ГЛАВА 15

Такого от младшего Трубецкого я точно не ожидала.

Судя по всему, Людмила Викторовна, с которой мы вышли из дома в одно время, тоже. Вместо привычного внедорожника — у всех парней были именно они, — машина представительского класса, да еще и с гербами рода.

Если я правильно понимала ситуацию, то это было продолжение истории с хирургом, о которой я успела забыть. В отличие от Александра с Игорем.

Чем-то они мне напоминали Андрея с Ревазом. Вроде и полная самостоятельность, но стоит приглядеться — отовсюду торчат чьи-то уши.

Ненавязчивая забота…

Спорить бесполезно. В этом я уже не раз убеждалась. Потому и не стала ничего говорить. Лишь с намеком улыбнулась Людмиле Викторовне. Мол, теперь мне и сам черт не страшен. С такой-то поддержкой.

Пока ехали в больницу — за рулем находился шофер, вспоминали события прошлого вечера.

Ужин был великолепен, князь, вернувшийся домой буквально в последнюю минуту, неподражаем. Если бы мне сказали раньше, что тот самый старший Трубецкой, которого отец называл акулой, может быть таким милым и непосредственным…

Еще один житейский опыт. Мы все — разные. И особенно отчетливо это видно, когда речь идет о друзьях и врагах.

С этой простой мыслью я вышла из машины. Закинула рюкзачок на плечо.

Когда разговаривала с Людмилой Викторовной о сдаче зачета, была уверена, что справлюсь без труда.

В том, что касалось навыков, не ошиблась. Да, было тяжело, но вполне по силам. А вот морально…

Я рассуждала о врачах-небожителях и их отношении к медсестрам и санитаркам, но забыла, что и сама собиралась примерить подобный «нимб». Целители, особенно сильные, были еще одной кастой. Той, которая над всеми.

Вам нужны чудеса? Они у нас есть!

В голову лезла всякая белиберда.

— Саш, мне кажется или ты последние дни чем-то расстроена? — не дав уйти не попрощавшись, остановил меня Трубецкой.

Я развернулась.

Водитель, который помогал мне выйти, стоял у машины и вроде как даже не смотрел в нашу сторону. Но я чувствовала поток его внимания.

— Саш?

— Кажется, я вчера выложилась сильнее, чем думала, — чуть заметно улыбнувшись, нашла я весомую причину для резко испортившегося настроения. — У меня такое бывает. Называется откат.

— Может, перенесем поход в клуб на завтра? — не усомнился в сказанном Трубецкой. Но посмотрел почему-то не на меня, а в сторону больницы.

Я оглянулась. Тот самый хирург стоял на крыльце и наблюдал за нами.

Хотелось бы сказать про пикантную ситуацию, но ни одному, ни другому я ничего не обещала. Более того, с тезкой нас связывали хотя бы общие дела, а с этим типом…

С этим типом у нас была общая палата. Если, конечно, сегодня мне предстояло работать с ней же.

Мне стало смешно, но я сдержалась. Подобные перепады настроения мне не свойственны, но причина данного конкретного случая была понятна. Я скучала! По отцу, по Ревазу, по Андрею, который уже второй день не выходил на связь.

Внимание Игоря и Александра напоминало об этом, давая до самого нутра прочувствовать, как их не хватает.

— Мы ничего не переносим и не меняем, — улыбнувшись, решительно произнесла я. — И удачи на танцах. Тяните ножку, господа будущие офицеры!

— Язва, — фыркнул тезка уже мне в спину. И добавил: — Из больницы тебя забираю я.

Оборачиваться я не стала, но рукой помахала. Чтобы знал, что услышала.

Статус изменился, но обе палаты остались за мной. И за Любочкой, вновь ставшей моей наставницей.

За вечер и ночь особых изменений не произошло. Двоих готовили к выписке, одного — тучного мужчину лет сорока пяти — к операции. Васильева чувствовала себя лучше и, когда я вошла, встретила улыбкой. Старичку было все равно, но я порадовалась, что ему не хуже.

А вот Иванов, который с начинающейся гангреной…

Задавать вопросы Рахиме Симбаевне я не стала, хотя и очень хотелось. Я решила так: если до конца смены ничего не изменится, позвоню Людмиле Викторовне. Оставлять его без помощи, точно зная, чем грозит промедление, я не собиралась.

Светлану утром я не видела, а вот Тоню встретила. Та словно специально стояла у лестницы и ждала меня. Увидев, приветливо улыбнулась.

Я ответила тем же. Неизвестно, об одной и той же Тоне мы с парнями говорили. Да и Тоня ли она? Могло быть даже не совпадение, а банальная ошибка. Вот пойду в четверг в клуб…

Посоветовавшись, посчитали, что приглашение Светланы стоит принять. Хотя бы для того, чтобы не корить себя потом за отказ.

— А вот и наша восходящая звезда!

Работе мысли не мешали. Температуру пациентам измеряла ночная смена, мне оставалось только исполнить утренние назначения. Подготовить и раздать порошки и таблетки. Проконтролировать, чтобы приняли. Отправить ходячих на процедуры, поставить уколы лежачим.

Дел много, но самое интересное начиналось на обходе.

Мне повезло особенно. Этот обход проводил заведующий отделением хирургии. Именно ему принадлежала реплика про звезду. И смотрел он при этом на меня.

В свите — Рахима Симбаевна, четверо интернов, среди которых пара девиц, и тот самый хирург, Роман Сергеевич Углев, — хихикнули.

Глупо, но это были не мои проблемы, что в воспитании у некоторых оказались серьезные пробелы.

— Ну что, юное дарование, — словно не заметив реакции, продолжил заведующий, кивнув на Иванова, — разверните нам над этим господином диагностическую магему.

Бросив быстрый взгляд на Рахиму Симбаевну — та была спокойна и наблюдала за происходящим скорее с удовлетворением, чем с досадой, я подошла к кровати пациента.

— Большую или малую? — уточнила я у заведующего.

Заведующий был целителем. Более того, он был сильным целителем и этого факта не скрывал, позволяя себя «считывать».

А еще он был крупным. Большим, крепким, как медведь. Да и ходил чуть переваливаясь, словно пытаясь точно соответствовать предложенному природой образу.

— Давайте раскинем большую, — подойдя к изголовью кровати Иванова, выбрал он. — И смелее, смелее. Раз уж начали, дело нужно доводить до конца.

В этом он был прав. К тому же негатива от него я не ощущала. Если только некоторый азарт.

Магема сформировалась без труда. Один блок, второй, третий… пока не дошла до конца. Растянула над лежавшим Ивановым, зафиксировала, тут же добавив визуализации.

Врачей учили разбираться в наших методах диагностики. Так же как целители обязаны были знать возможности классической медицины.

— Ну и что у нас здесь? — протянул заведующий.

Я уже хотела ответить, но он развернулся к интернам, вставшим отдельной кучкой, и пригласил:

— Подходите ближе. Для вас старались.

