6. Поместье

До поместья пришлось добираться больше часа, потом объяснять ситуацию охране. Хорошо, управляющий, все тот же чванливый тип, увидев письмо, ничего спрашивать не стал. Видимо, ему не впервой готовить передачки хозяину.

Соблюдая конспирацию, я зашла к пегасу, в который раз убедившись, что он невообразимо прекрасен. Вороное крыло зажило и отливало синевой, синие же глаза и шикарная грива. Сказка, а не животное!

Конюх, стоявший все время моего посещения поодаль, долго жаловался, что с момента исчезновения хозяина Фарго плохо ест и демонстрирует не лучшее расположение духа.

Наверное, задержалась я у него дольше необходимого, но не могла оторваться и уйти, когда еще выпадет такая возможность?

Да и Фарго, чувствуя на мне запах хозяина и видя во второй раз, отнесся благосклонно. Еду из моих рук он вряд ли примет, но погладить и почесать позволил.

Мы с пегасом остались довольны, чего не скажешь об управляющем, ожидающем меня в доме. И не с пустыми руками.

Саквояж мой был пуст, чтобы поместилась одежда для лорда. Он у меня объемный, рабочий, но на такое количество шмоток, определенно, не рассчитан.

— Стоп. — Жестом остановила управляющего я. — Это что и почему так много?

— Только самое необходимое!

Я закатила глаза… и здесь “просто” не получится. Видимо, Высоким лордам для полноценного существования необходимо минимум втрое больше, чем нам, простым смертным.

— Давайте смотреть, — я наклонилась к объемному тюку. — Это зачем?

В тюке, кроме всего прочего, лежало два пижамных комплекта, два махровых банных халата, тапки…

— Это я не возьму, обойдется, — чай, не в парную идет. — А это что?

Вязаные теплые носки, свитер, шарф. Лето за окном! Он же не собирается у меня зимовать?

От последней мысли похолодела уже я, судорожно откладывая в сторону теплые вещи. Нет уж, и шанса на такое развитие событий не собираюсь оставлять.

Короче, несмотря на все стенания управляющего, я взяла только двое брюк и три рубашки. Исключительно из уважения к Высокому лорду и его деньгам. Так бы одними брюками и одной рубашкой ограничилась. Но нам ведь надо свежее! Да, пятеро подштанников захватила, так и быть, побалую сменным бельем на каждый день. Пусть выгнать лорда я планировала раньше, но, как водится, готовилась к худшему.

Только вещи оказались не последним испытанием.

По настоянию Адама Грида я согласилась воспользоваться личным экипажем Дагье. Честно говоря, не хотелось светиться рядом с его гербами, но, во-первых, управляющий был непреклонен (небось, за сохранность вещей переживал, чтобы ни одна рубашка не измялась), во-вторых, довод, что лорд вполне может в благодарность целителю одолжить свой экипаж, решил исход получасового спора.

Но едва сев внутрь, я поняла, что дело не только в вещах.

— Что еще вы положили?

На сиденье стоял огромный ларь непонятного назначения.

— Это термоящик, — управляющий сжал челюсть, явно собираясь биться за ларь до победного конца.

— Что в нем?

Сил препираться не было, но и везти в дом незнамо что — не в моих правилах.

— Там ужин, — после небольшой паузы признался Грид. А я ушам своим не поверила.

— Откройте.

В ларе, и вправду, оказался ужин. Шикарный такой, не помню, когда я ела нечто подобное. Чего там только не было: буженина, дичь, копчености.

Мой желудок заурчал, а рот наполнился слюной. Все это сильно осложняло работу мозга, но я была б не я, если бы сдалась просто так.

— Поясните, зачем я все это везу?

— Лорд в письме попросил передать что-нибудь на ужин. Видимо, еда в клинике его не удовлетворяет.

И сказано так, будто я этого лорда нарочно голодом морю. Не удовлетворяет — пусть валит к себе в поместье! Или в другую, человеческую клинику.

С другой стороны, я сама подустала от гречки с лапшой. А сейчас и лапши-то не осталось.

Кстати, о лапше…

— В письме еще было сказано про деньги, где они?

— К сожалению, у меня нет полномочий выписывать более пятиста марок за раз. Лорд не посвящен в подобные мелочи, так как не занимается хозяйственными делами. Но все крупные счета может подписать только он.

Значит, вместо полутора тысяч я получу только пятьсот и то исключительно потому что напомнила. Волна негодования поднималась во мне все выше, грозя выплеснуться наружу в самой нецензурной форме. Или хотя бы назло всем выкинуть ларь. Я на него не подписывалась. Но, во-первых, этого мерзкого типа я не переспорю, а во-вторых, стоит взглянуть правде в глаза — с готовкой у меня плохо, зачем наказывать и себя, отказываясь от целого ящика еды?

