ГЛАВА 13

Выспаться нам с Юлей не довелось.

Сначала приехал Александр Трубецкой. Потом Антоха с Игорем. Затем, припозднившись буквально минут на пять-семь, Илья Воронцов.

Нам с Юлей даже позавтракать не дали. Но это и к лучшему. Заказанную парнями пиццу доставили быстро, так что голодными не остались.

О том, что произошло ночью в доме, первым узнал мой тезка. Он позвонил Антону и Игорю. Антон — Илье.

Я могла и ошибаться, но там, у озера, особой дружбы между ребятами не заметила. Но прошло несколько дней…

Похоже, в каждом из них дремал дух авантюризма. Появись у него повод проснуться раньше, дружба случилась бы уже давно. Но вышло так, как вышло.

История с Яной не только собрала нас, но и научила, что в одиночку не сделать того, что вполне по силам, когда вместе. И не важно, что звучит это несколько пафосно. Когда искренне, тогда можно.

Устроились в гостиной. На этот раз в той, что во флигеле. Стульев на всех не хватило, но мы решили вопрос кардинально: переставили стол к дивану. Туда же передвинули кресла, так что устроились со всеми удобствами.

Единственное, приходилось отвлекаться, чтобы приготовить свежий чай. Но и от этого нас с Юлей освободили. Все кухонные хлопоты взял на себя Игорь, как оказалось неплохо знакомый с этой нехитрой премудростью.

— Так, я это не хочу. — Юля отодвинула блюдо, на котором лежала пицца с морепродуктами. — А хочу я…

— Разбаловались вы, барышня. — Хохотнув, Антон положил ей на кусок «Монтанары». — Ешьте, что дают!

— Ах, какие мы грозные, — хмыкнула Юля. Потянулась к кусочку…

— А я кое-чего не понял, — остановил ее на полпути Илья. — Вы говорите, стреляли с чердака дома напротив. Но ведь с него не видны окна комнаты Яны.

— Как это не видны? — непонимающе посмотрела я на двоюродного братца. — Они же как раз напротив.

— Как — напротив? — нахмурился он. — Я ведь помню — последняя дверь по коридору. Слева.

— Справа, — поправила его Юля. — Слева — моя.

Илья мотнул головой, прикусил губу, демонстрируя напряженную мыслительную деятельность. Похоже, что-то у него все-таки получилось:

— Так справа была игровая. Мы тогда еще…

— Я поняла! — перебив его, воскликнула Юля. — У нас же был ремонт. Раньше мы с Янкой жили в одной комнате, а после того, как переделали игровую… Подождите! — уставившись на сидевшего напротив нее Трубецкого, неожиданно замерла она. Потом резко вздохнула. — А откуда они узнали, в какой комнате живет Яна?

Вопрос был интересным. Ответ…

Вариантов ответа было немного. Случайность я бы исключила. В доме два этажа. Даже если не принимать во внимание первый, где находились гостиная, столовая, библиотека, кабинет, кухня и помещения для приходящей прислуги, то и на втором комнат хватало. Более того, окна большинства из них были расположены значительно удобнее, чем то, в которое стреляли.

Оставался точный расчет, но это наводило на интересные мысли.

— Либо они бывали здесь, либо знают того, кто бывал, — опередил меня тезка.

Юля отреагировала странно. Бросила кусочек пиццы обратно на тарелку, вскочила с дивана, подошла к окну. Обхватив себя руками за плечи, замерла.

Кивнув Антону на нее, я перевела взгляд на Трубецкого.

Голова у парня работала что надо. Но это и неудивительно. Наследник у такого папочки должен быть соответствующим.

— Не самое приятное предположение, — тяжело вздохнул Илья. Проследил взглядом за Тохой, который направился к Юле. — Если говорить про наших, то последний раз мы собирались здесь всем классом на Юлькино тринадцатилетие. Потом, насколько помню, праздновали в кафешках и клубе.

— На пятнадцать лет мы с девчонками после кафешки приходили сюда, — не обернувшись, произнесла Юля. Позволила Тохе прижать ее к себе. И даже немного обмякла, словно расслабившись.

Ее вопрос про Сергея я не забыла. Но вот радоваться тому факту, что невозможность своего будущего с Антоном она осознавала полностью, не торопилась. Осознавать — одно, а бороться с чувствами — другое.

— А Янкины одноклассники? — уточнил Игорь. Его пальцы двигались, «собирая» успокаивающую магему.

Заметив, что я наблюдаю за его движениями, грустно улыбнулся. Думаю, он, как и все остальные, рассчитывал на другую встречу. А тут…

Рано или поздно, но детство заканчивалось. Это не значило, что больше не будет беспечности и праздного, но чаще всего такого приятного времяпрепровождения. Это значило, что в жизни появлялись и проблемы, которые предстояло решать самим.

