Глава 18
Пятница, 1 февраля. Утро
Москва, Большая Колхозная площадь
Ночью она спала как дитя малое, а когда за окном палаты развиднелось, просто дремала, блаженно ощущая здоровье. Елена скосила глаза — никакой красноты! Рука, слегка еще опухшая, обрела свой обычный цвет, и не болела от слова совсем.
Женщина пошевелила пальцами, ожидая неприятный отклик, но нет, просто обычная слабость. Пройдет. Прошло уже…
Внезапно фон Ливен всколыхнулась, испытав мгновенный страх. Она забыла, совсем забыла сказать!
— Да как же можно… — застонала Елена, приподнимаясь на локте той самой левой, и не замечая своего движения. — Сестра!
Дверь в палату отворилась, но вошла не строгая юная медичка — порог переступил Иванов.
— Боря! — охнула женщина. — Слушай, Боря! Я, со своими болячками, упустила самое главное! Вчера должны были запустить спутник «Блэк лайт»! С мыса Канаверал! Он выйдет на орбиту, а сегодня сойдет с нее, якобы аварийно, и упадет на объект «В»! Уиллет так задумал!
Ничего не говоря, Борис Семенович пристально посмотрел на Елену. Хмурясь, кусая губы, он выхватил радиофон.
— Дмитрий Федорович? — глухо толкнулся голос. — Иванов беспокоит…
Белая больничная дверь отрезала разговор, низведя его в неразборчивый бубнеж, а фон Ливен испытала блаженную легкость. Выдыхая, она откинулась на подушку.
Виновата она, не виновата — уже не ей судить. Будет так, как будет…
Генерал-лейтенант вернулся, закрыв за собою дверь. Выглядел он неважно — бледное лицо, мешки под глазами, какая-то внутренняя понурость…
— Зачем ты вообще появилась? — тускло выговорил он. — Ну, вот зачем? Чтобы испортить жизнь и мне, и себе?
— Ты не выспался… — пробормотала Елена.
— Ну, да! — желчно усмехнулся Иванов. — Ходил всю ночь, паркет утаптывал, да гадал, когда мне рапорт подавать!
Женщина опустила ресницы.
— Боря… — ее голос звучал смиренно, но твердо. — Пойми, пожалуйста, одну простую вещь. Когда я стреляла в Гарина, это было не по заданию, а по моему личному пониманию сути. Я была убеждена… И убеждение это никуда не делось! Нельзя людям бездумно лезть в тайны мироздания! Вон, взялись материю изучать, атомы курочить, и что? Еле-еле сохраняем шаткий баланс на краю пропасти! Чуть что — и конец света! Атомная война, в которой не будет победителей! Это нормально, по-твоему? А Гарин исследует пространство и время, основы основ! И как я должна была поступить? Если никакого контроля за научными исследованиями нет, и не предвидится?
— Понятно, — криво усмехнулся генлейт. — И ты решила спасти мир от Гарина. А чего ж ты теперь спасаешь этого ученого-маньяка? Пусть бы рухнул спутник! На первой космической если, шваркнет почище всякой бомбы!
— Я, может, и творила мерзости, — сухо ответила Елена, — но есть же предел. Гарины меня спасли, а я буду подленько хихикать, ожидая их гибели?
Вздохнув, Иванов тяжело осел на стул, и взял обеими руками безвольную ладонь фон Ливен.
— Я не знаю, как выкручусь, — сказал он негромко, — как мы выкрутимся… Но… Я никогда не забуду ни тебя, ни того, что было между нами. И того, что могло бы быть, но не свершилось. Ладно, еще не всё дорешено… Выздоравливай!
Борис Семенович встал и зашагал к двери. Его догнал слабый женский голос:
— Я люблю тебя!
Иванов задержался на пороге, сминая счастливую улыбку, рвущуюся к губам, и вытолкнул трудные, но желанные слова:
— И я… Тоже.
