Глава 38

Ледяной ужас сковал мое сердце.

Первым, инстинктивным желанием было — бежать. Выскочить на улицу, кричать их имена, искать, звать на помощь…

Но я буквально силой заставила себя остановиться, вцепившись пальцами в холодный край прилавка.

Куда бежать? Где искать?

Я была здесь чужой, слепым котенком в большом, незнакомом городе. Бессмысленно метаться по улицам в темноте — это было бы просто глупо и опасно.

А самое главное — время.

У меня его не было.

Архилекарь вернется утром. И если я не покажу ему результат, если он решит, что я его обманула, то все будет кончено.

Не только для меня. Для Тоды и Ханны тоже, где бы они ни были.

Их арестуют как моих соучастников, и тогда уже никто не поможет. Хотя я слабо себе представляла как можно арестовать огромную говорящую кошку. Это смотрелось бы скорее мило, чем страшно.

Я с огромным, разрывающим сердце сожалением заставила себя развернуться и вернуться в лабораторию. Каждый шаг давался с трудом, как будто к ногам привязали свинцовые гири.

Я мысленно пообещала им, моим пропавшим друзьям, что как только я решу проблему в лице Моргана, как только выиграю нам еще немного времени, я тут же примусь за их поиски.

Я переверну весь этот город вверх дном, но найду их.

«А может, — отчаянно цеплялась я за слабую надежду, — они и сами найдутся. Может, Тода просто загулялся, а Ханна нашла себе какое-то более интересное занятие…».

Но я сама не верила в эти утешения.

Так или иначе, нужно было работать.

Проблема с инкубатором, которую я собиралась решить с помощью Ханны, встала в полный рост. Но отступать было нельзя. Идея пришла внезапно, простая и эффективная.

Водяная баня!

Я наполнила большой медный котел водой, поставила его на жаровню и разожгла под ним крошечный, едва тлеющий огонь.

Погрузив в теплую воду свои банки с посевами, я поняла, что смогу поддерживать в ней почти идеальную температуру в 30-35 градусов, просто подкладывая по одному угольку в жаровню каждые полчаса.

Это было муторно, требовало постоянного контроля, но это был выход!

И работа закипела.

Всю ночь я провела в своей лаборатории, как одержимая.

Я писала. Я заполняла страницы нового, чистого журнала своими «исследованиями». Рисовала схемы ферментации, которые помнила из курса биохимии, выводила сложные формулы, которые со стороны выглядели бы как высшая алхимия, подробно описывала свойства «неудачных штаммов» плесени, которые принес Тода. Я создавала научный труд, иллюзию долгой и кропотливой работы.

Но эта работа не могла заглушить тревогу.

Часы тянулись, как липкая патока.

Ночь за окном была тихой и темной. Каждые полчаса я подходила к двери и вслушивалась в тишину улицы, надеясь услышать знакомые шаги.

Но улица была пуста и безмолвна.

Паника глухим, тяжелым молотом стучала в висках. Где они? Что с ними?

Бодрящий отвар давно перестал действовать.

Сон наваливался тяжелым, липким туманом. Несколько раз я чуть не заснула, уронив голову на стол. Пришлось вставать, умываться ледяной водой, ходить кругами по комнате, чтобы не отключиться.

Под утро, понимая, что для Моргана нужно что-то более убедительное, чем просто записи и банки с бульоном, я пошла на хитрость.

Я взяла еще несколько микроскопических спор с того самого кекса, который теперь хранила как зеницу ока, и аккуратно опустила их на самую поверхность бульона в одной, «показательной» баночке.

За ночь они, конечно, не успеют вырасти. Но к утру они немного напитаются влагой, распушатся и будут выглядеть как начало новой жизни, как первые, крошечные островки будущей колонии.

Этого должно было хватить.

Когда первые серые лучи рассвета пробились сквозь грязное окно аптеки, я была похожа на привидение. Глаза красные от бессонницы, волосы растрепаны, руки дрожали от усталости и выпитого «энергетика».

Реальность смешивалась с сонными видениями, и мне казалось, что стены аптеки плывут и дышат вместе со мной.

Но на столе передо мной стоял результат моей ночной работы: несколько банок с засеянной культурой, аккуратно исписанный журнал и образцы «неудачных» грибов.

Кажется, я все-таки уснула прямо за столом, всего на пару минут, потому что мне сразу же начало сниться, что в мою лабораторию вошел Морган. Некоторое время постоял надо мной, отбрасывая на стену длинную, пугающую тень. Потом протянул руку и коснулся страниц моего журнала…

Я почувствовала запах его парфюма — терпкий, хвойный, с нотками кожи. Слишком реально для сна.

Но потом образ Моргана слишком уж отчетливо кашлянул и перевернул страницу моего журнала, отчего шелест пергамента прозвучал слишком уж громко в утренней тишине.

Я рывком подняла голову.