Я несколько удивленно посмотрела на Рахиму Симбаевну. Та, заметив, перевела взгляд на хирурга.

Ситуация становилась все интереснее. Роман Сергеевич улыбался. Не скажу, что ободряюще, но тоже с некоторым задором.

— Ну что же вы молчите? — поторопил заведующий подошедших ближе интернов. — Мне кажется, начинающаяся гангрена видна здесь очень отчетливо.

— Но по УЗИ… — попыталась оправдаться одна из девушек.

— А разве вам не говорили, что целительские диагностики способны определить заболевание еще до того, как мы увидим изменения в органах и системах? — чуть повысил голос заведующий.

Прозвучало очень грозно. Я даже поежилась. Такому явно не стоило попадаться под горячую руку.

Вот зря я подумала про горячую руку.

Не знаю, что заведующий почувствовал — эмпатией он точно обладал, но, отвлекшись от интернов, посмотрел на меня. Потом чуть склонил голову, словно пытаясь понять, что со мной делать.

Я уже хотела сказать, что могла бы начать лечение, но не успела.

— Ну что ж, с магемой вы справились на «отлично», — многозначительно улыбнулся мне заведующий. — Теперь выясним, как у вас получится провести предоперационную подготовку. Клизма, бритье и далее по списку. Роман Сергеевич, кто у вас сегодня первым?

Если я правильно запомнила план операций на сегодня, то первым у Романа Сергеевича был тот самый тучный мужчина, лет сорока пяти и весом не меньше ста двадцати килограммов.

Что ж, как говорил отец, ни одно доброе дело безнаказанным не останется.

А раз так, то… клизма, бритье и далее по списку.

Как раз то, что должна сделать медицинская сестра, готовя пациента к операции.

* * *

Трубецкой поднялся. Прихватив газету — желтая пресса, но не из самых худших, дошел до терминала дежурных, которых сегодня было трое. Постоял немного, рассматривая то, что происходило на мониторах.

Когда вернулся к его столу, взгляд князя был уже спокоен.

— Не рано? — бросил он газету.

Особой нужды не было — уже видел, но Андрей газету взял, развернул.

Заметка была небольшой, да и не на первой странице. Но устраивать сразу серьезный кипиш они не собирались. Пусть разносится потихоньку. Кто надо — прочтет, кому надо — передаст. Ну а дальше…

— Князь Воронцов запрос в полицейское управление уже сделал, — отбросил он газету. — Завтра этот же репортер раскопает свидетельства его сговора с Бабичевым.

Трубецкой, прежде чем что-то сказать, пошевелил губами, словно пробуя услышанное на вкус. По глазам было видно, что вкус ему понравился. Осталось дождаться реакции на послевкусие.

— Добавить бы про амулет подчинения, но… — Князь качнул головой. — Сашу нужно держать от этой истории подальше.

— Но предупредить стоит, — согласился Андрей. — А то испугается…

— Она испугается, а нам расхлебывать последствия, — не без удовольствия ухмыльнулся Трубецкой. Передвинув стул, чтобы видеть экран монитора на столе, сел. — А детки наши спелись. А какие умненькие…

На этот раз усмехнулся Андрей. Когда передал группе, что вела дело по маньячкам, записанные разговоры, те чуть не пустились в пляс.

Сначала им серьезно сузили круг подозреваемых, потом вывели на Светлану Воробьеву и Антонину Ушакову… И хотя до результатов было еще далеко, версия с их участием выглядела весьма перспективной.

Да и факты…

Через сутки должны получить результаты сравнительной ДНК-экспертизы. И если она подтвердит, что той самой блондинкой, чей волос остался на одной из жертв, была Антонина Ушакова…

Внучка князя Ушакова. Доказательства в таком варианте должны были быть железобетонными. Улика же тянула только на косвенные. Мало ли где и при каких обстоятельствах попал этот волос на одежду жертвы.

— Я от этих умненьких деток уже спать не могу, — пожаловался Трубецкому Андрей. — От каждого шороха вздрагиваю.

Князь засмеялся, но как-то грустно. Две дочери… А вот сын у него был единственным. Вроде и сообразительный, но в таком возрасте на здравость рассудка полагаться не стоило.

— Ничего… Еще несколько дней, — вроде как невпопад ответил на его откровения князь.

Но Андрей понял, о чем тот хотел сказать. Долго маньячки не продержатся — гореть у них должно. А вот когда выйдут на охоту…

— Первый, я четвертый. Контрольное время — три минуты, — заставил их свернуть тему вышедший на связь командир группы.

— Принято, три минуты. — Чуть довернув монитор, на котором было здание полицейского управления, Андрей нажал на клавишу передатчика. — Я — первый. Операцию продолжаем.

— Принято, операцию продолжаем. Я — четвертый.

— Терпеть не могу ждать. — Отключив рацию, Андрей посмотрел на Трубецкого. — Особенно когда не сам в деле.

— Все не остепенишься? — поддел его Трубецкой. Но когда Андрей попытался оправдаться, махнул рукой. — Сам такой же. Вроде уже дед, а все тянет влезть в какую-нибудь авантюру.

Говорить, что самой большой авантюрой князя было решение принять предложение императора и возглавить один из самых серьезных отделов Тайной коллегии, связанный с внутренней безопасностью империи, Андрей не стал. С этой точки зрения и сам далеко от князя не ушел.

Формулировка «внутренняя безопасность» звучала расплывчато. Да и задачи, поставленные перед отделом, подразумевали широкое толкование. И только с ресурсами все было более-менее понятно. Армия — в исключительных случаях. Остальное — по мере необходимости.

— Стрелок на точке. Периметр — чисто, — выплюнула рация голосом Стаса.

Трубецкой медленно выдохнул.

А вот Андрея словно переключило, отрубив волнение. Операцию разрабатывал Стрельников. Он же был на месте, контролируя ситуацию, как говорил, на ближних подходах.

Предложенный изначально план довольно быстро претерпел изменения.

Варланов, который следователь, у главы рода все-таки побывал. И, следуя инструкции, довел того до белого каления.

Реакция ждать себя не заставила. Чтобы обеспечить внуку соответствующую охрану, старший Варланов посчитал необходимым забрать семью младшего сына в поместье.

Сам Варланов-дипломат если и был против, то сказать ничего не мог. Против такого отца и захочешь, а не попрешь.

Полицейское управление тоже высказалось «за» — услуги стрелкового клуба оплачивались из государственной казны, но поставило условие. Допрос мальчика. Без родителей, но в присутствии детского психолога.

Если брать во внимание возможную вину Варланова-дипломата, то ситуация выглядела критично. Разговорить шестилетнего ребенка…

Работать с мальчиком должен был серьезный специалист.

С критичным они не ошиблись. Вышедший на снайпера посредник потребовал закончить до того, как начнется допрос.

Все как они и просчитывали.

