Пролог

Порт Кровавых скал, три года назад

Я никогда не верила в предзнаменования.

В Академии Теней нас учили: приметы — это магия слабых, тех, кто ищет оправдания своей трусости в положении звёзд или в том, как упала свеча. Сильный маг сам творит свою судьбу. Он не смотрит на небо за ответами. Он смотрит в глаза врагу и пьёт его страх как вино.

Я была сильной.

Именно поэтому я пропустила тот единственный знак, который мог меня спасти.

Утром того дня моя напарница, Райна Краун, проснулась с улыбкой на губах. Мы делили комнату на двоих — узкую, с одним окном, выходящим на северный склон, где вечно шумели сосны. Её кровать стояла у двери, моя — у окна. Так было всегда. Райна любила контролировать выход. Я любила видеть небо.

— Доброе утро, Сай, — сказала она, потягиваясь, и её голос звучал мягче обычного. — Тебе снилось что-нибудь?

Я сидела на подоконнике, в одной рубашке, босиком, и смотрела, как рассвет пробивается сквозь хвою. Холодный ветер с гор щипал лицо, но я любила этот холод. Он напоминал мне, что я жива.

— Только то, как я выпускаю тебе кишки на полигоне, — ответила я беззлобно. — Обычное дело.

Райна рассмеялась. Серебристым, чистым смехом, каким всегда смеялась — легко и заразительно. Три года напарничества, три года совместных миссий, три года, за которые я научилась отличать настоящий Райнин смех от фальшивого. В тот день он был настоящим.

Я не знала тогда, что человек может смеяться искренне и одновременно планировать твою гибель.

— Сегодня последний экзамен, — напомнила она, заплетая свои пепельные волосы в тугую косу. — Ты готова?

— Я родилась готовой.

Она посмотрела на меня с тем странным выражением, которое я тогда приняла за восхищение, а сейчас понимаю — была жалость. Смешанная с завистью, но всё же жалость. Её глаза цвета мутного янтаря скользнули по моим рукам — там, где под кожей пульсировали золотые нити дара.

У меня их было четырнадцать. У Райны — семь. Ровно в два раза меньше.

Я была лучшей на нашем курсе. Не потому, что много тренировалась — хотя тренировалась я больше всех. И не потому, что мне везло. Просто магия текла во мне как кровь, как дыхание, как желание. Я не вызывала её — она приходила сама, стоило только захотеть. Райна называла это «божественной несправедливостью» и улыбалась.

Я думала, она меня любит.

Глупая, слепая, хвастливая дура.

Последний экзамен проходил на полигоне «Разрушенный мост» — полуразвалившейся крепости в двух часах верхового полёта от Академии. Задание выглядело простым: пройти через зал, где маги-экзаменаторы выставляли иллюзорных противников, добраться до артефакта в центре и вернуться обратно. В паре. Напарники должны были прикрывать друг друга. Оценивалась синхронность, скорость и — самое главное — умение распределять магическую нагрузку.

Мы с Райной отработали эту связку сотни раз.

Я беру на себя прорыв. Она страхует тыл. Я создаю щит. Она атакует с фланга. Моя магия — тяжёлая, взрывная, грубая. Её — тонкая, обманчивая, текучая. Мы были идеальным дуэтом. Нас ставили в пример младшим курсам. Преподаватели говорили: «Посмотрите на этих двоих. Вот что значит истинное эхо в магии».

Эхо. Когда дары двух магов резонируют, усиливая друг друга в разы. Редкое явление. Я не знала тогда, что эхо можно подделать. Что Райна не резонировала со мной — она просто потребляла мою силу, маскируя это под гармонию.

Но в то утро я ничего этого не знала.

Мы стояли у входа в крепость. Внутри гудели магические ловушки, воздух пах озоном и сырым камнем. Экзаменаторы — трое магистров с каменными лицами — кивнули, давая старт.

— Готова? — спросила Райна.

— Как всегда.

Мы вошли.

Первый зал — «Стена копий». Иллюзорные дротики летели с потолка, пола и стен, имитируя настоящую атаку. Я выставила сферический щит на нас двоих — золотистый, плотный, непробиваемый. Райна в это время срезала магические узлы, питавшие ловушку. Её тонкие, как лезвия бритвы, нити силы вплетались в основание заклинаний и разрывали их изнутри.