Это был не сон.

Архилекарь Морган действительно стоял прямо передо мной, в каких-то двух шагах, и с непроницаемым, задумчивым видом перебирал листы, которые я исписала за ночь.

— А-а-а! — я вскочила на ноги, едва не опрокинув стул. Сердце заколотилось так, будто собиралось выпрыгнуть из груди. — Господин Архилекарь! Вы… как вы сюда попали? Я… я не слышала!

Он медленно поднял на меня свои ледяные глаза, и в них не было гнева. Скорее… какая-то странная, изучающая задумчивость.

— Дверь в аптеку была не заперта, — спокойно ответил он, не отрываясь от моих записей. — Я стучал. Потом звал. Ты не отвечала. Признаться, я уже подумал, что ты все-таки решила сбежать, наплевав на все наши договоренности. А потом нашел тебя здесь. Спящей. В окружении… — он обвел рукой мою лабораторию, — …вот этого вот всего.

Под его «вот этим вот всем», очевидно, подразумевались ряды банок с мутным бульоном, булькающий на жаровне медный котел, странный, кисловато-хлебный запах, который стоял в комнате, и, конечно же, одинокий плесневелый кекс, возлежавший на чистой тряпочке в центре стола, как король на троне.

Я почувствовала, как щеки заливает краска. И от того, что он застал меня спящей, и от того, в каком виде была моя «научная база».

— Я… я просто заработалась! — взволнованно пролепетала я. — Увлеклась процессом, вот и не услышала…

Но Морган, казалось, меня не слушал.

Он снова склонился над моими записями, хмуря брови и что-то шевеля губами. Он вчитывался в мои формулы, рассматривал мои корявые рисунки, перечитывал описания. Я видела, как в его глазах отражается то недоумение, то интерес.

— Покажи мне, — наконец, произнес он, не отрывая взгляда от пергамента, — что ты успела сделать за это время.

Его голос был абсолютно спокойным, деловым, как будто он не угрожал мне казематами всего несколько часов назад, а принимал у меня курсовую работу.

И от этого спокойствия становилось еще страшнее.

Наступил момент истины.

— Господин Архилекарь, я… я должна вас предупредить, — начала я, и голос предательски дрогнул. — Работа проделана большая, но… на первый взгляд может показаться, что тут почти ничего нет. Это очень тонкий процесс, и…

— Показывай!, — властно прервал он меня, и в его голосе не было и намека на то любопытство, что я видела в нем раньше. Только холодное, нетерпеливое раздражение.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я с замиранием сердца начала свою «презентацию».

— Вот, — я указала на исписанный убористым почерком журнал, — здесь все мои расчеты, наблюдения и теоретические выкладки по поводу воспроизводства лекарства. Вот, — я обвела рукой ряды банок с мутным мясным бульоном. — Это основа. Питательная среда, которая заложит основу для материала. А вот здесь, — я с благоговением указала на ту единственную баночку, где на поверхности бульона едва-едва виднелись крошечные, пушистые островки, — уже пошел процесс. Еще немного и можно будет приступать к созданию самого лекарства.

Я смотрела на Архилекаря, отчаянно надеясь, что мой научный энтузиазм и умные слова произведут хоть какое-то впечатление. Но, судя по тому, как медленно багровело его лицо, я сильно просчиталась.

Он молча подошел к столу, быстро взял одну из банок с чистым бульоном, откупорил ее и поднес к носу. Понюхал. А потом его глаза вспыхнули такой яростью, что я невольно попятилась.

— Это суп! —  прорычал он, и от его голоса, казалось, задрожали склянки на полках. — Мясной бульон. Ты что, издеваешься надо мной, девчонка?! Ты всю ночь варила суп?!

Я чуть не расплакалась от обиды и отчаяния. Суп?! Он назвал мою идеально сбалансированную, стерильную питательную среду… супом?

Хотя да, формально он был прав, но…

— Это не суп! — резко выпалила я. — Вернее, изначально это был мясной бульон, да! Но теперь это… это специальная питательная среда! Понимаете, для создания субстанции, которая будет заложена в основу нашего лекарства, нам нужно…

— Хватит! — рявкнул он, с силой ставя банку на стол. Бульон плеснулся, заливая мои драгоценные записи. От неожиданности я даже подпрыгнула.

Архилекарь подался вперед, уперевшись руками в стол, и его лицо было в каких-то сантиметрах от моего. Я чувствовала исходящий от него жар.

— Мне надоело играть в твои игры, Зоряна! Мне надоели твои недомолвки и сказки! Объясни мне. Просто и понятно. Без твоих вечных уловок, без бреда про вредителей и  денежные приметы, от которых меня уже тошнит! Расскажи как вот это, — он ткнул пальцем в банку с бульоном, — связано с утраченным рецептом Эйнара?! И, самое главное, какое отношение все это имеет к пещерному лишайнику, который никто не может найти?!