— Четвертый первому. Прибыли.

— Принято, прибыли. Я — первый, — отозвался Андрей, наблюдая на мониторе, как две машины въезжают во двор управления.

Сначала выскочили парни из первой. Встали в оцепление, «подвесив» купол над площадкой перед второй машиной. Потом из второй машины появился Владимир, старший той самой группы, которой довелось освобождать Яну. Осмотрелся…

Нужды в этом не было. Магический комплекс наблюдения, которым был оснащен его шлем, выдавал картинку со всех сторон.

— Четвертый первому. Выходим…

Андрею хотелось буркнуть, что уже вышли, но он только произнес:

— Первый принял. Выходите.

Можно было сказать, что на этом все и закончилось…

— Семь минут передышка, — произнес Андрей, когда Владимир, передав мальчишку вместе с сестрой и матерью полиции, покинул здание.

— Предлагаешь поспорить? — Трубецкой даже не расслабился. Внешне — спокоен, но взгляд… Взгляд буквально ввинчивался, добираясь до нутра.

— Стас, слышишь, нас тут разводят на «слабо», — криво усмехнувшись, вызвал Андрей Стрельникова. — Говорят, в семь минут не уложимся.

— Что на кону? — без малейшего намека на азарт уточнил невидимый Стас.

Андрей приподнял бровь, словно говоря, что раз уж заикнулся, то придется идти до конца.

— Ящик лучшего коньяка из моих запасов, — принял вызов Трубецкой.

Андрей мог сказать, что они со Стрельниковым к алкоголю равнодушны, но… При случае как раз похвалиться, что отыграли у самого Трубецкого.

— Принимается, — похоже, думавший так же, отозвался Стрельников. И тут же зафиксировал время с момента передачи ребенка: — Минута двадцать.

Трубецкой кивнул. По времени — точно.

— Специально для спорщиков, — вновь подал голос Стас, — объект на втором этаже.

Андрей не пропустил, как у Трубецкого дернулась губа. То ли ирония, то ли… Вопрос, кто кого поймал на крючок, оставался открытым.

— Не знаешь, кто у Воронцовых сливает Стрельникову?

Андрей посмотрел на Трубецкого, качнул головой. Знать он, конечно, знал, но вот говорить об этом князю не собирался. И не важно, что он вроде как начальник. Эти козыри были их. Личными.

— Настолько доверяешь ему? — не отставал Трубецкой.

Говорить, что у князя достаточно своих осведомителей, которыми он не торопился делиться, Андрей не стал. Разговор был ни о чем — только протянуть время.

— Доверяю, — коротко произнес он, бросив взгляд на часы.

Стрельников словно только этого и ждал.

— Пять двадцать. Объект на третьем этаже. Идут к кабинету. — И добавил уже для Федорова: — Стрелку готовность.

Что тот ответил, Андрей не слышал, работал на другой линии. Но к чему слышать и видеть, когда представляешь себе картинку до мельчайших подробностей.

От управления до здания, где сидел снайпер, девятьсот семьдесят метров.

Не самая дальняя дистанция, но права на ошибку у Федорова нет. Выстрел должен быть один. И точно в голову манекена, которому предстояло изображать ребенка.

— Шесть десять.

Кабинет, в который вошли следователь Варланов, детский психолог и мальчик, оставив его мать и отца в коридоре, был с секретом. Фальшнанель, за которой скрывался запасной выход.

— Шесть двадцать…

Выстрел они не услышали — увидели на экране монитора, как расползлась «изморозь» вокруг появившегося в стекле отверстия.

Работа была выполнена.

Работа только начиналась. Все, что они сделали, — вывели ребенка из-под удара.

* * *

— Саш…

Меня дернули за плечо. Потом еще раз…

С трудом открыла глаза, посмотрела на теребившего меня младшего Трубецкого.

— Что? — спросила я, не совсем понимая, почему на его физиономии насмешливая улыбка.

— Ты уснула, — хмыкнул он. Забрал лежавший у меня на коленях рюкзачок, подал мне руку, помогая спуститься с барного стула.

— Я? Уснула? — встав, попыталась возмутиться я. Потом вздохнула и пожала плечами.

Второй зачет я получила. Чего это стоило — отдельная история. Клизмой и бритьем дело не закончилось. И ладно бы продолжилось уколами, капельницами, обработками и прочими манипуляциями, которые должна уметь делать медицинская сестра.

Нет, все это, конечно, было, но с документацией, которую меня попросили заполнить, я просидела до пяти часов. Могла и дольше, если бы не сжалилась Любочка и не помогла все быстренько закончить.

Потом был визит к Трубецким. Данила Евгеньевич работал с Тамарой Львовной, я — с Сергеем, который продолжал охранять Яну, несмотря на службу безопасности князя.

Домой мы с профессором вернулись в восемь. За ужином — Людмила Викторовна и Юля нас ждали — обменялись последними новостями.

Потом я приняла душ, переоделась…

Игорь заехал за нами с Юлей в половине десятого. В десять были в клубе. На этот раз в «Паутине», который тоже принадлежал роду Ушаковых.

Как и в прошлый раз, первой внутрь прошла я и села у самого края барной стойки. Остальные подошли позже, но я проследила, где устроились. Мягкая зона. Сами не на виду, но я постоянно была на глазах.

Однако старались мы зря, все было тихо. Никакого алкоголя в безалкогольном коктейле. Никаких желающих познакомиться. Люди веселились, танцевали, пили…

Я была сама по себе. Вроде и в центре шумной феерии, но словно отгороженная куполом. Не слышно и не видно.

В какой момент уснула, даже не заметила. Вроде только на секундочку прислонилась головой к столбу, рядом с которым сидела, и все. Открываю глаза… а тут тезка.

— Иди. Игорь отвезет вас с Юлей.

— А вы? — еще немного сонно спросила я.

— А у нас еще дела, — многозначительно протянул он и, отдав мне рюкзачок, развернул к выходу.

Я только дернула плечом. Дела так дела. Главное, чтобы утром не проспал и отвез меня в больницу.

Зачеты я получила, но заведующий попросил выйти еще на один день. Во-первых, не хватало медсестер, так что лишние руки лишними не были. Во-вторых…

Одному ему со своевременной и качественной диагностикой справиться было сложно. А я вроде как дармовая сила. Договоренность на три дня, вот и пользовались.

А я сильно и не сопротивлялась. Почему бы не помочь, если могла.

Пробиралась я к выходу по краю танцпола. Народу немного, толкаться не пришлось.

Звучала грустная мелодия. Парень душещипательно пел о неразделенной любви. Пары медленно раскачивались, выглядя нереальными в пробиваемом цветными всполохами тумане, который создавали дым-машины.

Меня толкнули на полпути. Я, отскочив, потерла ушибленную руку. Посмотрела вслед явно нетрезвой девице, для которой стала препятствием.

Та, словно почувствовала взгляд, остановилась, оглянулась.