Тот же день, позже
Московская область, объект «В» п/я 1410
Больше мы не ставили опасных опытов. Не перемещали в прошлое даже писклю Пика. Наложили табу.
Помню, целый день ходили с Дим Димычем вокруг хронокамеры, судили да рядили. Ладно, там, двойники начнут шататься по институту, а если само время зашатается? Если из-за наших идиотских корректировок временной поток возьмет, да и разветвится надвое? И что тогда делать? Пылко теоретизировать, гадая, может ли делиться Вселенная, коли она бесконечна? Или опытным путем нащупывая, насколько минимально необходимым должно быть микровоздействие, дабы не нарушить ход времени?
Так ведь подобное не тянет даже на ситуацию «обезьяна с водородной бомбой». Подумаешь… Ну, рванет «Эйч-бамб». И что? Банальная локальная катастрофа. Что-то вроде тупого туриста, носком сапога поковырявшего муравейник. А мы-то способны восколебать весь космос… Или замах не по рангу? Ох, лучше не проверять…
«Займитесь вплотную тахионами, исследуйте их вдоль и поперек! — вдохновенно изрек Иваненко, ухмыльнувшись затем в манере Воланда: — И пишите докторскую, коллега!»
— Опять ошибка! — досадливо покривился Киврин, сбивая меня с мысли. — Такое впечатление, что детектор захлебывается, забивается, как фильтр в карбюраторе!
— Да черт его знает, — пожал я плечами, бегло оглядывая приборы. — Тут что угодно думать можно. Та же ускорительная секция… Магнитное поле, вроде, защищает ее от тахионного излучения. А вдруг сверхсветовые частицы прогрызают дырки в самом пространстве?
— Здорово! — воскликнул Володька.
Внезапно комингс перешагнул сам директор. Он тяжело дышал, словно после хорошей пробежки.
— Миша! — сердито гаркнул он. — Ты почему на звонки не отвечаешь?
— Бли-ин… — я звонко шлепнул себя по лбу. — Я радик дома забыл!
— Гаси всё к такой-то матери! — заорал Иваненко, взмахивая кулаком. — Амеры, суки, хотят на нас спутник сбросить! Сейчас он над Атлантикой. Вроде как, сбой в программе, двигатель доразгона не сработал… Короче, войдет в атмосферу, и ударит по нам прицельно, якобы на нештатно-баллистическом спуске!
Я хлопнул по красной кнопке, и поднял голову.
— Сколько у нас времени? — мой тон был замороженно-спокойным.
— Полчаса, от силы!
— Надо демонтировать хотя бы эмиттеры! — уперся я.
— Какое, к черту, демонтировать?! — заорал директор, надсаживаясь. — Объявлена эвакуация, автобусы будут минут через десять, будем свозить людей к Нижним Дубкам, подальше от зоны полного поражения!
— Ну, так эвакуируйте! — повысил я голос. — Все журналы наблюдений, всё, что только заначено в первом отделе — грузите и вывозите! Но не бросать же ценное оборудование! Оно денег стоит…
— Делайте, что хотите! — взбесился Дим Димыч. — Но, чтобы через двадцать минут вас тут не было!
— Не будет, — пробурчал я, — умотаем на «Ижике».
— Ага! — поддакнул Киврин.
— Убил бы… — выдавил Иваненко, исчезая в дверях.
Володя нервно хихикнул.
— Распсиховался шеф!
— Распсихуешься тут… Володь, спросить забыл… Ты со мной?
— Здрасте! — обиделся аналитик. — Конечно!
— Тогда дуй к Ромуальдычу, хватай у него инструменты. А я на четвертый!
— Щас я!
Честно говоря, нутро мое ёкало — неприятно находиться под прицелом. Дурак на моем месте утешился бы тем, что плотные слои развалят ИСЗ, и до земли долетят лишь оплавленные катышки. Но я был чуть умнее среднестатистического придурка.