Для меня первой такой проблемой стала поездка в Москву. Не сама по себе, а на фоне связанных с отцом событий.

Для них… История с Яной выглядела очень серьезной, без труда затмив все, что уже случалось в их жизни.

Да и в моей тоже.

— У нее день рождения летом, — вздохнула Юля. — Праздновали всегда на улице. Дальше первого этажа никто не проходил.

— Остаются студенты, — подвел итог Игорь.

— Можешь о них забыть. — Юля вывернулась из объятий Тохи, вернулась на диван. Села, подобрав под себя ноги. — Тех, кто жил во флигеле, исключаем сразу. Они с отцом постоянно общаются, он бы наркотики определил без труда. А других, приходивших в дом, было немного. Да и кабинет, если вы помните, на том же первом этаже. Подниматься никуда не надо.

— Засада… — протянул Антон, оставшийся стоять у окна. — Это что же получается, кто-то из наших девчонок?

— Они могли быть лишь источником информации, — слегка сгладил сказанное Игорь. Вряд ли он верил сам себе.

— Мы сейчас договоримся до того, что начнем подозревать самих себя, — жестко отрезала я, чувствуя, как накаляется обстановка в комнате.

И это несмотря на активированную Игорем магему, которую он продолжал поддерживать.

— А разве…

— Все! — поднимаясь, оборвала я Илью. — Имеем в виду, но не зацикливаемся. А то придумаем, а окажется все иначе. Вот поймаем и разберемся.

— Или полиция поймает, — поддел меня Илья.

— И пусть поймает! — категорично заявила я, перекладывая оставшиеся кусочки пиццы на одно блюдо. — Я только спасибо скажу, что избавили от этой грязи. А пока не поймали, будем действовать, как договорились.

Особого облегчения на лицах после своих слов я не заметила, но атмосфера стала спокойнее. Как будто вот это «будем действовать, как договорились» вернуло если не оптимизм, то хотя бы понимание, что будет дальше.

Да и мне самой стало легче. Как и обычно. Достаточно решить, чтобы больше ни сомнений, ни душевных терзаний. Лишь цель, к которой надо идти.

— Согласен, — первым отреагировал Трубецкой. — Но без нас вы никуда не ходите. Илья, Тоха, вы отвечаете за Юлю, мы с Игорем — за Сашу.

— Это обязательно? — вытерла я руки салфеткой. — Мне завтра к восьми в больницу. Буду там почти весь день. А у вас, насколько я помню, танцы. Да и последние дни отдыха.

— Танцы у нас с десяти до часу, — мол, ты от нас не отвяжешься, улыбнулся Трубецкой. — И нас лучше слушаться, а то мы становимся злыми и некультурными.

— Про некультурных я уже в курсе, — хмыкнула я. — К тому же лично я спорить не собираюсь. Если считаете, что так нужно…

Судя по тому, как дружно кивнули, — считали.

Впрочем, так было даже лучше. Во-первых, не придется вызывать такси. А во-вторых, спокойнее за Юлю, которая, в отличие от меня, склонна сначала действовать, а потом уже думать.

* * *

Номер, в котором их разместили, оказался двухместным, но при желании здесь можно было устроить и четверых, которые отнюдь не мешали бы друг другу.

Две кровати, два узких шкафа-пенала, две тумбочки. Все это в дальней от входа стороне.

Ближе — диван, овальный стол, стулья. На стене панель телевизора. Еще одна дверь — в совмещенную с санузлом ванную.

Окно в номере было одно, но широкое и в пол, выходившее во двор. Вид из него был шикарный. И в какой-то мере познавательный.

— Рустам, — оценив увиденное, используя уже новое имя, позвал Игнат Реваза.

Тот обернулся — вывалив все на диван, разбирал сумку, вопросительно приподнял бровь.

Игнат кивнул на окно. Потом сдвинулся, освобождая место.

С улицы окно было полностью обрамлено плющом.

Смотрелось, наверное, красиво. Да и с точки зрения монтажа элементов системы безопасности тоже неплохо — визуально они вряд ли определялись.

Реваз, бросив поиски белья — собирался принять душ, подошел, встал рядом.

Окружавший пансионат парк начинался метрах в двухстах от самого здания, за линией низкорослого кустарника. Там, по выложенной камнем дорожке, сейчас прохаживался вооруженный до зубов патруль.

Ближе — газон. До недавнего времени его, скорее всего, украшали клумбы с цветами — кое-где еще можно было заметить их следы, теперь же большую часть занимал вольер, в котором под надзором шести бойцов резвились два щенка.