И надо же было музыке оборваться именно в этот момент.

— Пошла отсюда, сучка! — сплюнув на пол, бросила мне девица. — Еще раз встанешь на моем пути… — Она показала неприличный жест и, развернувшись, направилась к мягкой зоне, откуда доносились взрывы хохота.

А я осталась. Не сказать, что растерянная, но опустошенная этой выходкой — точно.

Внутри все замерло, застыло. Была лишь я и вопрос, на который должна найти ответ. Зачем мне все это? Москва? Академия? Сильные мира сего?

Ведь была у меня другая жизнь. И в той жизни…

— Не обращай внимания, — вырывая из оцепенения, раздалось за спиной.

Разворачиваться не пришлось. Говорившая сделала шаг, встав рядом.

— Кичится своим происхождением, а у самой дар слабенький, так что на хорошую партию без соответствующего приданого вряд ли сможет претендовать.

— Вы ее знаете? — не удержалась я от вопроса.

Не знаю почему, но мне это показалось важным.

— Ирина Салтыкова. Внучка князя Салтыкова.

Я хмыкнула. Надо же… Двоюродный братец по отцу — бабник и балабол. Двоюродная сестрица по матери — хамка и потенциальная алкоголичка.

— Кстати, я — Тоня, — представилась моя собеседница. Та самая женщина, которую я видела со Светланой и которая встречала меня утром в больнице. — А ты чего одна?

Последнюю фразу она практически прокричала. Вновь заиграла музыка. На этот раз быстро и оглушительно.

— А с кем? — повернувшись, громко спросила я.

Там она была… такой же, как все. В первую очередь врач, все остальное — за стенами больницы.

Здесь она была женщиной. Молодой, эффектной, знающей себе цену. И эта цена была написана у нее на лбу огромными буквами.

А еще она была одинокой. И от этого одиночества отнюдь не страдала. Если даже не наоборот.

Тоня, прежде чем ответить, показала на выход. В ответ я кивнула. Тут точно не поговоришь.

Вышли мы не в холл, а на улицу.

После душного помещения воздух показался свежим. Стало зябко. Не удержавшись, я передернула плечами. Машинально оглянулась на здание клуба.

Красиво. Вычурно. Богато. И — нарочито, напоказ.

Я бы предпочла провести этот вечер иначе. И следующий — тоже.

— Я видела тебя утром с Александром Трубецким, — возвращая меня в настоящее, произнесла Тоня. Отошла к скамейке, но садиться не стала, поставила на нее ногу.

Была в платье. Ткань обтягивала шикарную фигуру. Длинный разрез сбоку позволял увидеть резинку тонкого чулка.

Я хоть и не парень, чтобы пускать слюни на девиц, но увиденное оценила. Тоня была в отличной физической форме.

Но не это сейчас имело значение. Скривившись, я качнула головой:

— Я помогаю профессору лечить его мать. Ценный ресурс.

Ее взгляд не изменился, но меня едва ли не обдало холодом. Дохнуло и… все ушло, словно почудилось.

— Все мы чьи-то ценные ресурсы, — равнодушно произнесла она. — Сейчас домой?

— Да, — кивнула я. — Завтра на работу.

— И в клуб, — улыбнулась она. Выглядело вполне искренне. — Ты ведь придешь?

Я опустила голову. Потом подняла ее… В моих глазах она должна была увидеть если не недоверие, то что-то похожее на него.

И ведь даже играть практически не пришлось. Ирина Салтыкова своей выходкой помогла сжиться с ролью.

— Приходи, — вроде как уговаривая, произнесла она. — С нами будет весело, обещаю.

— Я подумаю, — не стала ничего обещать я.

Достала из рюкзачка телефон, набрала номер такси.

Главное, чтобы ребята сообразили и ничего не испортили.

Ребята сообразили. И не испортили.

Когда подъехала к дому профессора, внедорожник Игоря стоял неподалеку.

Я бы не заметила — было уже темно, но после того, как, рассчитавшись с водителем, вышла из машины, пару раз моргнули фары, привлекая внимание.

Во внедорожнике были все, включая младшего Трубецкого. И все жаждали подробностей нашего с Тоней общения.

Испытывать их терпение я не стала.

— Не уверена, что это она, — закончив рассказ, подвела я итог. — Целительского дара нет, а вот стихийный — да. И, насколько я могла уловить, конфликтный. Огонь и вода.

Игорь как-то нервно постучал по рулю. Юля — нахмурилась. Похоже, уже считала, что дело сделано.

Я бы тоже хотела так думать, но чем отличается аурный след наркомана, мне было известно только теоретически. Однако признаки довольно четкие, такие трудно пропустить.

Впрочем, был один нюанс, который стоило учитывать. Тот самый конфликт стихий. Картину он смазывал очень сильно.

— Уверена не уверена, все равно нужно проверять, — подал голос Антон. — Тем более что уже настроились. Илья, ты узнал про Воробышка?

Воробышек — Светлана Воробьева. Бывшая их одноклассница. Я ведь хотела спросить про нее у Тони, но забыла.

— Тайна, покрытая мраком, — недовольно фыркнул Илья. — В прошлом году завалила экзамены в Первый мед. Потом вроде как собралась замуж и исчезла. Вновь появилась шесть месяцев назад. Устроилась на работу в больницу…

— Замуж она действительно собиралась. Но как раз в это время выяснилось, что ее отец завел молодую любовницу, — перебил его Трубецкой. — Мать устроила скандал, дело дошло до развода. Старший брат Светки ушел из дома, у самой Светки нервный срыв. Все то время, что о ней не было слышно, она провела в клинике.

— И откуда ты это…

— Места надо знать, — несколько грубовато перебил Илью Трубецкой. — Лично меня больше интересует Ушакова.

Меня она, конечно, тоже интересовала, но…

— Вы как хотите, а лично я хочу спать, — свернула я разговор. — Мне, как и некоторым из присутствующих, вставать в шесть часов.

— Понял, — сдаваясь, поднял руки тезка. — Барышни идут отдыхать, а мы…

— А лично вам, — вновь повторила я ту же форму, — завтра подрабатывать водителем, оберегая ценный ресурс от всяких там посягательств.

Шутка звучала незамысловато, однако обстановку немного разрядила.

Не знаю, как остальные, я была этому только рада. Еще бы позвонил Андрей, чтобы я совсем успокоилась.

Но Андрей не звонил. А я почему-то беспокоилась за него не меньше, чем за отца с Ревазом.

* * *

Третий день работы. Моя смена подходила к концу.

Как ни странно, я этому не радовалась. Здесь все было предельно ясно и понятно. Есть обязанности, которые ты должен выполнить. А все остальное шло фоном. Все эти симпатии и антипатии… Будучи подростком, воспринимала иначе, теперь же осознала, что выстроенные ранее схемы взаимоотношений отступали на второй план, когда дело доходило до главного — человеческой жизни и здоровья.