Так что я залезла в экипаж, захлопнула дверцу и велела ехать домой. Какие-то насыщенные у меня последние дни. Так что час покоя в комфортном экипаже точно не повредит.

Как-то так повелось, что в жизни моей постоянно творился форменный бедлам, поэтому я — человек привычный и ко многому готовый. Пожалуй, началось все еще в академии. Студенческая жизнь, в которую я ухнула с головой: учеба, практика, подработки, гулянки, куда же без них. Но последних было мало, до финального курса я являлась примерной, можно сказать, образцово-показательной студенткой. Не до гулянок как-то, когда нужно думать, на что поесть, во что одеться и как купить учебные материалы. Родители, разъяренные побегом непутевой дочери, ясное дело, никакой финансовой помощи мне не оказывали. Все думали, что я хлебну взрослой жизни и, намаявшись, вернусь домой. Но я принципиально грызла гранит науки и, не чураясь никакой работы, как-то выживала. А когда вошла в список лучших учащихся, отец приехал сам.

Разговор, первый нормальный, пожалуй даже не с побега, а за все мои сознательные годы, шел напряженно. Но свою позицию и право на ту жизнь, которую выбрала, мне удалось отстоять.

“Я понял, что ты не отступишь, — сказал тогда папа. — Надеюсь, что и не пожалеешь потом”.

Мне предложили деньги. Предложили поддержку. Ведь связи, порой, решают намного больше, чем звон монет. Но я снова отказалась. Дура, наверное. Может, не помешай мне тогда гордость и уязвленное самолюбие, имя Линды Ринолет, как одного из лучших зооцелителей, гремело бы на весь Мильдар. Или не гремело, всяко случается.

Но в одном я теперь твердо уверена: чего бы я не достигла, приятно осознавать, что сделала это исключительно собственным трудом.

У дома кучер оказался так любезен, что помог донести ящик, саквояж особых проблем не доставлял. Открыв входную дверь, я перетащила ларь на кухню.

— С возвращением, местресс, — не успела я отдышаться, на кухню спустился лорд. — Что там нам вкусного передали?

Мне прям как-то обидно стало, когда Дагье поднял крышку и с наслаждением вдохнул источаемый ужином аромат. Ну да, не всем же хорошо готовить. Кто-то и лечить должен.

— А разве я не просила вас сидеть на втором этаже и без необходимости не спускаться, — нашла повод отыграться на пациенте. — Что за нарушение договоренностей и режима? А если бы я была не одна? Или вообще не я, а мой арендодатель? Он, знаете ли, очень принципиальный в вопросах количества жильцов.

— Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться по дому, — отмахнулся Дагье. — А на дверь я сигналку поставил, так что точно знал, что пришли именно вы и одна.

Вот же! И не постеснялся признаться!

— А кто это вам разрешил ставить сигналки в моем доме? — нет, ну это уже наглость, однако! — Что за самоуправство?

— Исключительно в целях нашей с вами безопасности, — принялся не оправдываться, разве можно оправдываться с набитым ртом? И что за манеры? А еще Высокий лорд…

Не выдержав (а то съест все в одно лицо), я достала посуду, достала приборы. Над сервировкой стола давно не заморачивалась, но есть руками… это ж как надо оголодать?

Ксавьер сел за стол, взял ближайшее блюдо и принялся методично уничтожать на нем оленину или что-то очень на нее похожее. Я же заглянула под каждую крышку, отобрала всего понемногу и принялась за еду. Эх, и когда я в последний раз ела так сытно, а главное — вкусно? И не припомню уже.

— Надо было бутылочку вина попросить, — сокрушался лорд. — Красное полусладкое отлично бы сейчас подошло. Знаете, ничто так не украшает стол, как правильно подобранный напиток.

— Стесняюсь спросить, а вы вообще помните, что прокляты, и у нас впереди два сеанса рунической терапии?

— Конечно помню, — беспечно отмахнулся Ксавьер. — Именно поэтому и жалею, что нет вина. Хочется проводить время так, чтобы ни о чем не жалеть, если вдруг не получится.

— Вы серьезно? — до этого момента мне казалось, Дагье полностью уверен в успехе нашей безумной затеи. — И даже так не хотите обратиться к профессионалам, чтобы эти дни не стали последними?

— Эти дни обязательно станут для меня последними, если я к кому-нибудь обращусь. Но не будет о грустном, — лорд очаровательно улыбнулся. — Не желаю разговаривать о подобных вещах с прекрасной дамой.