— Быстрее, — бросила я. — Щит жрёт мой резерв как не в себя.

— Сейчас, сейчас.

Она улыбнулась. Я не увидела эту улыбку — я смотрела вперёд, на следующий проход. Но я её услышала. В голосе. В том, как она выдохнула воздух сквозь зубы.

Первый зал мы прошли за сорок три секунды. Личный рекорд.

Второй зал — «Клетка». Здесь требовалось не просто выжить, но и сохранить концентрацию под давлением. Стенки иллюзорной клетки давили на психику, вызывая панические атаки, ложные воспоминания, голоса мёртвых. Я ненавидела этот этап. Не потому, что он был сложным. А потому, что он показывал то, что я пыталась забыть.

Голос матери.

— Сайфер, ты ничтожество, — прошептал он из темноты. — Ты даже меня не спасла. Что ты сможешь спасти?

Я зажмурилась и выдохнула. Это не по-настоящему. Это иллюзия. Моя мать умерла, когда мне было шесть, и она никогда не называла меня ничтожеством. Она называла меня «мой свет».

Но голос звучал именно так, как звучал бы, если бы она меня презирала.

— Сай! — крикнула Райна. — Держись!

Я открыла глаза. Её рука сжимала мою. Кожа к коже. Её магия — холодная, скользкая — обвилась вокруг моего запястья. В обычный день я бы отдёрнула руку. Я не любила, когда кто-то касался моих магических каналов. Это было слишком интимно, слишком опасно.

Но в тот момент я подумала, что она просто пытается меня поддержать.

— Спасибо, — сказала я.

— Мы команда, — ответила она.

Я не увидела, как её зрачки расширились. Не заметила, как кончики её пальцев засветились тусклым, почти чёрным светом. Я была слишком занята — я пробивала стену третьего зала своей магией, вкладывая в удар столько силы, что искры летели в разные стороны.

Райна стояла у меня за спиной.

И делала то, о чём я узнала только через три минуты.

Она не страховала тыл. Она вплетала в мои каналы печать. Медленно, аккуратно, почти с любовью. Каждый раз, когда я использовала магию, её нити проникали всё глубже. Я думала, что это эхо — приятная вибрация, тепло в груди. Я приняла предательство за союз.

Третий зал мы прошли на вздохе.

И вот он — центральный зал. Артефакт «Сердце Эха» — кристалл размером с кулак, пульсирующий алым светом, парил на постаменте из чёрного мрамора. Взять его мог только тот, кто сумеет подавить магическое сопротивление. Обычно это делал один из пары, пока второй отвлекал охранные заклинания.

— Я возьму, — сказала я. — У меня больше резерва.

— Хорошо, — кивнула Райна. — Я прикрою.

Я шагнула вперёд, протянула руку к кристаллу. Моя магия потекла к кончикам пальцев, готовая нейтрализовать защиту. Я чувствовала, как артефакт сопротивляется, как он щиплет кожу статическим электричеством, как он почти… говорит.

«Не бери, — шептал он голосом, которого я не узнала. — Не бери. Она за твоей спиной».

Я обернулась.

Райна стояла в трёх шагах. Её руки были подняты. Пальцы сложены в печать запечатывания — тот самый жест, которому нас учили на третьем курсе. Тот самый жест, который использовали палачи, чтобы лишить мага дара перед казнью.

— Нет, — выдохнула я.

— Прости, Сай, — сказала Райна. И в её голосе не было сожаления. Только усталость. Только давно принятое решение. — Мне нужен этот выпуск. Мне нужен этот контракт. Мне нужно быть лучшей. А с тобой…

Она запнулась.

— С тобой я всегда буду второй.

Я попыталась активировать щит. Ничего не произошло. Моя магия, послушная, сильная, невероятная, — она не откликалась. Она застыла где-то глубоко в груди, как замёрзшее озеро под толщей льда. Я чувствовала её, но не могла достучаться.

Потому что между мной и моим даром теперь стояла её печать.

— Ты… — голос сорвался. Я никогда не плакала. Я не плакала, когда умерла мать. Не плакала, когда отец продал меня в Академию за мешок монет. Не плакала, когда в первый раз меня ударили током во время тренировки, и я упала лицом в грязь.