Так что этим трем дням я была благодарна. Чтобы повзрослеть, нужно не только научиться обуздывать собственные желания и иначе смотреть на мир, но и признать, что опыт без ошибок практически невозможен.

Именно они толкали нас вперед, заставляя меняться. Увы, не всегда в лучшую сторону.

Есть философский настрой мне не мешал. Слушать сидевшего напротив Романа Сергеевича — того самого хирурга, которого я, пусть и на время, собиралась оставить бесплодным, тоже.

А говорил он интересные вещи. Но — неприятные:

— Несмотря на ваши таланты, ему не разрешат жениться на вас.

— Кому? — отреагировала я непонимающим взглядом.

Кстати, Роман Сергеевич оказался нормальным человеком. По крайней мере, своим привилегированным положением он не кичился.

— Княжичу, — улыбнувшись, пододвинул он мне стакан с компотом. Свой я уже допила, а за добавкой идти было откровенно лень.

— Какому? — даже растерялась я.

— Трубецкому, — хмыкнул хирург. Похоже, мое изумление его позабавило.

А я едва не хлопнула себя по лбу. Это для меня младший Трубецкой был младшим Трубецким или тезкой, для всех остальных Александр являлся наследником княжеского рода.

Нюанс, о котором я забыла. Да и стоило ли помнить?! Замуж за него я точно не собиралась.

— Вы неправильно все поняли, — вздохнула я. — Он за мной вроде как присматривает.

Роман Сергеевич только рассмеялся.

А я повторила фразу и… засмеялась тоже. Это «присматривает» выглядело как ухаживание.

— Профессор Соколов взял меня помощницей. Княгиня Трубецкая — его пациентка, — успокоившись, сделала я вторую попытку определить наши отношения.

— Я понял, — едва ли не сильнее развеселился хирург. — Наивное вы еще дитя, — продолжая улыбаться, заметил он. — К концу первого курса большая часть девиц будет уже замужем или помолвлена. Целительница в роду — хорошее приобретение.

— У княжича только сестры, — напомнила я. — И я замуж…

Пришедшее на его телефон сообщение не дало мне закончить.

— Экстренный, — поднялся он. — Если уже не увидимся, то — удачи. И помните, что замуж вы не собираетесь.

Я проводила его взглядом до выхода из столовой.

С планами, которые строил на меня заведующий отделением, я не ошиблась. Двенадцать диагностик за полдня даже для опытного целителя — серьезная нагрузка.

С интерпретацией в большинстве случаев были проблемы, но диагноза от меня и не требовали. Главное, развернуть магему и дать хорошую визуализацию.

Не без труда, но я с этим справилась. И не важно, что во время последних двух пришлось уговаривать саму себя. Держать концентрацию, когда у тебя уже начинают подрагивать руки, довольно сложно.

Мое одиночество продлилось недолго, даже допить чужой компот не успела.

— Устала? — устроилась напротив Рахима Симбаевна.

Говорить, что очень, смысла не было, просто кивнула.

Можно было, конечно, себя немного взбодрить, но я решила, что оставлю эту возможность на вечер. Будет смешно, если опять усну за барной стойкой.

— Ты хорошо поработала, — улыбнулась она. — Даже жаль расставаться.

— Мне тоже, — призналась я. Сегодня я почувствовала себя нужной. И поняла, что действительно хочу помогать людям.

— Даже таким, как Суворин? — насмешливо уточнила она.

Я, тяжело вздохнув, улыбнулась.

Суворин — молодой парень. Посмотришь — вполне обычный. Не красавец, конечно, но и не урод.

Но стоило ему заговорить…

По сравнению с ним Ирина Салтыкова, с которой я столкнулась прошлым вечером в ночном клубе, была едва ли не образцом для подражания.

Цензурными в его речи были только предлоги, да и те звучали матерно.

А еще у него все были виноваты. Родители, что небогаты. Приятели, с которыми напился и нарвался на драку. Тот урод, который выбил ему зубы. И второй, толкнувший так, что он располосовал себе ногу о торчавший из доски гвоздь. И врачи, которые неправильно лечили. И медсестры…

Честно признаться, смысла делать ему диагностику я не видела, но… ошиблась. Внутреннее кровотечение. Разрыв селезенки. А он на фоне всего остального даже не чувствовал.

— И таким, как Суворин, — повторила я. Не для Рахимы Симбаевны — для самой себя. — А вы не знаете Антонину из кардиологии? — неожиданно вырвалось у меня.

И ведь не собиралась спрашивать…

— Это Ушакова которая? — помрачнела Рахима Симбаевна. Когда я подтвердила кивком, недовольно качнула головой. — Как врач, говорят, очень хороша. Не одного безнадежного вытащила. А вот как человек… Если хочешь моего совета, то лучше держись от нее подальше. Гнилой она человек. Иногда даже кажется, что и не человек вовсе.

«И не человек вовсе…»

Слова Рахимы Симбаевны продолжали звучать в голове, даже когда я, по-доброму со всеми попрощавшись, вышла из больницы.

Мне Тоня такой не показалась. Если только до краев одинокой…

— Саш! — выводя из задумчивости, окликнули меня со стороны парка.

Я обернулась…

— А ты что здесь делаешь? — удивленно спросила я у подошедшей Юли.

— Тебя жду, — улыбнулась она. — Соскучилась. Вроде и видимся, но даже поговорить некогда.

Я была согласна. Последние дни выдались заполненными событиями, но лишенными дружеской теплоты.

Кто-то сказал бы, что это — обычная жизнь, мне же все еще было непривычно.

— Я тоже соскучилась, — не покривив душой, призналась я. — А где Игорь?

Время уже три, а Валдаев отличался пунктуальностью.

— Сейчас придет, — успокоила меня Юля. — Переставляет машину. Слушай, — продолжила она практически без паузы, — нужно посоветоваться.

— Советуйся, — улыбнулась я, заметив направлявшегося к нам Игоря.

Юля тоже его увидела, но откладывать разговор не стала. Похоже, тема была не столь уж и личной.

— Хочу написать статью о маньячках. У отца спросила, но он оставил на мое усмотрение. Но мне показалось, что сама мысль ему не понравилась.

— О маньячках… — задумчиво повторила я.

Да, большинству читателей тема будет интересна. А если еще и с кровавыми подробностями…

Кивнула подошедшему Игорю, посмотрела на больницу.

А в голове продолжал крутиться разговор с Рахимой Симбаевной. «Как врач, говорят, очень хороша… А вот как человек…»

— Если тебя интересует мое мнение, то о таких, как они, нужно писать короткие заметки. Пойманы. Осуждены. Не стоят они того, чтобы о них знали. Если только в качестве предупреждения.

— Согласен, — встал рядом со мной Игорь. — Чем быстрее стирать из памяти, тем меньше их будет.

— Если бы все было так просто… — Юля то ли согласилась, то ли нет. — И о чем же тогда писать?