Если нас ждет действительно спланированная атака, то амеры обязательно защитят свой спутник-снаряд и термоизоляцией, и толстыми стенками. Кинетический удар выйдет такой силы, что фугас хилой петардой покажется.
«Вот же ж, сволочи… — думал я, бегом взбираясь на четвертый этаж. — Ракетой не достать, так они решили нам «Космос-954» припомнить… Ла-адно…»
С ходу вырубив подачу «ликстричества», я оставил лишь аварийные лампочки. Мрачный красный свет разрисовал круглые бока эмиттеров багровыми бликами. Словно натеки густой крови…
Морщась, я подхватил дежурную сумку с ключами.
«Работай, давай, а не готическим фантазиям предавайся!»
Заскрипели туго стянутые гайки из тускло блестевшего циркония. Во мне толкнулось раздражение. Блин, до чего же жалко терять столько народного добра! Только-только всё устоялось, и на тебе!
Ладно, там, эмиттеры вывезем. А хронокамеру? А ускорительную секцию? Да там за сутки не управишься! Одних магнитов тонн десять! А сколько кишок у криогенной системы… А детекторы? Ведь только установили! И — херак! — нету! Ну что ты скажешь…
— Не одно, так другое, — шипел я с натугой, звякая ключом, — не другое, так третье…
Забухали гулкие шаги по трапу, и вся эмиссионная секция огласилась бодрым ворчаньем:
— Етта… Сантехника вызывали?
— У меня поллитры нету, — прокряхтел я, одолевая хитрый болт, и чуя, как теплеет внутри.
— Будешь должен! — басисто хохотнул Вайткус, с ходу включаясь в работу.
— Володь, ты тогда концы отбрасывай! Хотя бы кабелей — провода отрежем, на хрен…
— Бу-сде!
— «Царевичи» все архивы перетаскали, — докладывал Ромуальдыч, ловко орудуя гайковертом, — пошли детекторы снимать. А Корнеев с Почкиным и Приваловым внизу сейчас. Камера приварена, так хоть магниты разобрать на сегменты. Девчонки таскают… етти, как ты говорил… компы! А Галка на крыше бдит, спутник еттот драный высматривает…
— Здорово! — обрадовался я, тут же растревожась. — Слушай, а как же всё это хозяйство вывезти? «КамАЗ» с той, второй камерой, убыл, мы его даже разгрузить не успели, а ничего другого не прибыло. Не на «Ижике» же переть!
— Не боись! Етта… Вояки три «ЗиЛа» бортовых шлют, заводские должны пару «КрАЗов» подогнать, а тот самый «КамАЗ» разгружается в колхозном амбаре, вот-вот причапает!
— Ну, и молодцы мы! — вырвалось у меня, и Ромуальдыч гулко захохотал.
Киврин хихикнул, с треском отгибая конец жесткого, негнущегося кабеля.
Неожиданно ожил интерком.
— Внимание! — разнесся подрагивавший голос Наташи из аналитического. — По сообщению товарища Шлыкова, начальника Центра командно-измерительных комплексов искусственных спутников Земли и космических объектов, спутник… м-м… тут по-английски написано… А-а! Спутник «Черный свет»! Короче, он сошел с орбиты, и скоро войдет в плотные слои атмосферы. А еще товарищ Шлыков сказал, что надеяться на резкое замедление спуска, как у кораблей «Союз», не стоит. У «Союзов» форма такая, специальная, сег-ментально-коническая. Он летит сегментальной частью вперед, и тормозит до того сильно, что скорость падает в пятьдесят шесть раз! А у этого… «Блэк лайта» передняя часть именно что коническая, как у снаряда… — девушка закончила браво: — Не бойтесь, успеем!
— Спасибо, — пропыхтел Киврин, — утешила… Готово! Первый эмиттер можно снимать!
— Етта… Не удержим… А-а! Да вон же тали!
— Володька! — крикнул я. — Тележку подгони! Я ворота открою пока!