Но сейчас слёзы хлынули сами. Не от боли. От потери.

— Ты не можешь, — прошептала я. — Мы же напарницы. Мы же…

— Эхо? — Райна усмехнулась. — Не было никакого эха, Сай. Я просто брала твою силу. Ты была моей батарейкой. И я решила… закрыть кран.

Она щёлкнула пальцами.

Печать захлопнулась.

Я почувствовала это как разрыв. Как будто кто-то вырвал из моего тела позвоночник. Как будто воздух, которым я дышала все двадцать лет, вдруг стал чужим, ядовитым, непригодным. Мои ноги подкосились. Я упала на колени на холодный каменный пол, и мои руки — те самые руки, которые ещё минуту назад плели сложнейшие заклинания пятого уровня — бессильно повисли вдоль тела.

Внутри меня была пустота.

Звенящая, абсолютная пустота.

— Магистры! — крикнула Райна, не глядя на меня. Её голос дрожал — от волнения? От театральности? — Сайфер потеряла контроль над даром! Я пыталась её стабилизировать, но источник схлопнулся сам!

Шаги. Тяжёлые, быстрые. Трое магистров ворвались в зал. Я подняла голову, пытаясь объяснить, пытаясь закричать, что это ложь, что это Райна, что она использовала печать — но слова застревали в горле, потому что я сама не верила в то, что говорила.

Потому что магистры могли видеть магические каналы.

И они видели: мои каналы пусты. Ни одного золотого волокна. Ни одной нити. Только серая, мёртвая ткань, как у обычного человека без капли дара.

— Этого не может быть, — прошептал старший магистр, женщина с седыми волосами и глазами цвета стали. — У неё было четырнадцать нитей. Четырнадцать! Второй результат за последние сто лет!

— Источник схлопнулся, — повторила Райна, и её голос звучал так убедительно, так профессионально-спокойно, что я почти поверила сама. — Я предупреждала её. Слишком большая нагрузка на последнем экзамене. Она игнорировала рекомендации.

— Это ложь! — наконец выкрикнула я. Голос сорвался на хрип, и из горла вылетел не крик, а какой-то звериный, надрывный кашель. — Она наложила печать! Я видела! Её пальцы были в печати запекатывания!

Магистры переглянулись.

— Покажи руки, Райна, — приказал старший маг.

Райна послушно протянула ладони вверх. Чистые. Ни следа магии. Ни остаточных эманаций. Если она и использовала печать, то сделала это с единственным на свете заклинанием, которое не оставляет следов — или сделала это так давно, что ткани уже регенерировали.

Я знала правду. Но доказательств у меня не было.

— Осмотрите её, — велел старший маг, кивнув в мою сторону.

Младший магистр, мужчина с жидкой бородкой и неприятно холодными пальцами, опустился рядом со мной на корточки и положил руки мне на запястья. Его магия — слабая, но хорошо обученная — скользнула внутрь моего тела.

Я почувствовала её как чужеродный предмет. Раньше моя собственная магия сжирала бы такие вторжения на завтрак. Теперь я лежала открытая, беззащитная, как раковина без моллюска.

— Источник пуст, — сказал он через минуту. Голос был бесстрастный, как у патологоанатома. — Полное отсутствие магических резервов. Каналы деградируют. Если в ближайшие сутки не появится хотя бы искра…

Он не закончил.

— Что — если не появится? — спросила я.

— Вы навсегда останетесь нулём, — ответил он. — Человеком без дара.

Слова ударили сильнее, чем любая магия. Человеком. Не магом. Не боевой ученицей. Не Сайфер, чьё имя шептали на младших курсах. Просто… человеком.

Нулем.

Меня исключили из Академии в тот же день.

Не было прощальной речи. Не было минуты молчания. Не было даже того, чтобы собрать вещи. Мою комнату уже освобождали, когда меня привели обратно под конвоем — на случай, если «нестабильный бывший маг» решит навредить себе или другим.

Мои вещи — три рубашки, двое штанов, потрёпанный плащ, отцовский кинжал без магии (который я носила для ритуала, а не для боя), и книга «Основы тактической магии» с моими пометками на полях — лежали в мешке у двери. Райна стояла у окна, спиной ко мне. Её коса была уже расплетена, волосы рассыпались по плечам.