Как ни странно, ответ у меня был. Благодаря той же Рахиме Симбаевне.

— О людях! — не задумываясь, произнесла я. — О тех людях, которые делают эту жизнь нормальной. О тех, кто просто каждый день встает и идет честно делать свою работу. Об учителях, врачах, медсестрах, санитарках, водителях «скорой помощи», таксистах… О тех, чей долг — защищать Родину. О тех, кто работает в поле. Кто собирает самолеты. Да мало ли их… просто нормальных людей!

Наверное, я слегка погорячилась, но сказала именно то, о чем думала, но что только теперь сформулировала для себя.

Мы ищем острых ощущений. Подвигов. Романтики. И не замечаем, что это все здесь, рядом.

В тех вещах, которые нам кажутся обыденными.

* * *

Придумывать с одеждой я ничего не стала. Те же джинсы, футболка, легкая курточка. Ну и рюкзачок, в котором телефон и немного денег. Наличных. Карту оставила.

Я бы предпочла иметь при себе свой «ругер», но помнила про магическую проверку на оружие и наркотики.

Парни, когда спросила, можно ли ее обойти, переглянулись и пообещали что-нибудь придумать. Хотелось мне им поверить, но если только Трубецкой выбьет у отца специальное разрешение. Рассчитывать на это, не рассказав всей истории, вряд ли приходилось.

В клуб я приехала на такси, задержавшись на пятнадцать минут.

Об этом мы с ребятами тоже договорились. И чтобы они могли зайти первыми и осмотреться, и чтобы заставить Светлану и Тоню нервничать.

Если маньячками, конечно, были они.

Фейсконтроль, та самая проверка на наркотики и оружие…

«Весельчак» оказался больше похож на «Юпитер», чем на «Паутину». Только, в отличие от «Юпитера», оформление было не космическим, а развлекательным. Везде яркие цвета, движущиеся объемные изображения клоунов и людей в масках.

Судя по всему, народу нравилось. А вот мне от обилия красок хотелось куда-нибудь спрятаться. А еще лучше — сбежать. Вокруг все блестело, искрилось, менялось…

Казалось, что за спиной что-то происходит. Постоянно хотелось оглянуться.

В зал я сразу не пошла. Поднялась на второй этаж, встала у перил на галерее.

Схему, где находились камеры наблюдения, достал Саша Трубецкой. На вопрос, как удалось, с издевкой намекнул, что за деньги все возможно.

Огрызаться, говоря, что не всегда и не со всеми, я не стала. Чья-то алчность сейчас сыграла нам на руку.

Народу внизу было много. Бойкая музыка — диджей не жалел децибелов, девочки гоу-гоу, танцующие в клетках, стелющийся по полу туман дым-машин…

В «Юпитере» все выглядело более камерно. Не сказать, что спокойнее, но вроде как взрослее. В «Паутине» — проще. Первое впечатление, что приходили туда не повеселиться, а с одной-единственной целью — найти себе пару на ночь.

Здесь же… Здесь было безудержно и безрассудно. Казалось, все просто сошли с ума.

— Не шевелись.

Я вздрогнула от неожиданности — внутренне, но внешне даже не шелохнулась. Раздавшийся за спиной голос был знаком. Игорь.

— Они здесь. Сидят внизу. Вторая мертвая зона.

Мертвых зон мы насчитали шесть.

Угол, в котором я сейчас стояла, камерам тоже был недоступен.

— Поняла, — чуть слышно произнесла я, почувствовав, как его руки задирают штанину и касаются ноги.

Сначала он застегнул на лодыжке кобуру. Затем вставил в нее пистолет…

— «Ругер». Патрон в патроннике. На предохранителе.

— Спасибо, — прошептала я и, не сдержавшись, оглянулась.

Игоря рядом уже не было. Лишь спина мелькнула у выхода, что вел на лестницу.

С оружием стало как-то спокойнее. Пригодится или нет — не важно, главное, что еще один шанс, если ситуация развернется не в нашу пользу.

Наверху я задержалась. Заготовила несколько магем, одну — стандартный малый нейтрализатор — использовала сразу. Теперь все, что прописано в магической составляющей, будет разлагаться, не успев навредить организму.

Слабым местом у магемы был тот самый список. Все, что не попало в него, будет считаться безвредным.

Вторую — магему Хинстона — перевела в режим предактивации. Теперь достаточно капельки силы, чтобы она развернулась полностью.

Эта работала по иной схеме. За основу брался усредненный организм с усредненными же процессами. То, что не вписывалось в данный образ, воспринималось магемой враждебным агентом и нейтрализовалось.

В целительстве ее применяли редко — индивидуальность не часто укладывалась в усредненность, но в некоторых случаях она была просто незаменима.

Вниз я спустилась по другой лестнице, для чего пришлось пройти почти всю галерею. Подошла к барной стойке, вновь выбрав место в дальнем углу. Еще одна мертвая зона, до которой камеры не дотягивались.

Бармен подходить не торопился — желающих освежиться или добрать до кондиции было много. Когда дошла очередь до меня, заказала алкогольный коктейль.

Вопроса про возраст он не задал. Не было даже оценивающего взгляда.

Впрочем, так даже лучше. Не потребовалось строить глазки и просить войти в положение.

Когда принес бокал, взяла, тут же развернувшись спиной к стойке.

Если верить схеме, справа, за непонятной конструкцией, скрывалась дверь эвакуационного выхода. Дальше — подиум, на котором находился диджей с аппаратурой.

Танцпол был прямо напротив барной стойки. Слева — мягкие зоны. Там, за одной из них, еще один эвакуационный выход.

Логично было бы предположить, что Яну вывели через один из них, но оказалось, что клуб Юлина сестра покинула сама. Выйдя на улицу, свернула за угол, к стоянке. Обошла, дойдя до самого конца и…

По словам младшего Трубецкого, который оказался весьма осведомленным, ни одна машина из той зоны не выезжала. Но Янка пропала именно там.

— Еще?

Я, обернувшись, поставила уже пустой бокал и кивнула.

Коктейль оказался приятным. Алкоголь почти не чувствовался, полностью забиваемый вкусом гранатового сиропа.

Странное ощущение, когда ты вроде со всеми, но — один. Чужие взгляды, жесты, улыбки…

Ожившая книга, которую только-только начал читать. Еще ничего не ясно и не понятно, но что-то в уже прочитанном цепляет, заставляет перелистывать страницы, удовлетворяя желание узнать продолжение.

А продолжение…

Рассчитавшись, взяла поданный барменом бокал. Сделала глоток.

Пара на танцполе, за которой я наблюдала, разошлась в разные стороны. Ни один не оглянулся, словно танец, в котором они чувствовали себя единым целым, ничего не значил.

Все как в жизни. Люди встречаются. Люди расходятся, так и не поняв, что судьба сделала подарок, сведя со своей половинкой.