— Давай, давай!
Грюкнули четыре засова, и толстая стальная дверь медленно отворилась.
— Эй! — разнеслось по коридору. — Помощь нужна?
— А то! — я узнал Рустама с Умаром. — Вон тележка, до лифта — и вниз!
— Понято!
— Да я сам, — сипло сказал Юсупов, — а ты оставайся!
— Годится, как говорит товарищ Андропов!
Дело пошло веселей. За две ходки мы сплавили вниз все эмиттеры, и спустились на третий этаж, обходя лужицы дымящегося жидкого гелия.
— Етта! — смешно пропищал Вайткус. — Не наступать!
— А ты не рычи! — хохотнул Рустам, будто озвучивая мультик. — Страшно же!
Из-за полуразобранной ускорительной секции понеслись высокие голоса «Царевичей», словно вернувшихся в детство:
— Помолодел Арсений Ромуальдович!
— Скоро кашки манной запросит!
— И соску!
Общее веселье перебил запыхавшийся голос Наташи:
— Товарищи! Всем немедленно эвакуироваться! Бросайте всё! Срочная эвакуация! Посадка в автобусы за воротами периметра! Дежурным по этажам проверить помещения! Бегом! Спутник вошел в плотные слои! Повторяю: срочная эвакуация!
— Всё, ребята, — мой голос прозвучал пискляво, но шутки кончились. — Марш отсюда, на третьей скорости!
— Да тут целая панель! — донесся страдающий голос Киврина.
— Бросай, сказал!
В коридор я выскочил последним, и сразу вспомнил про «испытателя».
— А где Тузик?
— Бли-ин… — Володя ринулся на второй этаж впереди всех.
Когда вся наша команда ссыпалась по гудящей лестнице, то мы услышали звонкий лай.
— Скачи, лохматенция!
— Га-аля-я!
— Иду-у!
— Бегом, давай!
— Да бегу!
На ступенях и в фойе валялись всякие ненужные бумаги, обрывки, раздавленные в спешке пачки сигарет, осколки тарелки с зеленой вязью «Общепит».
Турникет на проходной валялся у стенки, а Макарыч деловито бубнил в радиофон:
— Дежурный по третьему…
— Пусто! — донесся шипучий ответ.
— Дежурный по второму этажу.
— Тут никого!
— Спускайся!
— Есть…
Оглянувшись на ходу, я крикнул:
— Володька! Чего застрял? Поехали!
— Щас! Наташку хоть встречу!
Я остановился, дожидаясь, пока разъедутся дверцы лифта, и оттуда вырвется девушка в белом халате и в шубке, повисшей на одном плече.
— Его видно уже! — выдохнула она, оскальзываясь.
— Бегом отсюда! — завопил Киврин, цепляя девичью руку.
— За мной! — скомандовал я.
Выскочив во двор, задрал голову к небесам. Высота пряталась за серым маревом туч, а в стороне от солнца, расплывшегося светлым пятном, калилась яркая точка. Она целилась прямо в меня.
Мотор завелся с пол-оборота. На заднее сиденье с разбегу влезли Володя с Наташкой, задохшиеся от бега и волнения, а рядом со мной плюхнулся Иваненко.
— Подбросите? — через силу пошутил он.
— Нам по дороге! — оскалился я, выворачивая руль.
— Дим Димыч, — прозвенела Наташа, — вы как капитан, последний с корабля!
— А то! — загордился директор.
«Иж» заворчал, набирая скорость, и выехал за периметр. Прямо перед нами катился «КамАЗ», набитый оборудованием и спецназом. Я пошел на обгон. Впереди шуровал автобус «ЛАЗ» — девчонки и взрослые женщины липли к окнам, глядя вверх.
— Тормози! — запросил Иваненко.
— Сейчас… — кивнул я понятливо. — Вон там…
Проехав блок-пост, я завел «Ижа» за «опорник» из железобетонных блоков, и выскочил наружу.