С определением породы собак у Игната было плохо — без консультации специалистов не больше, чем десяток, да и то наиболее распространенных, но с этими проблем не возникло. Салюки. И не простые, которые и сами на вес золота, а песчаные, мутировавшие под влиянием сильного магического воздействия.

От своих обычных родичей внешне отличались только окрасом — щенки рождались практически белыми, затем меняли цвет на песочный, а вот функционально — да. Об их неутомимости и преданности в пустыне складывали легенды. Как и о способности чувствовать воду.

— Нехилый подарочек! — присвистнул Реваз. — Два немаленьких состояния.

— Больше, — поправили от двери. — Сучка и кобель из разных пометов. Оба с шикарной родословной.

Появление постороннего Игнат засек, когда тот еще подходил к номеру. Да и Реваз вряд ли пропустил. Но здесь действовали другие правила. Все вроде как свои.

А этот… Камуфляж без знаков различия и других элементов, позволивших хотя бы косвенно определить принадлежность к воинским подразделениям или силовым структурам.

Рост под метр восемьдесят. Крепкий и явно хорошо подготовленный. По возрасту постарше их, но это ничего не значило. Подобные волкодавы и в стариках молодым фору давали.

Голова гладкая, как и у Реваза-Рустама. На щеках и подбородке не щетина, но синевой уже пробивало, намекая, что магической обработке кожи тип предпочитал обычное бритье.

Глаза темные, спрятанные под широкими бровями. Нос крупный, но аккуратный, хотя след от «ремонта» взгляду Игната был заметен. Ломали ему нос. Возможно, и не один раз.

Ну а все остальное… Судя по властной ауре, это был тот самый командир, о встрече с которым предупредил дежурный.

— С кем имею честь? — развернувшись, тем не менее осведомился Игнат.

Несмотря на равные звания, в паре Волков — Абашидзе именно Волков был старшим.

— Подполковник Миронов, — закрыв за собой дверь и подойдя ближе, представился мужчина. — Петр Дмитриевич. Командир третьей группы, к которой вы и приписаны. Позывной — Соболь.

На соболя подполковник походил мало. Если только подвижностью, которую неплохо скрывал. А так… Если не знать, на что смотреть, так больше похож на увальня.

— Уральский, специального назначения? — уточнил Реваз.

— Неплохо, — вместо подтверждения, протянул подполковник. — По одному позывному…

— После того как наш полкан четыре года вами пугал, иначе быть не может, — едва наметил улыбку Игнат. Тут же подобрался. — Капитан в отставке Волков Иван Михайлович. Двести двенадцатый особый Дальневосточный. Егерская рота. Заместитель командира. Целитель. Эмпатия выше среднего.

— Серьезно! — уважительно кивнул подполковник. — Позывной?

— Угрюмый, — спокойно, словно и не было в нем намека на нелюдимость, ответил Игнат. — Но если нужно…

— Не нужно, — перебил его подполковник и перевел взгляд на Реваза. — Значит, ты — Сойка.

— Капитан в отставке Абашидзе. Рустам. Можно без отчества. Следопыт. Основные стихии: огонь и воздух. На контроле полноценно отрабатываю все четыре.

— Похоже, вас нам послало само Провидение. — Коротко посмотрев в окно, подполковник направился к столу. Выдвинув стул, развернул, чтобы оказаться лицом к Игнату и Ревазу, сел. — Задача третьей группы — внешний периметр. Мы — глаза и уши. Определили опасность, оценили и ушли, передав полномочия второй.

— Значит, первая — последний рубеж. — Отойдя от окна, Игнат устроился на краю дивана. Там, где оставалось свободное место от выложенных из сумки вещей. — Такие меры предосторожности ради двух собачек?

— Их стоимость не впечатлила? — многозначительно прищурился подполковник.

О Миронове Игнат слышал. От Трубецкого. Князь отзывался о командире девятнадцатого отдельного отряда в составе Уральской бригады специального назначения весьма уважительно. И как о человеке, и как об уникальном специалисте, который не только сам достиг весьма серьезного уровня в том, что называлось «устрой врагу шухер», но и подготовил немало учеников, также показывавших солидные результаты.

Первое впечатление Игната с мнением Трубецкого совпадало. И по мелочам, которые уже позволяли делать определенные выводы, и по ощущениям, которым он доверял иногда больше, чем глазам или ушам.

— Стоимость — впечатлила, но не настолько, чтобы соответствовать принимаемым мерам предосторожности, — не отвел взгляда Игнат. — К тому же вызывает вопросы наше присутствие здесь. Мы — специалисты узкого профиля и заточены на другую работу. Нет, — предвосхитил он возможный вопрос, — мы не против. Да и деньги хорошие, кто ж от них откажется, но, чтобы выполнить задачу, нужно понимать, что от тебя требуется.