Алкоголь нейтрализовался быстро, но все равно успевал настроить на философский лад. А мне нужно было быть собранной. Удастся мне стать приманкой или нет? Выйдут они на охоту сегодня или те три дня, в которые мы не вписались, их четкой график?

Вибрация из рюкзачка сбила с размышлений.

Достав телефон, поставила над собой купол. Если в «Юпитере» барная стойка была «закрыта» от оглушающей музыки, то здесь фильтры работали слабо, лишь слегка избавляя от шума.

— Андрей! — обрадовалась я, увидев знакомый номер. — У тебя все в порядке?

— Привет, ребенок, — отозвался он, появляясь на экране. — Бойцы говорят, ты зачастила в клубы.

Не скажу, что его заявление вызвало недовольство, но что-то такое мелькнуло. Обида не обида…

— Тебя это напрягает? — сделав усилие над собой и улыбнувшись, уточнила я.

— Если понимаешь, что делаешь, то нет, — несколько успокоил меня Андрей. Он находился в каком-то непонятном помещении. Что-то похожее на подвал. — Но тем не менее…

— Андрей, я спросила, все ли у тебя в порядке? — слегка заводясь, перебила я. Я тут беспокоюсь, а он…

О том, что он тоже беспокоится, я подумала. Но вскользь.

— У меня все в порядке, — грубее, чем мне бы хотелось, ответил он. — Скоро буду в Москве, и мы с тобой поговорим. И о клубах тоже.

Он отключился, больше ничего не сказав.

Я еще с минуту смотрела на экран, не веря, что все закончилось именно так.

Неприятное ощущение. Ты чего-то ждешь, на что-то надеешься, и вот оно происходит, но совсем не так, как себе представляла.

Состояние — как будто пыльным мешком по голове. Полная дезориентация.

— Ну и пожалуйста! — Сглотнув вставший в горле от обиды ком, я бросила телефон в рюкзачок. — Не больно-то и надо.

— Парень? — неожиданно спросили у меня.

Сбросив купол, посмотрела на стоявшую напротив Тоню.

— Да пошел он! — то ли играя роль, то ли действительно разозлившись на Андрея, буркнула я. — Где здесь можно напиться?

Судя по ее улыбке, Тоню уже бросали.

Возможно, не один раз.

* * *

— Сейчас отрубится, — наклонилась ко мне Тоня.

Мы сидели на мягком диване с одной стороны столика, Светлана — с другой.

О ком именно Антонина говорит, я поняла, но переспросила:

— Кто?

Тоня кивнула на Свету, потом, извернувшись, заглянула мне в глаза.

Несмотря на используемую магему, я пьянела. Не так быстро, как Светлана, но мысли путались все сильнее, да и тело вело себя так, словно я была марионеткой.

— Почему? — подалась я к Тоне, «сминая» взгляд. Не стоило ей знать, что я не настолько плоха, как могло показаться со стороны.

— Побудь с ней, я сейчас приду, — вместо ответа поднялась Тоня.

Выйдя за пределы мягкой зоны, модельной походкой двинулась в направлении туалетов.

Пили мы на равных. Сначала шампанское — за знакомство, затем перешли на ликеры, добавляя в них лед. Та бутылка, что сейчас стояла на столе, была третьей. По мне, так лишней.

Но Светлана, казалось, наслаждалась не только процессом, но и своим состоянием. А вот Тоня…

Будь она целителем, я сказала бы, что она использует магему. А так могла лишь предположить наличие амулета.

Нет, трезвой ее не назовешь: слегка нарушенная координация, несколько более порывистые жесты, но это если не смотреть ей в глаза. Они были холодными и чистыми.

Пока Тони не было, я немного перекусила. Шоколад, фрукты, сыр. На столе ничего больше не было, но лучше так, чем совсем не закусывая.

Светлана действительно отрубилась. Отставила стакан, сладко зевнула и буквально упала на диван, тут же уснув.

Ничего подобного на том пикнике я не заметила. Спиртное там было, но Светлана алкоголем не злоупотребляла. Скорее наоборот. Специально я за ней, конечно, не следила, но то, что, когда я уходила, Светлана была трезвой, помнила точно.

Тоня вернулась минут через пятнадцать. Подойдя к Светлане, подложила ей под голову подушку, подняла ноги на диван.

Мысленно укорив себя — не подумала, я откинулась на спинку.

Пить уже не хотелось, но, судя по всему, Тоня в отношении меня была настроена решительно.

— Не хочешь потанцевать? — вопреки ожиданиям, кивнула она на танцпол.

Только что закончился короткий перерыв, народ повалил слегка растрястись.

— Не знаю, — искренне ответила я.

С одной стороны хотелось, чтобы быстрее все закончилось, с другой…

Признаться честно, чем дальше, тем становилось страшнее. Словно я теряла контроль над ситуацией.

Имелись ли для этого объективные причины?

С тех пор как спустилась с галереи, никого из ребят я не видела. Даже мельком. И от этого появлялись нехорошие предчувствия. Как будто меня бросили, оставив с этой проблемой один на один.

Я твердо знала, что этого не может быть, но все равно беспокоилась.

К поимке маньячек меня Реваз с Андреем точно не готовили. Да если бы и готовили… Я — целительница. Там, где требовалось оказывать помощь больным, чувствовала себя значительно увереннее, чем здесь.

— Сходи, — пресекая мои душевные терзания, едва ли не требовательно произнесла Тоня. — Только не уходи далеко. Хочу посмотреть, как ты двигаешься.

Я пожала плечом. Потом поднялась.

Рюкзачок оставила на диване. Специально. Если залезет в телефон, ничего интересного для себя не найдет. В памяти только один номер — Андрея. А в истории — пусто, если не считать звонка, свидетельницей которого она стала.

До танцпола я дошла не без труда. Пока сидела, было терпимо, но стоило встать, как тело дало понять, что магема с алкоголем больше не справляется. Просто не успевает.

Добавить еще одну? Посчитав, что воспользуюсь этим вариантом, когда буду возвращаться на место, остановилась на самом краю танцпола.

Танцевать я умела. И любила. Но сейчас чувствовала себя скованно. Незнакомое место, незнакомые люди…

Все изменилось буквально в один миг. Ударил барабан, задавая ритм. Еще раз. И еще.

Кто-то неподалеку вскинул руки вверх. За ним следующий…

Царивший на танцполе полумрак пробил луч прожектора. Прошелся по залу, выхватывая похожие на маски лица, руки, плечи, извивающиеся тела…

Музыка звучала агрессивно. Она била по нервам, заставляла вздрагивать себе в такт, вытаскивала из нутра что-то древнее, низменное. Мне хватило минуты, чтобы практически поддаться ей, вливаясь в этот мир страстей.