— Зачем? — спросила я.

Она обернулась. В её глазах не было ни злорадства, ни стыда. Только холодное, взрослое, расчётливое спокойствие.

— Потому что иначе я бы никогда не вырвалась из твоей тени, Сай. Ты была лучшей. Всегда. Даже когда не старалась. Ты могла плюнуть в потолок, и из этого плевка вырастала магия. А мне приходилось убиваться, чтобы быть просто хорошей.

— Я помогала тебе.

— Ты унижала меня своей помощью! — Её голос взлетел на октаву. — Каждый раз, когда ты «подстраховывала» меня, магистры видели, что без тебя я ничто. Что ты — главная, а я — приложение. Ты думала, я не слышала, как они шептались: «Райне повезло с напарницей. Одна она бы не справилась». Не справилась бы! Понимаешь? Не справилась бы!

Она перевела дыхание. По её щеке скатилась одна слеза. Одна. И она же разозлила меня больше, чем всё остальное.

— Ты плачешь? — прошипела я. — Ты украла мою магию. Ты сделала меня нулём. И ты смеешь плакать?

— Я плачу не из-за тебя, — сказала Райна. — Я плачу, потому что мне жаль ту девчонку, которой я была три года назад. Которая верила, что дружба сильнее конкуренции.

Она вышла из комнаты. Не оглянулась. Не сказала «прости» по-настоящему.

Я осталась одна.

Я сидела на своей кровати — уже без простыней, потому что простыни были собственностью Академии — и смотрела в окно. На северный склон, где шумели сосны. На небо, которое сегодня было того отвратительного серого цвета, который бывает перед снегом, но снег так и не идёт.

Я попыталась вызвать магию.

Ничего.

Попыталась ещё раз. Представила золотые нити, текущие по венам. Обычно они откликались на одно только намерение, как верные псы на свист. Сейчас — тишина. Мёртвая, абсолютная тишина. Даже отголоска, даже памяти о тепле.

Внутри меня была пустота, и в этой пустоте начинал разрастаться холод. Не физический — душевный. Тот холод, который приходит, когда теряешь не просто способность, а свою идентичность.

Кем я была без магии?

Сайфер — дочь предателя, которого никто не помнил. Сайфер — выпускница Академии Теней, которую вышвырнули на последнем экзамене. Сайфер — боевой маг с пустыми руками.

Не знаю, сколько я так просидела. Солнце успело переползти с одной стороны окна на другую. В дверь постучали — не спрашивая разрешения, вошёл младший магистр с бородкой.

— Ваши документы, — сказал он, протягивая тонкую папку из грубой кожи. — Справка об отчислении. Разовая компенсация за обучение — двадцать золотых. И рекомендательное письмо… для поступления на гражданскую службу.

Он произнёс последнюю фразу с таким выражением, будто предлагал мне устроиться уборщицей. Что, в общем, было недалеко от истины. Нуль без дара мог работать только на физических работах. Или — продавать себя. Или — умереть с голоду.

— Спасибо, — сказала я. Голос не дрожал. Это была единственная победа за сегодня.

Магистр помялся, словно хотел что-то добавить, но не решился. Кивнул и вышел.

Я взяла папку. Открыла. Двадцать золотых. Смешная сумма. Месяц жизни в портовой таверне, если экономить. Две недели, если не экономить.

Потом — ничего.

Я встала. Надела плащ — старый, дырявый на локтях, но единственный, который у меня был. Засунула в карман кинжал — отцовский, тупой уже, но тяжелый. Мешок с вещами перекинула через плечо.

И вышла из Академии Теней в последний раз.

Портал, соединяющий Академию с внешним миром, находился в подвале главного корпуса. Обычно им пользовались для выездных миссий. Сегодня он работал для меня одной.

Техник-портальщик — молодой парень с прыщавым лицом — посмотрел на меня с сочувствием. Он знал, кто я. Все знали. Новость о том, что лучшая ученица курса «схлопнула» источник, облетела Академию за час.

— Куда направить? — спросил он.

— В Порт Кровавых скал, — сказала я.

