились, прикрепленные! Сейчас доложат на самый верх… Хотя всех, кого положено, наверняка уже известили о прилете Майкла Борна.
С улицы не понять, горят ли окна маминой квартиры… Я вздохнул. Маминой… Сорок дней сегодня.
Знакомый подъезд… Знакомый лифт…
Пыхтя, я занес чемоданы и опустил их на пол кабины. Уф-ф!
«Надо было, все-таки, такси взять, - мелькнуло в голове. - Десятки пожалел, миллионер хренов! Жмотяра… Тащись из-за тебя от самой остановки…»
Дверцы разошлись с негромким металлическим лязгом, я снова взял вес, и лишь затем приметил Староса. Немножко не в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил топтался у дверей, порываясь звонить.
- Филипп Георгиевич! – воскликнул я.
- Wow, Миша! – возрадовался тот, пошевеливая усами. – Приехал? Ну, здорово! Really!
Облапив меня, Старос пожаловался:
- Вот, собрался к вам в гости, а теперь не знаю даже… Сорок дней – это же только для своих…
- А вы нам не чужой, - твердо заверил я, и велел: - Звоните!
Было слышно, как электронные колокольчики бренчат в прихожей. Зашлепали тапки…
Глухое волнение ворохнулось во мне, сметая сдержки. Из дверей выглянула Рита… Ее лицо выражало такую мольбу, такое упованье, что мои глаза защипало.
- Мишечка!
Девушка качнулась на пороге – и вцепилась в меня, обняла, прижалась со стоном.
- Риточка…
Старос всхлипнул.
- Простите, - забормотал он, часто моргая, - сентиментальный стал на старости лет…
Рита рассмеялась, звонко и весело, словно выдыхая дни страхов и переживаний.
- Кто там, Рит? – донесся мамин голос.
И в квартиру ворвалось ликующее:
- Мишечка приехал!
В гостиной охнули, что-то упало и покатилось, но первой в прихожую ворвалась Настя. Я еле устоял под напором визжащего и пищащего вихря.
- Миленький… Родненький… Любименький… - бормотала сестренка, целуя после каждого определения, ласкательного и уменьшительного.
Прибежала мама. Ее лицо оставалось все тем же – красивым и нежным, лишь подрагивали губы и влажнели глаза.
- Мам, прости…
Замотав головой, моя родная женщина притиснула меня и тихонечко заплакала. Отстранилась, кривя губы в улыбке, смаргивая слезы.
- За что, Мишенька? Ты – мужчина, а наш удел, у всех троих, ждать! И надеяться… Вот видишь, - засмеялась она, размазывая слезы обратной стороной ладони, - дождались!
Старос в углу шумно вздохнул.
- Я пойду, пожалуй… - пробормотал он стесненно. – Извините…
- Куда-а? – возвысила голос мама. – Нет уж! Проходите, Филипп, проходите! Помянем Петю, посидим…
- Да я так только, - затрепыхался Старос. – Может, думаю, зазову Лидию Васильевну на производство? А? Нам старший лаборант нужен, на химводоподготовку…
- Я согласна! - сладко улыбнулась Лидия Васильевна.
- И за это выпьем! – подхватила Рита.
- И за Мишу! – запрыгала Настя.
- Ну, тогда меряйте, - носить чемоданы мои руки отказывались, пришлось пихать багаж ногами.
«Сейчас плюхнусь на диван, - подумалось мне, - и стану наслаждаться женскими радостями!»
Зря я, что ли, полдня носился по всему Сохо, от «Мэйси» до «Прада», впервые в жизни не считая деньги?
Подмигнув Старосу, повалился на диван. Хорошо!
«Не останавливайся, мгновенье! – вертелось в голове. – Ты прекрасно, но детство минуло даже у Настеньки. Теперь в каждой радости – доля печали, горький осадок судьбы… А ты помни, да живи!»
* * *
Было уже поздно, за окном чернела тьма. В раскрытую форточку задувало, но голосов с улицы не слыхать, даже гуляки угомонились. Хлопнув дверцей, отъехало такси, увозившее Староса.
Люстра словно очертила магический круг света, включив в него стол, а вот мы оказались за чертой, пересев на диван. Я устроился между мамой и Ритой, а Настя, быстренько убрав недоеденное и недопитое, забралась ко мне на колени, и показала Рите язык.
- Нахалка! – фыркнула моя суженая.
Благодушествуя, я обнял ее и маму. Сестричка притихла, тискаясь – мои губы коснулись Настиных волос, пахнущих травами.
В комнатах устоялась тишина, лишь телевизор тихо-тихо напевал голосом Сенчиной, а на кухне сыто урчал холодильник. У большого папиного фото на комоде покоилась рюмка водки, накрытая кусочком хлеба. Отец улыбался из полутьмы, словно пятый из нас, только севший отдельно.
- Спасибо тебе за папу, - негромко сказала мама, кладя мне голову на плечо. – Как будто легче стало…
- А пойдемте спать, а? – тихонько заныла Настя.
- Ох, и правда! – спохватилась родительница. – Засиделись мы! Идите, мойтесь.
- Чур, я первая! – подскочила сестричка. – Мне в школу рано вставать!
- Ничего, - улыбнулась Рита, - две недели всего осталось.
- Целых две недели! – страдающим голосом затянула Настя. – А потом еще экзамены!
- И выпускной! – торжественно подняла палец Рита.
- У-у… Так долго еще…
Сестричка скрылась в ванной. Зашипел душ, забрызгали струи.
Мама неожиданно рассмеялась, оборачиваясь к невестке.
- Рассказать?
- Рассказать! – хихикнула Рита.
- Твои девчонки поделились со мной Силой! Аля, Зина… Риточка, конечно. Пятый день держится! Вот, смотри… - мама приложила свою ладонь к моей. – Чувствуешь?
Я приготовился соврать, но и в самом деле ощутил тепло.
- Мамулька! – воскликнул я восхищенно. - Ну, ты даешь!
- А ты думал! – гордо ответила родительница. - Теперь твоя очередь!
- Делиться? Да хоть щас!
Что угодно, думал я, эгрегор, работа… Лишь бы мама чаще улыбалась, а не тонула в тоске, как в черных водах Коцита!
- Мам! – прозвенел невинный голосок Насти. Кутаясь в халатик, сестричка накручивала полотенце на мокрые волосы. – Ты пропусти эту парочку вперед, ладно? Они… э-э… соскучились, сильно-пресильно!
- Вот точно, нахалка! – зарумянилась Рита.
- Просто акустика хорошая, - на Настиных губках заплясала лукавая улыбка, - а стены тонкие!
- Нахалочка, - нежно сказал я, и побежал под душ.