Словно ощутив, что я уже готова, приблизился танцевавший неподалеку парень. Сначала извивался напротив, потом сдвинулся за спину… Ко мне не прикасался, но я кожей ощущала его движения, чувствовала дыхание, запах…

Это было страшно! Понимать, осознавать и не иметь возможности что-то сделать. Музыка срывала установки, толкала к безумию, уверяя, что здесь и сейчас…

— Хватит! — рванув за руку, вытащила меня с танцпола Тоня.

Так и волоча за собой, притащила в мягкую зону, толкнула на диван.

— На, выпей. — Подала стакан с ликером, в котором плавали кусочки льда.

— Что это было? — сделав глоток, мотнула я головой.

— Диджей развлекается, — скривившись, бросила она. — Говорит, что, если захочет, здесь все перетрахаются. Извини, я не думала, что ты поддашься.

— Извини?! — подскочила я. — Вы здесь все вообще с ума посходили! Одни подбрасывают наркотики, чтобы избавиться от провинциалов, другие… — Я махнула рукой, словно говоря, что мне здесь делать нечего.

Надев курточку и подхватив рюкзачок — он лежал на том же месте, где я его оставила, собралась уйти.

Эмоциональный всплеск прочистил не только организм, но и мозги, заставив серьезно задуматься о том, во что ввязались.

Князь Трубецкой был прав. Маньяками и прочими преступниками должна заниматься полиция. Наше дело — учеба.

— Подожди, — вновь схватив за руку, остановила меня Тоня. — Извини, я не подумала…

— О чем не подумала?! — взвилась я. — О том, что мне может быть неприятно? Или для вас, княжеских отпрысков, такие понятия, как сочувствие, сострадание, просто не существуют?

— Саша… — перебивая, протянула Тоня.

Она менялась на глазах. Вот еще мгновение назад была той самой Тоней, с которой я познакомилась в больнице, теперь же…

Это ее взгляд на меня был не холодным — мертвым. И — безумным. В том, что я видела, не проглядывало даже проблеска разума.

— Я ухожу, — пытаясь освободиться от захвата, дернулась я. — Отпусти.

— Отпустить? — улыбнулась она. Страшно! Многозначительно! — Какая смелая серая пташка…

Мне надо было действовать решительнее.

Я так и не поняла, успела или нет активировать магему до того, как игла впилась мне в плечо.

Очнулась я от ощущения влажной свежести. Тело ломило, как от высокой температуры. Во рту было кисло, а язык ощущался распухшим и шершавым.

— Она приходит в себя, — раздался совсем рядом мужской голос.

— Ничего страшного, — ответили Тоня. — Потрепыхается и снова отключится.

— Если ты так считаешь…

— Хочешь на себе ее тащить? — тем самым тоном, когда послушаешься вопреки желанию, произнесла Тоня. — Вот именно! Эй, спящая красавица! Открой глазки.

Судя по всему, это было сказано мне. Сразу за предложением последовала пощечина. Затем вторая.

Я с трудом приоткрыла глаза. Было темно, но неподалеку горели фонари, освещая стоявшие рядами машины.

Стоянка. Тот самый угол, где исчезла Яна.

— Встала и пошла! — поднимая, подхватили меня за шкирку.

Ноги держать отказывались. А еще кислым подступало к горлу…

Тоня успела отшвырнуть меня на траву до того, как меня вывернуло.

Пока избавлялась от всего, что оставалось в желудке, прояснилось и в голове. Несмотря ни на что, магему Хинстона активировать я успела, потому и чувствовала себя хреново.

Это было из хорошего. Все остальное — из плохого. Я была одна, и никто не спешил мне на помощь.

И что делать дальше…

— Ну что, проблевалась? — стоя от меня шагах в трех, зло спросила Тоня.

— Да, — хрипло отозвалась я. — Дай воды.

— Перебьешься! — фыркнула она. — Вот когда научишься просить…

Парень, которого я по-прежнему не видела, засмеялся. Как закаркал. Словно предрекал.

Что было с теми девчонками, которым не повезло стать жертвой этих тварей, я помнила. Издевались над ними несколько дней. Потом они умирали…

Я умирать не хотела. Я хотела жить! Хотела вновь увидеть отца, Андрея, Реваза.

Я хотела встретить Сашу Трубецкого, Игоря, Антона, Илью… Встретить и спросить: где вы были…

— Встать! — рявкнула Тоня, не дав мне додумать мысль.

Вытерев рот рукавом курточки, я начала подниматься.

Ноги подкосились сами, но так получилось даже лучше.

О своем единственном шансе я вспомнила только сейчас.

«Ругер» в кобуре на лодыжке! Оставалось им воспользоваться.

Радуясь темноте, завалилась на бок. Продолжая вроде как делать попытки встать, вытащила пистолет из кобуры и засунула его за пояс джинсов, прикрыв курткой. Сделала вид, что с трудом утвердилась на коленях…

Меня опять подняли. И вновь за шкирку. Но теперь это была не Тоня, а незнакомый мне парень.

Толкнули вперед.

Я пробежала по траве несколько шагов. Споткнувшись о какую-то кочку, налетела на забор.

Выглядел он сплошным, отгораживая заднюю часть клуба от дороги. Но это только казалось. Тоня сделала короткий пасс, добавив начертанию огненной стихии, и рядом с одним из столбов проявился узкий проем.

— Вперед, пошла! — вновь толкнул меня парень.

На этот раз я споткнулась уже специально. Зацепившись за край проема, остановилась.

— Сучка…

Больше я не размышляла. Разворачиваясь, выхватила пистолет, сняла его с предохранителя.

Парень, стоявший довольно близко, вряд ли успел что-то понять.

Короткий взгляд на него, как на мишень. Голова, грудь, живот… Это — смертельно или условно смертельно. Но для него слишком милосердно. На мой взгляд.

Ему в колено я попала с первого выстрела и тут же перевела взгляд на Тоню.

Глаза уже привыкли к темноте, потому сомнений в том, что видела, не было. Ярость. Звериная ярость, которая буквально вынесла ее вперед.

Парень верещал, вопя на высокой ноте. Катался по земле. Тоня неслась ко мне. Летела, движимая единственной жаждой, которой жила.

Убить меня.

Уничтожить…

Мой выстрел слился с еще одним.

Попала я. Ее оттолкнуло от меня. Развернуло…

— Саша! — бросились ко мне из-за машин.

Словно того и ждали, с нескольких сторон врубились прожектора. Кто-то что-то кричал. Отдавал команды…

Я все это фиксировала, но так, будто ко мне это не относилось. Действовала на автомате.

Извлечь магазин, открыть затвор, проверяя пустой патронник. Закрыть затвор, опустить курок, поставить на предохранитель, вернуть…

Если бы Андрей не успел подхватить, я бы упала. А так лишь прижалась к нему. Обняла, вцепившись в плечи. Уткнулась носом в грудь…

Он, конечно, еще получит за все, но это будет потом. Когда перестану чувствовать себя бесконечно счастливой и до конца осознаю, что в этой истории играла по его сценарию.