Он удивился. Порт Кровавых скал был грязным, опасным местом. Туда отправлялись только контрабандисты, наёмники без лицензии и те, кому нечего терять.

— Вы уверены? — переспросил он.

— У меня нет другого дома, — ответила я.

Это была правда. Я не родилась в этом порту. Я родилась на юге, в маленькой деревне, которую сожгли вместе с жителями, когда мне было шесть. Меня спас случайный маг, проезжавший мимо. Он заметил во мне искру и продал в Академию. За мешок монет, как я уже говорила.

Порта Кровавых скал стал моим домом в каникулы. Я снимала каморку у старухи-трактирщицы, которая брала с меня символическую плату в обмен на мелкие магические услуги — починить светильник, проветрить подвал, отпугнуть крыс.

Теперь магии не было. И старуха не была моей подругой.

Портал мигнул синим светом. Я шагнула вперёд — и мир вывернулся наизнанку, как это всегда бывает при переходе. Тошнота, вспышка, и вот я стою на причале Порта Кровавых скал, а вокруг пахнет тухлой рыбой, солью и дешёвым ромом.

Порт встретил меня так же, как и всегда — шумом, гамом, криками чаек и матом грузчиков. Но теперь я была другой.

Раньше, когда я шла по этим улицам в форме ученицы Академии Теней, люди расступались. Магию здесь уважали. Боялись. Передо мной заискивали, предлагали лучший товар, уступали дорогу.

Теперь на мне был потрёпанный плащ без знаков отличия. Мои руки не светились. Мои глаза не горели изнутри тем холодным, властным огнём, который пугает обычных людей.

Я была никем.

Грузчик с тележкой толкнул меня плечом, даже не извинившись. Женщина с корзиной угрей обдала меня рыбной водой, потому что я не успела увернуться. Собака залаяла и кинулась на меня — и мне пришлось уворачиваться, не имея возможности отшвырнуть её силовым полем.

Я шла по знакомой набережной и чувствовала, как с каждым шагом меня всё больше стирают. Стирают из этого мира. Стирают из памяти улиц, которые ещё вчера знали меня в лицо.

Таверна «Солёный глаз» стояла на самом краю порта, там, где запах рыбы смешивался с запахом отчаяния. Старуха-трактирщица, тётушка Мара — седая, горбатая, с вечно дрожащими руками — мыла кружки за стойкой, когда я вошла.

— Сай? — Она подняла глаза и замерла. — Девочка, что случилось? У тебя лицо… белое как мел.

— Я потеряла дар, — сказала я без обиняков. Не было сил на красивые обороты. — Меня выгнали из Академии. У меня есть двадцать золотых и мешок тряпья. Можно снять каморку на месяц?

Тётушка Мара молчала целую минуту. Её старческие пальцы сжимали кружку так сильно, что костяшки побелели.

— Как — потеряла? — переспросила она глухо. — Разве дар теряют?

— Запечатали, — сказала я. — Предательство. Долгая история.

— И его можно… распечатать?

— Не знаю. Магистры сказали, что через сутки будет поздно. Но я не чувствую даже намёка. Думаю, это навсегда.

Тётушка Мара вздохнула. Глубоко, протяжно, как вздыхают люди, которые видели слишком много смертей, чтобы удивляться очередной.

— Каморка твоя, — сказала она. — За еду платить будешь отдельно. И, Сай… не жди чуда. В этом порту чудес не бывает.

— Я заметила.

Каморка находилась в подвале, за кухней. Три шага в длину, два в ширину, одно зарешеченное окно под потолком, выходящее на сточную канаву. Кровать — доска на кирпичах, тюфяк, набитый соломой, и одеяло, которое пахло мышами.

Я опустила мешок на пол, села на кровать и закрыла лицо руками.

Только тогда, в темноте, в одиночестве, под капающей где-то наверху водой, я позволила себе заплакать.

Я не рыдала. Не всхлипывала. Просто слёзы текли сами, горячие, солёные, медленные. Они капали на мои ладони — те самые руки, которые вчера плели заклинания смерти и жизни, а сегодня не могли даже зажечь свечу.

Я прорыдала, наверное, час. Может, больше. А потом слёзы кончились, и на их месте выросла пустота. Та самая пустота, которую я чувствовала внутри вместо магии.