— Ну, если деньги хорошие, — хмыкнув, качнул головой подполковник. Поднявшись, подошел к Игнату. — Тогда вам привет от Коршуна.

Стоявший рядом Реваз негромко выругался, вновь смешав персидский и грузинский. Игнат же ничем не выдал своих чувств.

Впрочем, чего-то подобного он ожидал. Чтобы Трубецкой, да не вывернул по-своему…

— И что это меняет? — все тем же спокойным тоном поинтересовался он.

— Среди бойцов, что охраняют щенков, его императорское высочество принц Николай. Мохаммад Хасан-шах предложил его императорскому величеству союз, скрепить который как раз и предстоит принцу и Айше Султан.

Игнат поморщился — ситуация серьезно осложнялась, отошел к столу. Наклонившись, оперся на его край.

Его императорское высочество принц Николай — младший сын императора Владимира. Двадцать два года, курсант военного училища. Айше Султан, насколько Игнату было известно, дочь Мохаммада Хасан-шаха и икбаль Зары. Девушке семнадцать лет, как раз готова для замужества.

— Наша задача меняется? — выпрямившись, развернулся он к подполковнику.

— Нет, — качнул головой тот. — Более того, мне поручено оказать вам всемерное содействие. Но только на обратном пути. А до тех пор вы переходите в мое подчинение. Вопросы есть? — Дожидаться ответа он не стал. — Раз вопросов нет, сейчас отдыхаете. За час до ужина жду в городке — узнаете у дежурного, где он находится. Познакомлю с группой.

— Что скажешь?

Реваз белье все-таки нашел, но до душа так и не добрался. Остановился у двери.

Смотрел угрюмо, явно недовольный изменениями в плане.

Прежде чем ответить, Игнат «сбросил» целительский купол.

Их, конечно, предупредили, что на территории пансионата баловаться магией не стоит, но это был тот вариант, когда вроде и магия, но стандартными способами не фиксируется. Магема работала по иным законам.

— У меня две версии. Тебе с какой?

— С любой, — поморщился Реваз.

У него тоже, скорее всего, имелись версии. И вряд ли они сильно отличались от тех, которыми его собирался «порадовать» Игнат.

— Ну, тогда первая. Провокация. — Он поставил свою сумку на стул. Достал малый целительский набор, положил на стол. — И вариантов у этой провокации много. Трудно предположить, какой сыграет.

— Ты про то, что поедем колесами? — нахмурился Реваз.

— И об этом тоже, — открывая чемоданчик, подтвердил Игнат. — Смущает меня, что замену производят в Ставрополе. Логичнее было в Тифлисе. Тем более что это вотчина князя Багратиона, в верности которого императору сомневаться не приходится.

— Зато есть сомнения в Бабичевых, — вроде как невпопад заметил Реваз.

Но Игнат понял, о чем тот сказал. Бабичевы — это Бахтеяровы, с которыми у них плотный бизнес. А Бахтеяровы с Багратионами хоть открыто и не враждовали, но при возможности действовали исподтишка.

Расклад отдавал душком. Рисковать принцем ради того, чтобы прояснить ситуацию с Бабичевыми…

На первый взгляд — притянуто за уши, но это если не помнить, что за Бабичевыми кто-то стоял. И вот этот кто-то…

Тактические аптечки имелись у каждого бойца, входили в комплект снаряжения. В его чемоданчике то, что каждому не выдашь. Набор быстро разворачиваемых магем, способных если и не вернуть с того света, то как минимум не дать туда уйти. Конечно, не всем — тут по обстоятельствам, но большинству с серьезным шансом.

— А вторая? — не дал ему глубоко уйти в мысли Реваз.

— А вторая… — повторил Игнат. — Оперативная разведка. С учетом того, что мне известно о подполковнике Миронове, вполне имеет право на существование.

Как и ожидалось, Реваз возражать не стал.

Девятнадцатый отдельный отряд, входивший в состав Уральской бригады специального назначения… В Персии и у османов они не отметились, а вот в Афганистане о них слышали. И не раз.

— Я сейчас скажу, — проведя пальцами по футляру, в котором лежали заготовки, начал Игнат, — но ты только… — Он развернулся, посмотрел Ревазу в глаза. — Твоя задача — документы. И если что…

Игнат не любил политику, предпочитал держаться как можно дальше. Ну а то, что жизнь ткнула в самую гущу чужих интриг…

Несмотря на множество недостатков, которые он не мог не замечать, Россия нравилась ему именно такой, какой была. Стабильной, но с перспективой. Знающей себе цену и умеющей постоять за себя. Помнящей прошлое, но думающей о будущем.

Чтобы все так и оставалось, зависело не только от него. Но и его усилия имели значение.