— Не подлизывайтесь, я регулярно смотрюсь в зеркало.

— Я тоже на зрение не жалуюсь, поэтому не спорьте, — погрозил пальцем Ксавьер.

Я понимала, что мужчина всегда остается мужчиной, а подобные слова если не дань вежливости, то неприкрытая лесть. Или попытка и впрямь хорошо провести остаток вечера — но за таким точно не ко мне. Однако это все равно оказалось приятно. И мягкий баритон, которым был сделан нехитрый комплимент, приятно щекотал внутренности. Наверное, годы одиночества не проходят бесследно, именно поэтому я сижу и бесстыдно наслаждаюсь компанией умирающего пациента, забыв обо всякой целительской этике. Впрочем, какая этика? Я тут столько нарушила за последние пару дней, что этика казалась последним, о чем стоило волноваться.

— Лорд, как вы себя чувствуете?

— Местресс, мы все время прыгаем с имени на титулы и звания. Давайте уже определимся и остановимся на именах? Я и раньше предлагал. Считайте это моим капризом.

— Вы несколько не в том возрасте, чтобы капризничать.

— Не будьте такой серьезной, Линда, и не хмурьтесь. Мы живем под одной крышей и спим на одной кровати, какие могут быть формальности?

— С кроватью, кстати, нехорошо получилось. Теперь моя помощница думает обо мне невесть что.

— Могу взять ответственность за случившееся…

— Ни в коем случае!

Я чуть не поперхнулась от ужаса.

— Вообще-то, я планировал увеличить гонорар, — не знаю, что он там планировал, но снова выглядел обиженным, как при первой встрече с пегасом.

— Вы мне и так десять тысяч пообещали. Не надейтесь, что я забыла или простила. Этого вполне достаточно.

Десять тысяч марок разом бы решили все мои финансовые проблемы. Высокий лорд в средствах не стеснен. А если стеснен — великодушно разрешу ему платить в рассрочку. Все-таки я рискую едва ли не больше него, если вскроется, чем я тут занимаюсь — мне крышка. И это реальный срок с огромным штрафом, в отличие от какой-то мнимой опасности, на которую Дагье постоянно ссылается.

Я внимательно посмотрела на лорда. Светлые почти до белизны волосы, темно-синие глаза, смуглая от природы кожа побледнела, но не настолько, чтобы скрыть южные корни. Волевой подбородок тяжеловат, но общий образ не портил.

— Неужели вам не к кому больше обратиться за помощью? Я уверена, что в вашем ведомстве должны иметься свои не болтливые врачи. Да и спецы по проклятьям, наверняка, найдутся.

Как бы я не нуждалась в деньгах, если лорд покинет мой дом пораньше, я, наконец, почувствую себя в безопасности.

— Я не знаю, кому могу доверять из своих. В данный момент, наверное, никому, пока не найду всех участников заговора.

— Заговора?

— Да, вам интересны подробности?

— Нет! Вообще ни капельки! Никаких подробностей! Даже слова "заговор" в моем доме не произносите!

— Да я и не собирался, — засмеялся лорд. — Просто дело связано с целителями. Во всяком случае, такие предположения имеются. В последние месяцы наблюдается увеличение попыток нелегально ввезти разные вещества…

— Стоп, — я подняла руку, призывая пациента замолчать. — Я же сказала: мне не интересно. Нечего втягивать меня в подобные вещи. Лично я к незаконным делам отношения не имею, а остальное — ваша проблема.

— А как же хваленое женское любопытство?

— Убито на корню женской интуицией, подсказывающей не лезть, куда не надо.

— Жаль. Тогда, может, о себе расскажете?

— Что именно вы хотите обо мне узнать? — вопрос был задан чисто формально. Откровенничать с первым встречным в мои привычки не входит.

— Я навел справки: вы очень талантливый целитель. Закончили академию просто блестяще, вам прочили головокружительную карьеру, а вы…

— Не оправдала предсказания лжепророков. Наверное, не столь талантлива оказалась.

Я взяла пустые тарелки и направилась к мойке, показывая, что вечерние посиделки окончены. Из всех тем Дагье умудрился выбрать именно ту, о которой даже мои немногочисленные друзья заговаривать боялись.

— Линда, извините, — Дагье подошел ко мне и поставил свои тарелки возле мойки. — Давайте я посуду помою, а вы отдохнете?

— А давайте! — согласилась я. Никогда не видела, чтобы Высокие лорды тарелки мыли.