Но в пустоте иногда рождаются новые вещи.

Например, ярость.

Я подняла голову и вытерла лицо рукавом. Посмотрела на свои руки. Они дрожали — от слабости, от голода, от напряжения. Но они были моими. И я не собиралась сдаваться.

— Ты поклялась, — прошептала я себе. — Когда мать умирала, ты поклялась, что выживешь. Что бы ни случилось. Ты выжила тогда. Ты выживешь и сейчас.

Клятва шестилетней девочки, сказанная над горящей деревней. Я помнила каждое слово. Я повторяла их сотни раз в самые тёмные ночи.

Я — Сайфер, дочь Лии и безымянного отца. Я буду жить. Я буду сильной. Я никому не позволю сломать меня.

Райна сломала.

Но я была жива. И пока я жива, ничего не кончено.

Следующие три дня я почти не выходила из каморки. Я ела раз в день — похлёбку, которую тётушка Мара приносила за отдельную плату. Я спала урывками, потому что каждые несколько часов меня будила паника — я просыпалась и пыталась вызвать магию. Щит. Светлячок. Хотя бы искру.

Ничего.

На четвёртый день я поняла, что суточный срок, о котором говорил магистр, прошёл. Если бы дар мог вернуться, он бы уже вернулся. Каналы окончательно деградировали. Я стала нулём навсегда.

В этот день я впервые вышла на улицу не для того, чтобы купить еду, а чтобы найти работу.

Порт Кровавых скал был жесток к слабым. Я обошла пять таверн, два склада и одну конюшню. Везде мне отказывали.

— Ты слишком худая, — говорили мне. — Не потянешь.

— У нас нет места.

— Приходи, когда мускулы нарастишь.

— Девушка, идите торговать собой, тут для вас работы нет.

Я сжимала кулаки и шла дальше. Унижение — это не то, к чему можно привыкнуть. Но его можно перетерпеть.

На пятый день у меня осталось пятнадцать золотых. Тётушка Мара взяла ещё два за «проживание следующей недели», хотя мы договаривались на месяц. Она чувствовала, что я слаба, и начала поднимать цену. Это был бизнес, не благотворительность. Я не злилась.

Я просто понимала, что если не найду работу через неделю — буду спать на улице.

На шестой день я устроилась в порту грузчицей.

Хозяин склада, толстый мужчина с лицом, изъеденным оспой, посмотрел на мои руки, на мои плечи и усмехнулся.

— Тыщи две поднимешь?

— Попробую.

— Если уронишь — вычту из платы.

Он дал мне ящик с вяленой рыбой. Ящик весил, наверное, сорок килограммов. Когда-то, с магией, я поднимала в десять раз больше, даже не задумываясь. Сейчас мои мышцы закричали после первого же шага.

Я донесла ящик до телеги. Упала. Поднялась. Донесла второй.

За день я заработала пять медяков. Хватило на миску супа и ломоть хлеба.

За ужином тётушка Мара смотрела на мои стёртые в кровь ладони и качала головой.

— Ты не выживешь так, девочка. Ты не создана для этого.

— Я создана для того, чтобы выживать, — ответила я.

И пошла спать.

Так прошёл месяц.

Я превратилась в тень. Мои волосы, когда-то блестящие и густые, спутались в колтуны, потому что у меня не было денег на мыло. Мои руки покрылись мозолями и шрамами. Мои рёбра можно было пересчитать через кожу. Я спала по четыре часа в сутки и ела раз в день, потому что на большее не хватало.

Но я не сдохла.

Это было моим единственным достижением, и я цеплялась за него как за якорь.

На тридцать пятый день я возвращалась со склада мимо «Солёного глаза» и увидела на двери объявление.

Обычно я не читала объявления. В порту их клеили сотнями: «Ищу матроса», «Куплю краденое», «Сниму девушку на ночь». Но этот листок привлёк моё внимание, потому что он был написан на плотной, дорогой бумаге, а края были обрезаны фигурными ножницами — признак того, что автор не бедствует.

Я подошла ближе.

На листке было выведено каллиграфическим почерком:

«Богатому магу-вдовцу требуется няня для дочери.