* * *

Понедельник не задался с утра.

Или все-таки с ночи?

Андрей еще раз прочитал лежавшую перед ним распечатку состоявшегося в гостиной флигеля разговора.

Если Сашка узнает, вряд ли поймет, но…

Сейчас речь шла не о том, поймет или нет. Главное — их безопасность. Со всем остальным он разберется.

— Копию срочно отправляй следователю Варланову. Пусть примут к сведению.

— Слушаюсь, — отозвался дежурный. — Андрей Аркадьевич, тут еще контроль службы безопасности, рапорт старшего утренней смены и объяснительная.

— Что там? — нахмурился Андрей.

У утренней смены ответственности не меньше, чем у ночной. Слишком большой наплыв. Слишком много посторонних.

— У них ЧП, — обрадовал его дежурный. — Попытка вербовки.

— Даже так… — Андрей откинулся на спинку кресла.

Это словосочетание «попытка вербовки» за бытность свою собственником клуба Андрей слышал не раз.

И услышит еще не раз. Но от этого слова не звучали привычно, а вызывали то ли удовлетворение — купить его людей было не так уж просто, то ли ярость.

Клуб был его детищем. За него да за Сашку…

Медленно выдохнув — ему сейчас требовался холодный рассудок, — кивнул, разрешая передачу. Принял отправленные файлы. Открыл первый.

«Довожу до Вашего сведения, что восемнадцатого августа, в четырнадцать пятнадцать, после сдачи смены…»

Юрия Федорова, к которому подошли с предложением заработать, Андрей помнил хорошо. Впрочем, он всех своих ребят помнил хорошо, но некоторых — особенно. Юрка был как раз из таких. Снайпер от Бога, но с характером. Вот характер однажды чуть и не довел до трибунала.

Андрей тогда помог. Проверяющий, с которым сцепился Федоров, сам оказался с грешком, на чем и сыграли, пройдя буквально по лезвию. Запоздай они с собственным расследованием хоть на день, и отправился бы парень в дисбат. И не важно, что военных действий на тот момент империя не вела, так что о смерти говорить не приходилось, но и без того последствий хватало. Несмываемое пятно! С таким даже на гражданке о карьере можно забыть окончательно.

Похоже, кто-то раскопал эту историю. И хотя зацепиться там особо не за что, при желании и из мухи вполне удавалось раздуть слона.

— Где сейчас Федоров? — оторвавшись от экрана планшета, посмотрел Андрей на дежурного.

— Дома, — сверившись с данными на мониторе, ответил тот. — Поставили маяк, зарядили прослушку. Ждет вашего решения.

— Это хорошо, что ждет, — протянул Андрей, вставая.

Размышляя, дошел до стены. Взгляд уперся в висевшие на ней рядком грамоты. На всех более или менее значимых соревнованиях по практической стрельбе члены клуба занимали призовые места. Частенько даже не одно.

Самолюбие Андрея это тешило. Но больше тешило то, что на каждого из них он мог положиться. И случись что…

Лучше бы не случалось, но в жизни не всегда происходило так, как хотелось.

Вернувшись к столу, Андрей прошелся пальцами по гладкой поверхности. На ритм вряд ли было похоже, скорее уж на азбуку Морзе. Точка-тире-тире-точка…

За тем, что выстукивали пальцы, проступало знакомое: «Принято. Работаем».

Вдавив кнопку сбоку, дождался, когда опустится разделявшая комнату перегородка. Потом сел в кресло, достал магофон и, найдя нужный номер, нажал вызов.

Ответа пришлось ждать. Да и понятно. У Трубецкого и без него хлопот хватало.

— Я скоро начну вздрагивать от каждого твоего звонка, — пошутил князь, спустя десять гудков появляясь на экране.

— Могу ответить взаимностью, — хмуро отозвался Андрей. — Ваше превосходительство, похоже, мы облажались.

— И насколько серьезно? — Трубецкой махнул кому-то невидимому рукой. Мол, не до тебя.

Находился он в своем кабинете. Не домашнем, конечно. В том, что в Кремле.

— Может, и серьезно, — поморщился Андрей. Ошибаться он не любил. Но признавал, что и сам небезгрешен. — К моему бойцу подошли с предложением устранить объект четыре.

— Что?! — приподнялся в кресле Трубецкой. — Что ты сказал?!

— К моему бойцу подошли с предложением устранить объект четыре, — послушно повторил Андрей.

Подумал, что и сам бы с удовольствием сорвался в бешенство. Не по факту попытки вербовки, а потому что с самого начала неправильно сложили картинку.

— Кто? — быстро придя в себя, вернулся в кресло Трубецкой.

— Пока не знаю, — дернул плечом Андрей. — Служба безопасности работает.