Налетающий спутник уже не казался точкой. Он походил на пылающее яйцо, раскаленное докрасна, и несся с нарастающим гулом, размазываясь от быстроты. Лохмотья пламени срывались с него, закручиваясь в черный дымный хвост. Я замер.
ИСЗ, ставший «оружием возмездия», сорвавшимся с небес, врезался в главное здание, пропоров его наискосок, от края крыши до подвала. Земля качнулась подо мною, я взмахнул руками, ловя равновесие, но продолжал смотреть на маленький катаклизм.
Вся передняя стена обвалилась, складываясь, погребая блок эксплуатационников, и мне на короткое мгновенье предстал весь корпус в разрезе. Я мигнул — и перекрытия пошли вниз, навстречу клубам огня, обломков и пыли, извергнутых недрами.
Ржавая арматура лопалась, разрываясь, будто гнилые нитки.
Громыхнуло, раскалывая воздух, и руша «крепостную» стену. Накатила воздушная волна, сбрасывая снег с елок и задувая в лицо горячим, пыльным ветром.
Дольше всего продержался северо-восточный угол главного здания. Он торчал, обсыпаясь цементной крошкой, скидывая столы и шкафы, но вот черными змейками скользнули трещины, и бетонный утес плавно упал, раскалываясь и погребая Зенитную башню.
Еще раз вздрогнула твердь под ногами, и осела тишина. Лишь дымили развалины, да медленно оседало облако праха.
— Разбомбили, суки… — процедил Иваненко. — Ладно, запомним.
— И взыщем! — гневно воскликнула Наташа, сжимая кулачки.
Вечер того же дня
Москва, улица Строителей
Начало темнеть, когда я подъехал к «красному дому». В теле скопилась усталость, какая бывает на подъеме в гору — изнемогший, ты задыхаешься, руками упершись в дрожащие колени, но надо, надо дойти до вершины! Там лагерь, там костер и горячая похлебка… Ну, не ночевать же на крутом склоне! Укатишься ишшо…
Вздохнув, я покинул машину. Дотелепался до лифта, поднялся к себе, открыл дверь своим ключом…
Из-за прикрытых дверей гостиной доносились голоса и тихая музыка. Я состроил недовольную гримаску.
Нет, гости мне по нраву, но сегодня тянет к покою и тишине.
Из кухни выглянула Рита. Обрадовалась, зашлепала тапками.
— Привет! — девушка прижалась, и понимающе глянула в глаза. — Устал?
— Да так… — я неопределенно покрутил кистью. — Жить можно, — и добавил, не соврав: — Институт к переезду готовится.
— А-а… Тогда понятно. А у нас гости!
— Да чё ты! — донеслось возмущенное восклицание из гостиной. — А то я не знаю!
— Динавицеры пожаловали, — фыркнул я.
— Пошли, я тебе больше всех наложу! Я жаркое соорудила в скороварке — и открыла банку маминых помидор…
— Скорее накладывай, а то знаю я этого Изю! Снаружи дрыщ, а влезет, как в троих…
Рассмеявшись, Рита взяла меня под руку, и мы явились народу.
— Привет! — небрежно помахал я. — Изя, тебе надо умерить потребление сдобы. Вон, глянь на Алю! Видишь, к чему приводят булочки?
Альбина засмеялась. Живот у нее округлился весьма заметно, жестоко расправившись с тонкой талией.
— А я-то думаю! — завопил Динавицер. — И чё это ее так разнесло? А оно вон чё…
— Ой, ну ты, как скажешь! — неодобрительно покачала головой будущая мамочка.
— А чё? Худеть надо!
— В марте похудею, — пробурчала Аля. — Представляете, он хочет назвать дочку Соней!
— А шо? — ухмыльнулся Изя, дурачась на одесский манер. — Мине сдается, таки гарное имя!
— София! — огласила Рита, взмахивая руками.
— Софи, — молвил я с улыбочкой. — Звучит!
