Глава 27

В полумраке комнаты, на большой кровати, неподвижно лежала Элиза. Картина была еще хуже, чем я ее запомнила. Лицо ее приобрело серовато-синюшный оттенок, губы были почти синими, дыхание стало едва заметным, поверхностным и очень частым. Она была без сознания.

Я бросилась к кровати, отшвырнув сумку с лекарствами на стул. Пальцы сами легли на шею, нащупывая сонную артерию…

Есть!

Слабый, частый, как трепетание крыльев пойманной птицы, но пульс был!

Она жива! И это было главное.

В тот же миг паника, гнавшая меня сюда по улицам, отступила, уступая место ледяному, звенящему спокойствию.

Включился врач. Времени на раздумья не было, нужно было действовать быстро, четко и без суеты.

— Так, Элиза, держись, милая, сейчас мы будем бороться, — пробормотала я скорее для себя, чем для нее.

Первым делом — восстановить кровообращение в жизненно важных органах. Я подхватила ее худенькие холодные ноги и уложила их на пару подушек, которые взяла с другой кровати, приподняв их выше уровня головы. Простое действие, но в состоянии шока оно могло дать нам несколько драгоценных минут.

Затем — кислород!

Я распахнула окно настежь, впуская в душную комнату прохладный воздух. Свежий воздух сейчас был для нее важнее любого лекарства.

Теперь — препараты.

Я достала из сумки наши драгоценные ампулы. Сначала — «Эликсир Серебряного Корня». Наш аналог мощного антибиотика. Нужно было как можно скорее ударить по инфекции, которая вызвала всю эту катастрофу.

Найдя в углу кувшин с водой и простую глиняную кружку, я несколько раз ополоснула ее, желая смыть не только пыль, но и все возможные микробы, которые могли бы свести на нет все наши усилия.

Затем я отмерила несколько капель концентрированного эликсира в кружку и разбавила его небольшим количеством воды. Пациентка была без сознания, глотать она не могла. Единственный выход — вливать по капле под язык, там лекарство быстро всосется в кровь через слизистую.

Приподняв ее голову, я осторожно, с помощью маленькой ложечки, которую нашла на тумбочке, начала вводить ей раствор. Капля за каплей. Это была кропотливая, почти ювелирная работа. Главное — чтобы она не поперхнулась.

Закончив с «антибиотиком», я взялась за «Сердечник Успокаивающий». Пульс был слишком частый и слабый, сердце работало на износ, и его нужно было поддержать.

Эту настойку я тоже развела и так же, по капелюшечке, влила ей под язык.

А потом началось ожидание. Время потеряло свой счет. Оно то тянулось невыносимо медленно, то сжималось в один напряженный миг.

Я сидела у ее кровати, не сводя с нее глаз, держа ее холодную, безвольную руку в своей. Я постоянно проверяла пульс, дыхание, цвет кожи. Я смачивала ее пересохшие губы водой, протирала лоб прохладной влажной тканью, тихо говорила с ней, рассказывала какую-то ерунду, просто чтобы она слышала человеческий голос, чтобы ее подсознание знало, что она не одна, что за нее борются.

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час, может, три.

За окном наступили сумерки. Я чувствовала, как мои собственные силы на исходе, глаза слипались от усталости, но я не позволяла себе расслабиться ни на секунду.

И вот, когда я уже начала отчаиваться, я заметила первые изменения.

Едва уловимые, но они были!

Дыхание Элизы стало чуть глубже, не таким прерывистым. Синюшность на губах и ногтях начала медленно отступать, уступая место бледно-розовому цвету.

А потом я почувствовала, как пульс под моими пальцами стал более четким, более сильным. Он все еще был частым, но уже не таким нитевидным, не таким отчаянным.

Она выживет!

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как по всему телу разливается свинцовая усталость, но вместе с ней — огромное, всепоглощающее чувство облегчения и… да, гордости.

Мы победили.

В этой схватке со смертью мы оказались сильнее.

Я просидела с ней до глубокого вечера. Когда сумерки сменились иссиня-черной темнотой, Элиза спала, но это был уже не бессознательное забытье, а глубокий, целительный сон. Температура упала, дыхание было ровным.

Кризис миновал.

Перед уходом я еще раз проветрила комнату, поправила одеяло и оставила на тумбочке лекарства и записку для Лиры с подробными инструкциями, что и как делать дальше.

Выходя из дома, я чувствовала себя абсолютно выжатой, но в то же время невероятно счастливой. Мы это сделали. Мы спасли человека. И это было самое главное.

Но это чувство удовлетворения было недолгим.

Победа в одной битве еще не означала победу в войне. Пока я шла по пустынным улочкам обратно к аптеке, холодный голос разума, голос врача, начал нашептывать мне в ухо неприятные вещи.

Сейчас состояние Элизы было стабилизировано, но оно было хрупким, как тонкий лед на весенней реке. Септический шок — это не насморк. Это как пожар в доме — недостаточно просто плеснуть ведро воды и уйти, надеясь, что все потухнет.

Нужно оставаться рядом, постоянно следить за дыханием, за пульсом, за реакцией организма на лекарства, чтобы в случае чего немедленно скорректировать дозировку, быть готовой к любым осложнениям. Одно неточное действие, один пропуск приема лекарств и все может пойти по наихудшему сценарию.

В идеале Элизу нужно всеми правдами и неправдами как-то положить в лечебницу. Тем более, что мой гениальный план с переодеванием  был отчаянной авантюрой, рассчитанной на короткое время. Я не могла долго отсутствовать в аптеке. Рано или поздно обман бы вскрылся.

Инквизиторы — не идиоты. Один неосторожный вопрос Лире, один случайный взгляд на нее вблизи — и нашему маскараду хана. И тогда — точно все. Обратно в казематы, но уже без малейшего шанса на спасение.

Нет, со всем этим нужно было срочно что-то решать, придумывать новый план, пока удача окончательно от нас не отвернулась.

От этих мыслей тревога ледяной змеей снова поползла по позвоночнику. Я ускорила шаг, почти переходя на бег. А вдруг за время моего отсутствия что-то случилось? Вдруг они уже все поняли?

Когда я выбежала на улицу, где находилась наша аптека, мое сердце пропустило удар. Первое, что я заметила — у входа не было инквизиторов.

Вообще.

Ни одного.

Их посты были пусты. Это было странно и очень тревожно. Их отозвали? Или…

Неужели они уже внутри?

Эта мысль заставила меня похолодеть.

Но потом, я заметила еще кое что.

У самого входа в нашу скромную лавочку стояла чья-то карета. И не простая повозка, а роскошная, из черного лакированного дерева, с гербом на дверце, который я не смогла разглядеть издалека, запряженная парой холеных вороных лошадей.

У меня внутри все сжалось в ледяной комок. Я знала только одного человека, который мог позволить себе такую карету.

Архилекарь Морган!

Ну конечно! Как же не вовремя! Неужели он решил нанести нам визит на ночь глядя?

Сейчас он поймет, что меня нет, что я нарушила его приказ, и тогда… тогда все! Конец!

Я осторожно, стараясь держаться в тени зданий, прокралась поближе к аптеке.

Хотела заглянуть в окно, попытаться понять, что там происходит. Но не успела я даже подойти к витрине, как изнутри донесся его голос.

Раздраженный, властный, не терпящий возражений. Голос, который я узнала бы из тысячи.

— Хватит водить меня за нос, мальчишка! — гремел он. — Я в последний раз спрашиваю: где эта девчонка Зоряна?! Отвечай!

Я замерла за углом, боясь даже дышать.

Попались.

Кажется, на этот раз окончательно.