— Но мысли у тебя есть? — не отстал от него князь.

— Мысли есть, — давая понять, что иначе вряд ли бы позвонил, произнес Андрей. — Все, связанное с ребенком, мы интерпретировали как возможность давления на отца.

— Звучит вполне логично, — заполнил Трубецкой короткую паузу.

— А если предположить, что все это — попытки избавиться от самого ребенка, которые сорвались по счастливой случайности?

— Избавиться? — Трубецкой почесал нос, словно намекая, что чувствует горяченькое.

— И в связи с этим у меня две версии, — вновь постучал по столу Андрей. На этот раз в точках-тире слышалось: спасите наши души! — Во-первых, мальчик мог видеть то, что видеть ему не стоило.

— Ему шесть лет! — попытался возразить Трубецкой, но тут же кивнул.

Шесть лет — возраст, когда детей всерьез не воспринимают, но они уже все видят, все слышат, все запоминают. А потом рассказывают. Не тем, кому надо.

И это действительно могло оказаться поводом. Поводом избавиться от возможной проблемы раз и навсегда.

— Вторая еще неожиданнее, — продолжил Андрей, дав князю до конца проникнуться уже сказанным. — Я тут покопался в грязном белье Варлановых и выяснил, что у старшего внука Афанасия Егоровича конфликт стихий. Блокировка одной из них способна привести к серьезным проблемам со здоровьем — обе стихии сильные. Остается исключение из списка наследников и проверка на одаренность остальных претендентов.

— И как это связано с мальчишкой? — продемонстрировал работу мысли Трубецкой.

— На первый взгляд, — грустно улыбнулся Андрей, — никак. Но вы обратили внимание, что в чертах лица ребенка нет ничего от родителей?

— Божья Матерь! — обескураженно глядя на него, выдохнул князь. — Уж не думаешь ли ты, что жена нагуляла мальчишку, Виталий об этом узнал и теперь вынужден избавляться от ублюдка, чтобы все это не выплыло наружу?

— Мы привычно ищем заговоры, — скривился Андрей, — но ведь есть и более простые объяснения. Вы знаете характер Афанасия Егоровича. Достаточно намека на приблудную кровь в его роду, чтобы младшенький вылетел на вольные хлеба. И куда он пойдет, когда ему перекроют все дороги? В дворники?

Трубецкой поднялся с кресла. Отошел к бару. Достав бутылку и стакан, плеснул на дно коньяка. Выпил. Не залпом, что более соответствовало ситуации. Медленно, смакуя.

Андрей наблюдал за князем и продолжал думать.

Варланов, который дипломат, темной лошадкой для них не являлся — весь на виду. Не без нюансов, конечно, но все связаны с его деятельностью, так что оправдывались сложившимися обстоятельствами.

Но кое-что смущало. Не тогда, когда услышал в первый раз. Сейчас, когда история развернулась иной стороной.

Рассказ Саши о происходившем в поезде и ее слова о поразительном спокойствии отца.

Даже на косвенную улику не тянуло, но ведь не отпускало, требуя присмотреться внимательнее.

— Мой боец к работе готов, — когда Трубецкой вернулся к столу, продолжил Андрей. — Какая бы версия ни подтвердилась впоследствии, выведя мальчика из игры, мы развяжем себе руки.

— А за репутацию не боишься? Вас в плане охраны держат за эталон. А тут такой конфуз.

В этом князь был прав. Заработать репутацию трудно, а вот испортить…

— А если устроить все в полицейском управлении? — Заточенный на поиск решений мозг тут же выдал новый вариант. — Им не привыкать, а мы вроде как и ни при чем. Еще и выиграем.

Трубецкой сел, передвинул лежавшие перед ним бумаги.

— Игнат с Ревазом вошли в команду, — подняв голову, посмотрел он на Андрея.

Андрей кивнул — в курсе. Его возможности, конечно, скромнее — не ему тягаться с сетью, раскинутой князем, но на то, чтобы отслеживать движение тех, кого называл друзьями, их вполне хватало.

— Звонил князь Багратион, — вновь заговорил Трубецкой.

Андрей был уверен, что история с женщиной, у которой теперь уже бывшие родственники пытались выкрасть дочь, получит свое продолжение, но чтобы так быстро…

— Что хотел? — чуть подался вперед он.

Князь Давид Багратион был фигурой. Тем, кто хоть в малой степени затрагивал его интересы, обычно очень сильно не везло.

— Сетовал на то, что некоторые князья начали зарываться. Насколько я понял, прощупывал, как отреагирует Москва, если он займется чисткой авгиевых конюшен.

— Прощупал? — аккуратно полюбопытствовал Андрей.

Это была уже не сфера его интересов, но…

Там сейчас находились Игнат и Реваз. Любая информация могла оказаться жизненно необходимой.