— Думаете? — неуверенно промямлила мадам Динавицер. — Ну, не знаю…
— Что-то мы с вами заболтались! — моя ненаглядная вооружилась большой ложкой, и стала раскладывать жаркое по тарелкам.
А я откинулся в кресле, чувствуя себя, как тот бассейн из задачки — в одну трубу выливались тревоги, а в другую набирались новые силы и новые идеи. Враги празднуют победу? Пускай повеселятся перед ответкой!
— А выпить? — подластился Изя.
— По чуть-чуть! — Аля строго свела пальцы щепоткой.
— Конечно, конечно! — закудахтал будущий папочка, и разлил коньячок по мелким рюмашкам.
— А «пузатику» — полный бокал! — ослепительно улыбнулась Рита, плеская из кувшинчика яблочный сок. — Мишенька, с тебя тост!
Я не стал мудрствовать:
— Ну, за Софи!
Понедельник, 4 февраля. День
Москва, Кремль
Иванов слегка припоздал на совещание. Иными словами, явиться первым и переговорить с Ю Вэ наедине не получилось.
Пришлось смиренно занять место за длинным столом для заседаний, и ждать удачного момента.
Борису Семеновичу было стыдно за разнузданность чувств, за раскирдаш в мыслях, но сегодня все его решения должны сойтись с ответами в конце задачника.
— Здравствуйте, товарищи, — сдержанно поздоровался Андропов, и сел за свой стол. «Рогатые часы» по-прежнему занимали его краешек, и Брежнев хмыкнул, косясь в сторону «наследства».
Рядом с председателем партии, хмуря седые брови, что-то чиркал на листочке Суслов, а Косыгин, будто бы случайно, подглядывал за его округлым почерком.
Иванов скромно сидел в сторонке, занимая место для приглашенных, но отсюда было легче наблюдать за первыми лицами страны, хотя в кабинете Президента СССР собралась едва ли треть состава Политбюро.
Зато Цвигун здесь, и Устинов, и Громыко…
— Товарищи! — Юрий Владимирович по привычке сложил ладони. — Последние события отвлекли нас в сторону Запада, но то, что произошло, не имеет стратегического значения. А вот Восток… Для зачина, вспомним, как учил Сунь Цзы: чтобы одержать победу, надо заходить с четырех направлений. А задача у нас непростая — необходимо удержать Китай в сфере нашего влияния, сменив курс на сближение с Америкой. Мы уже предупредили Хуа Гофэна, что Дэн Сяопин избрал капиталистический путь развития, и в будущем году намерен сместить товарища Хуа окончательно. Это первое направление — Пекин. Второе — Тайвань. Тамошнего президента Цзян Цзинго… Кстати, он учился и работал в СССР, отлично говорит по-русски, да и жена у него — русская… Так вот, мы, когда еще, проинформировали его о том, что первого января семьдесят девятого года американцы официально признают КНР и установят с ней дипотношения, заодно перенеся посольство из Тайбэя и Пекин. Цзян Цзинго внял. Третье направление — Вьетнам. Учения нашего флота, базировавшегося в бухте Камрань, на некоторое время отбило у китайцев охоту воевать с вьетнамцами. Но, ровно год назад, они все-таки перешли границу — Дэн Сяопину важно было продемонстрировать Штатам готовность «дружить против» СССР. Кстати, тогда же он разорвал союзный договор с нашей страной. Ну, и четвертое направление — Тибет. Тут, конечно, надо договариваться с Индией. Думаю, индийцы не забыли ни войну шестьдесят второго года, ни захват Аксай-Чина и Северного Аруначала. Предлагаю обсудить каждое из направлений, товарищи!
Товарищи заговорили, задвигались.