Справлялся Ксавьер с работой неплохо. Я же пока искала место для оставшейся еды в холодильном ларе. С трудом разместив все среди лекарств, я с удовлетворением отметила, что посуда помыта и стол протерт. Удивительно хозяйственный лорд.

Ладно, можно считать, что вечер прошел не так уж и плохо.

— Линда, я хотел сказать, что мне было очень приятно с вами поужинать, несмотря на обстоятельства. Очень надеюсь, что мы сможем повторить его после того, как все закончится.

— Давайте мы для начала вас вылечим, — спустила я мужчину на землю.

На втором этаже мы разошлись по комнатам. Ксавьер — в свою. Я же, обойдя питомцев, в свою.

Сложный день выдался, но заснуть не получилось.

Талантливый целитель, как же. Я быстро убедилась, что одного таланта мало, как и силы со способностями. Но все приходит вместе с жизненным опытом. Поначалу я считала, что могу свернуть горы. В академии среди целителей числилась одной из лучших, потом перешла на зооцелительство, где мне и подавно не было равных. Сказывалась обширная практика, ведь с самого детства я возилась со зверюшками. И все шло как по маслу, пока в жизнь мою не пришла любовь. Та самая, первая и абсолютно глупая.

Все, кто находился рядом со мной в тот момент, пытались вразумить и достучаться до враз замолчашего голоса разума. Но по молодости думаешь, что любовь разрушит все преграды, да и преград я для нашего счастья не видела. Я — лучший и сильнейший зооцелитель, он — лучший студент потока, оставшийся на целительстве классическом. Идеальная пара.

И, заканчивая академию, я видела себя женщиной замужней, оставалась самая малость: получить благословение родителей.

Дата свадьбы назначена, платье выбрано…

И мой отец сказал категорическое “нет”.

Помню жуткий скандал, свои крики, плач, попытки матушки нас помирить. И слова отца, что он мне не пара и подобных мезальянсов в нашей семье не будет. Наверное, отец говорил что-то еще, он человек умный и мудрый, жаль, что я, по всей видимости, пошла не в него. И что сразу не попыталась его услышать и выслушать. Да и, привыкшая все решать сама, просто хлопнула дверью, отрекшись от семьи и дома. Родовой перстень швырнула под ноги отцу…

Я сразу направилась к жениху и рассказала о произошедшем. Он выслушал, утешил, заверил, что все будет хорошо и мы со всем справимся. Вместе. Я уехала под утро совершенно счастливая, убежденная, что поступила правильно. А семья, та семья, мне давно не нужна.

Иллюзия продержалась ровно до вечера, пока не пришло письмо, в котором жених разорвал помолвку. Сказать, что это стало для меня ударом — ничего не сказать. Я перечитывала строку за строкой, не веря и не понимая, почему? Там много было написано всякой чуши о том, что он не уверен в правильности выбора и не хочет, прежде всего, портить мою жизнь. Удивительная забота. Все оказалось проще и прозаичнее. А еще циничнее. Я сама по себе была ему не нужна и неинтересна. А вот поддержка влиятельной семьи…

Он быстро нашел другую, менее родовитую, но с более сговорчивой родней. Я же, не выдержав сплетен и слухов, вечных смешков и взглядов, покинула столицу после получения диплома. Даже на выпускной не пошла. Вот так накрылась и моя практика во дворце, и моя блистательная карьера.

Мама почти сразу приехала ко мне, пусть тогда я не желала никого видеть. Но она не сдалась и продолжила мне писать. Стыдно признаться, но ее писем я всегда ждала и жду до сих пор. Даром, что наши с ней взгляды на мою счастливую жизнь в корне разнятся.

С отцом мы с тех пор виделись дважды и оба раза чисто случайно во время моих рабочих визитов во дворец к виверне. Может, конечно, и не случайно. Я тешу себя надеждой, что отец специально столкнулся со мной, бросив короткий взгляд и сделав вид, что мы не знакомы. Когда-нибудь я сделаю первый шаг к примирению, когда добьюсь чего-нибудь стоящего.

Ведь брошенный в пылу ссоры родовой перстень отец прислал мне через день, когда все уже знали, что свадьба не состоится. Без письма или записки. Просто в конверте, запечатанном фамильным оттиском. Значит, не все еще потеряно.

Только перстень я так и не надела, все эти годы он пылился в шкатулке с немногочисленными украшениями. А про то, что я имею отношение к древнему роду, знали единицы. И спешно взятая новая фамилия, которую вписали в диплом и рекомендации, давно прижилась и стала частью меня.

Вот такая у меня история любви. Так что королевскую виверну с ее отношением к мужчинам я прекрасно понимаю.