— Значит, так. — Князь твердо посмотрел на него. — Операцию в полицейском управлении визирую, но подробный план должен быть у меня до конца дня. А что касается, прощупал или нет… Государь высказался ясно: закон и порядок. И если его кто-то не понял…

Андрей только кивнул.

* * *

Ночью я спала плохо. Волновалась.

В больнице мне все знакомо — до того как начала работать сама, пропадала у отца, — но беспокойство все равно присутствовало. Какой окажется старшая медицинская сестра, которой предстояло подчиняться? Как примет дополнительную заботу, которой я вынужденно стану?

А вот утром как отрезало. Не скажу, что была спокойна как удав, но лишних эмоций точно не испытывала.

Дом мы с Людмилой Викторовной покинули ровно в семь, только и перехватив, что по чашке кофе и пару оладий.

Она — проспала, а я решила не нагружать желудок. Кто знает, насколько суетным получится день. Уж лучше немного поголодать, чем прихватит живот ненароком. Я, конечно, целительница, но с собой обычно работать сложнее, чем с другими.

— Больница Святого Лаврентия — благотворительная. Контингент разный. Для совсем пропащих — свое отделение, но и в основном корпусе проблемных хватает. Имеются и платные палаты. Как ты понимаешь, со своими порядками.

Я промолчала. Мне приходилось работать и с вшивыми, и с лишайными, и с чахоточными. Лекарский дом, который курировал отец, тоже принимал всех. Для способных заплатить за хорошо оказанную помощь — отдельное здание с соответствующей обстановкой, аппаратурой и уходом. Но и во втором, куда мог прийти и нищий, на произвол судьбы не бросали. Для особо серьезных случаев чаще всего только паллиативная помощь. Ну а со всем остальным обычно справлялись.

— Пойдешь в хирургическое отделение. Старшая медицинская сестра — Рахима Симбаевна. Постарайся имя-отчество запомнить. Она женщина опытная, но несколько самолюбивая. Род Келмагамбетовых у казахов не последний. Она это помнит и чтит.

— Рахима Симбаевна, — не ошибившись, повторила я.

Спасибо учителю риторики. На уроках нас учили не только умению грамотно донести свою мысль до собеседника, но и артикуляции.

— Умница, — бросив на меня взгляд, подбодрила Людмила Викторовна. — Задания будешь получать только от нее. Тебя там, конечно, попытаются припахать, но ты сильно не поддавайся. Помочь, если по силам, помоги, но за других работу не делай.

— Я поняла, Людмила Викторовна, — улыбнулась я, вспомнив свой опыт.

Да, новеньких в лекарских домах не жалели. Не сумеешь поставить себя сразу, так и останешься на побегушках.

Мне было тринадцать лет, но это никого не остановило. Первые дни нагружали так, что я едва дорабатывала свою короткую смену, приползала домой и падала без сил. Ни есть, ни пить, ни заниматься… Только спать, мечтая об одном — чтобы все это скорее закончилось.

А потом поняла, что, пока я вкалываю, пара девиц из моей смены отдыхает в санитарской. Вот тогда и осознала свою ошибку, буквально со следующего же дня потребовав у старшей медицинской сестры конкретного объема работы.

Как оказалось, она только этого и ждала.

Хорошая школа, в которой главный учитель — умение соображать и накапливаемый жизненный опыт.

— Сталкивалась? — правильно интерпретировала Людмила Викторовна мою улыбку.

Я кивнула. Когда пришла работать медицинской сестрой, все повторилось. Другой лекарский дом, другие люди. И не важно, что я была уже знакома с этой кухней. Пакости, которые могли устроить сестры, значительно изощреннее, чем те, на которые способны санитарки.

— И еще… — стала серьезной Людмила Викторовна. — Есть там один хирург. Руки золотые, но на женский пол слаб. Увидит новую юбку…

— Я в брюках, — попыталась я пошутить.

Людмила Викторовна моего тона не приняла.

— Тебе семнадцать. Возраста согласия ты, конечно, достигла, но пока еще несовершеннолетняя. К тому же дворянка, а он пусть и талантливый, но мещанин. Поэтому будь аккуратна. Если дойдет до крайности, дай понять, что целительница. От таких он старается держаться подальше.

И вновь мне пришлось кивнуть. Со мной такого не случалось — достаточно быстро выясняли, чья я дочь, но видеть — видела.

Небожители… Безнаказанность. Некоторых из них явно заносило на поворотах.

— А почему хирургия? — вместо комментариев спросила я. — Это — большая ответственность.

— Ты же хочешь получить за практику высший балл? — парировала Людмила Викторовна.

Она была права. Я — хотела.