— Позвольте мне, — вступил Громыко, приосанившись. — Неплохая вводная, надо сказать… Что ж, по первому направлению. Пекинскому. Приходится признать, что Дэн не первый из КПК, выбравший каппуть. Заигрывать с янки начал еще Мао, когда разочаровался в Хрущеве, а события на Даманском очень похожи на ту самую демонстрацию антисоветчины, которой прославился Дэн Сяопин в прошлом году. И все же, пока что китайскую верхушку составляют закоренелые маоисты. Мы правильно сделали, что дозированно ознакомили Хуа Гофэна с послезнанием… сами знаете, от кого. Думаю, будет полезным, если мы включим в число посвященных и соратников Хуа — тех, кого Дэн планирует убрать. Тогда китайцы сами закопают Дэна, без нашей помощи! И… давайте, я сразу затрону второе направление. Тайвань. Знаю точно, что Цзян Цзинго нынче в тяжких раздумьях — он не понимает политики США. Вот и надо объяснить ему! Реформы Дэна невыгодны ни Москве, ни Тайбею. Штаты вложат сотни миллиардов в китайскую экономику, обойдя вниманием Тайвань, а лет через сорок — и это уже не послезнание, а моя экстраполяция, — могут «не заметить» захват Китаем мятежного острова. Спрашивается: по нраву ли придется такая перспектива ветеранам Гоминьдана, которые всю жизнь боролись против КПК? Ответ отрицательный. — «Мистер Нет» развернулся к Цвигуну, и мягко улыбнулся: — Что касается действий, то здесь кончается дипломатия, и начинается епархия товарища Цвигуна.
Семен Кузьмич усмехнулся, посмотрел на Андропова, и заговорил, оглядывая присутствующих:
— Избавиться от Дэна для Цзян Цзинго — задача выполнимая. Особенно, если учитывать серьезную агентуру Тайваня в КНР, работу которой облегчил бардак после маоистских экспериментов. Ну, а если товарищи в китайских спецслужбах, связанные с Хуа, еще больше прищурят глаза… — председатель КГБ развел руками под сдержанный смех за столом.
— Ну, с обоими Китаями все ясно, полагаю, — усмехнулся Брежнев, наваливаясь на стол. — Затрону вьетнамское направление. Оно мне кажется важным. Вот тут товарищи говорили, что Дэн, напав на Вьетнам, демонстрировал Соединенным Штатам свою лояльность. Верно. Но это не вся правда. Думаю, что на северной границе Вьетнама шла жесткая проверка — Дэн Сяопин хотел убедиться, что СССР очень нерешительный, и даже своего союзника защитить не в силах. И он в этом убедился, товарищи! Потому и договор порвал…
Слабый ропот повитал над столом, и стих.
— Ну, все же наш флот действовал весьма решительно и толково, — вступился Устинов за вооруженные силы. — Мы помогли вьетнамским товарищам отбить острова Спратли и Парасельские, захваченные китайцами пять лет назад.
— Согласен! — энергично кивнул Леонид Ильич. — Но флот мало чем помог на суше, ведь нормальных авианосцев у нас нет до сих пор! А китайская НОАК наступала по земле, всякий раз доказывая, что вьетнамцы — отличные партизаны, но вот вести масштабную войну в поле не способны.
— Согласен! — рокотнул министр обороны. — Сигналы из Ханоя поступают регулярно, вьетнамцы унижены оккупацией Каобанга и Лангшона. Считаю, мы должны поставить Вьетнамской народной армии танки и тяжелую арту… э-э… артиллерию. Очень нужна авиация, особенно армейская. И вот тогда поможем Вьетнаму вернуть утраченные территории! — он посопел, хмуря брови, глянул исподлобья. — Более того, надо сурово наказать Китай и у наших границ, чтобы показать и Пекину, и Вашингтону, и прочим Лондонам — СССР не боится действовать!
— Что именно предлагаете, Дмитрий Федорович? — блеснул очками президент.
— Выбить китайцев на Алтае — на левый берег верховий Иртыша! — шлепнул ладонью по столу Устинов. — И у истока Аргуни, с левого берега верховья Керулена, а в Маньчжурии — за реку Мулинхэ! И потребуем кончать пограничные конфликты с Вьетнамом, признав его границы. А за это мы, так и быть, вернем правый берег Мулинхэ, но земли к востоку от низовья Керулена и к югу от верховья Иртыша отойдут к Монголии. Ну, монголы могут за это уступить полоску Гоби на юге, хе-хе… В руках Улан-Батора эти водные ресурсы не навредят нам, а Пекин не сможет пакостить, сокращая приток воды в Западную Сибирь и Забайкалье. Вот тогда мы покажем всем, и на Западе, и на Востоке, что задевать СССР или его союзников опасно! Да, и последнее. Нужно будет убедить товарища Хуа, чтобы тот поставил Дэн Сяопина вести войну с Вьетнамом. А, когда он ее проиграет, кого винить в поражении? Вот как-то так…
— Годится, — скупо улыбнулся Андропов. — Ну-у… Четвертое направление… Давайте, обговорим его отдельно позднее. Надо позондировать индийцев, да и тибетских эмигрантов прощупать не мешало бы. Ну… На сегодня всё, товарищи!
Присутствующие зашумели, задвигали стульями. Борис Семенович тоже встал, а президент, сохраняя невозмутимое выражение лица, сказал, пародируя Мюллера:
— А вас, Иванов, я попрошу остаться.
Щелкнула дверь, отсекая голоса. Юрий Владимирович снял очки и устало отер лицо.
— Выкладывай, Боря, выкладывай…
— Юрий… э-э… Юра… — замялся генлейт, но выговорил-таки: — Я готов подать рапорт — и уйти в отставку.
— Можешь не стараться, — спокойно ответил Андропов, — все равно не подпишу. Это из-за Лены?
Иванов одеревенело глядел за окно, где горела звезда Троицкой башни.
— Да, — выдавил он.
— Борь, фон Ливен вредила нам раньше? — терпеливо заговорил Ю Вэ.
— Да нет… Она сама пришла к нам, согласилась на вербовку…
— Сейчас она — гражданка ГДР… Есть доказательства, что она продолжает сотрудничать с ЦРУ? Что она работала с группой Клегга?
— Нет, но…
— Но ты винишь ее в покушении на убийство. Так?
— Но это же факт!
— Факт чего? — вкрадчиво спросил Андропов. — Знаешь, Боря, твоя неубиваемая честность — большой плюс для меня. Но для тебя — огромный минус! Разве Миша Гарин пострадал? Нет! Подожди, дай я договорю. Знала Елена или не знала, в кого стреляет — вопрос вторичный. Первично иное — кто таков Михаил… Браилов. Это человек? Вроде бы, да. Это полная и совершенная копия реального Гарина? Опять-таки, верно. Вот только ни в одном из законов, какие только бытуют в мире, не упомянуто, что покушение на убийство дубля гражданина тождественно обычному покушению, прописанному в Уголовном кодексе. Понимаешь? Нет, по-человечески я всё понимаю, мне и жалко Браилова, и не вижу я особой разницы между двойником и… м-м… его основой, что ли. Но это потому, что мы с тобой русские! А вот англичанин на нашем месте обязательно растревожился бы, поскольку признание дубля равным человеку создает прецедент. Возможно, опасный. Поэтому, вот что, Боря. Ступай-ка ты к своей Ленке, и не майся дурью! Фройляйн уже не слабо наказала саму себя. — Он покривился. — Слыхал я однажды, как кричит раненый с гангреной! Только врагу такое пожелаешь… А вот скажи: считаешь ты Елену нашим врагом?
— Нет, — буркнул Иванов, чувствуя прилив стыдного облегчения.
— Ну, так шуруй отсюда! — погнал его президент с улыбкой. — Надоел ты мне. Забирай свою Ленку, и… Что хочешь с ней, то и делай! И оставь меня в покое. Президент трапезничать желает!