Не ради оценки. Ради того чтобы знать и уметь больше.

До больницы ехали сорок минут.

Прав был Андрей, когда озаботился машиной для меня. На такси было бы дорого, на общественном транспорте — долго. Да и район…

Посмотришь — ничего особенного. Не исторический центр, конечно, и не княжеская Москва, но вполне похоже на провинциальную Пензу, в которой частенько доводилось бывать. А вот если «прислушаться», дав свободу эмпатии, то все воспринималось иначе. Тревожно и агрессивно.

Само здание больницы было современным: стекло и бетон. Три корпуса, соединенных крытыми переходами. Один — пятиэтажный, поликлиническое отделение. Два — в восемь этажей, стационары с приемными покоями. Отдельно — подстанция скорой помощи.

Это даже не больница — больничный городок.

Через служебный вход мы вошли в тот корпус, что находился слева. Дверь оказалась двойной, как в тамбуре. Затем был небольшой холл. Справа — гардероб для верхней одежды, слева — еще четыре двери, над которыми висели вывески: младший медицинский персонал, средний медицинский персонал, врачи и студенты.

Раздевалка и душевые.

У одной стены — скамейки, у другой — три автомата: кофейный, с напитками и снеками.

Рахима Симбаевна как раз спустилась, когда мы вошли.

Красивая, статная женщина лет тридцати пяти — тридцати семи. Под белоснежным колпаком — иссиня-черные волосы, заплетенные в косу. Сияющий чистотой халат обтягивал ладную фигуру.

Осмотрев меня, Рахима Симбаевна велела стоять на месте и ждать ее, а сама отвела Людмилу Викторовну к кофейному автомату.

Наблюдать за ними я не стала — и так было видно, что они давно знакомы и находятся если не в дружеских, то в приятельских отношениях точно. Предпочла осмотреться.

В восемь обычно пересменка. Поэтому я пока могла увидеть тех, кто приходил. Уходить будут позже.

Врачей взгляд выделял сразу. Более добротная одежда, более спокойные, уверенные движения. Даже у тех, кто еще молод, практически незаметна суета. Да и смотрели они иначе. Вроде как оценивали. То ли определяя для себя, насколько ты платежеспособен, то ли выискивая возможные болячки.

Наверное, я преувеличивала или переносила на них свой небольшой целительский опыт, но мысли крутились именно такие.

Среди медсестер оказалось много молодых. Шебутные, задорные, улыбчивые…

На некоторых посмотришь, так прямо модель. Ноги из-под короткой юбочки длиннющие. Грудь вперед…

Представив, как завтра утром захлебнется слюной младший Трубецкой, едва не пропустила подошедшую ко мне девушку.

Уже хотела спросить, что ей надо, как она, словно не веря, что видит именно меня, уточнила:

— Саша?

Вот тут я ее и узнала. Светлана, бывшая одноклассница Юли, с которой познакомилась на пикнике.

— Света! — радостно улыбнулась я. Хоть одно знакомое лицо.

Хотела уже спросить, что она здесь делает, как Света вдруг погрустнела и спросила сочувственно:

— Провалила экзамены? Извини, но я сразу хотела сказать: от Соколовых протекции не дождешься. Да еще и Березин! Не любит он, когда кого-то проталкивают. А ты в какое отделение?

— В хирургию. А ты? — проявила я вежливость.

— А я в кардиологии, — явно заважничала Светлана. — Последние дни отрабатываю. Поступила в Первый мед. А ты не переживай, — вновь вернулась она к старой теме. — Год поработаешь, опыта наберешься, потом и поступишь. Я сначала сильно расстраивалась, но теперь не жалею. Тут ведь и знакомства. Среди пациентов такие встречаются… Ты к ним по-хорошему, они отблагодарить не забудут… Кстати, не хочешь в четверг сходить в клуб?

— В какой? — чтобы сразу не отказываться, поинтересовалась я.

— В «Весельчак». Слышала о таком?

Я кивнула:

— Что-то слышала. Но не помню от кого.

— Вот и приходи. Мы с Тоней… Ах да, ты Тоню не знаешь. Хорошая девчонка. Она уже врач, мы в кардиологии и познакомились. Тогда встречаемся в десять. Потанцуем, отдохнем. Не пожалеешь.

— Светлана! — спасая меня, окликнули бывшую Юлину одноклассницу. — Ты идешь?

— Извини, — как-то невпопад засмеялась Светлана, — меня зовут. Значит, в четверг, в десять, в «Весельчаке».

Отказаться я не успела. Светлана, как мне показалось, очень довольная, убежала к дожидавшейся ее женщине.

А я опять осталась одна.

Правда, буквально на несколько секунд. Было уже без семи восемь, а мне требовалось еще переодеться и подняться на этаж.