Обязанности: присмотр за ребёнком 5 лет, обучение основам этикета, сопровождение на прогулках.

Требования: отсутствие магического дара (предпочтительно), грамотность, чистоплотность, терпение.

Оплата: золотом и защитой.

Обращаться в поместье «Стеклянный дом на утёсе», предъявить этот листок страже.»

Я перечитала объявление три раза.

Отсутствие магического дара — предпочтительно.

Предпочтительно.

Маг-вдовец ищет няню без дара. Почему? Обычно маги нанимали магов — чтобы няня могла защитить ребёнка, если что. А тут — наоборот. Искали нуля.

Такого же нуля, как я.

Пальцы дрожали, когда я оторвала листок от двери. Ветер с моря, холодный и влажный, взъерошил мои спутанные волосы. Где-то вдалеке кричали чайки. Свеча в фонаре у входа моргнула раз, второй — и погасла.

Я смотрела на листок, на эти слова — «золотом и защитой» — и чувствовала, как в груди, там, где раньше была пустота, начинает пульсировать что-то новое.

Не магия.

Надежда.

Я не знала, что этот листок подписывает мне смертный приговор. Или — дарует шанс на воскресение.

Я развернулась и пошла в каморку — собирать мешок.

***

Ту ночь я почти не спала.

Сидела на тощей кровати в каморке, прижимая к груди листок объявления. Свеча давно догорела, и единственным светом была луна, пробивавшаяся через зарешеченное окно под потолком. Сточная канава за стеной пахла так, что у неподготовленного человека заслезились бы глаза. Я привыкла.

Я вообще ко многому привыкла за этот месяц.

К голоду, который сначала был острым как нож, а потом превратился в тупое, ноющее чувство где-то под рёбрами. К усталости, которая стала моим вечным спутником, въелась в кости, сделала меня старой и разбитой в двадцать лет. К унижению — когда хозяин склада называл меня «доходягой», когда грузчики шлёпали меня по заду, когда я падала под тяжестью ящиков и никто не подавал руки.

Я привыкла быть нулём.

Но я не привыкла к тому, что кто-то ищет ноля. Специально. С предпочтением.

Пальцы скользили по шершавой бумаге. «Богатому магу-вдовцу требуется няня для дочери. Отсутствие магического дара — предпочтительно.»

Почему? Зачем магу няня без дара? Что он прячет? Что боится потерять?

В моей голове крутились сотни вопросов, но самый главный был другим: «У тебя есть выбор, Сайфер?»

Я оглядела каморку. Тюфяк с вылезающей соломой. Одеяло, которое я стирала в холодной воде, потому что на горячую не было денег. Мешок с тремя рубашками и отцовским кинжалом. На стене — пятна плесени. На полу — крысиный помёт.

Пятнадцать золотых осталось. На две недели, если тётушка Мара снова поднимет плату. А она поднимет. Она уже смотрела на меня как на дохлую кошку, которую пора выбросить на помойку.

Выбора не было.

Но я не хотела признаваться себе в этом. Потому что выбор — это иллюзия свободы. А когда у тебя нет свободы, признавать, что выбора нет — значит признавать, что ты раб. Раб обстоятельств. Раб своего бессилия.

Я не хотела быть рабыней.

Поэтому я сказала себе: «Подумаю до утра».

Утро пришло серое, мокрое, с дождём, который барабанил по крыше таверны как похоронный марш. Я вышла из каморки, неся в кармане сложенный вчетверо листок. Тётушка Мара уже мыла полы в общем зале — её горбатая фигура согнулась над ведром как вопросительный знак.

— Ты чего не спишь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Не спится.

— Нашла работу?

— Почти.

Она выпрямилась и посмотрела на меня. Её глаза — выцветшие, водянистые — скользнули по моему лицу, задержались на кругах под глазами, на впалых щеках.

— Ты собралась к этому магу? — спросила она.

Я вздрогнула. Откуда она знала? Я не говорила ей про объявление. Я вообще никому не говорила.

— Ты повесила листок на дверь, — ответила она на мой незаданный вопрос. — Я видела. И видела, как ты его сорвала. Красивая бумага. Дорогая. Такие только магистры используют.

— Ты знаешь этого мага?

Тётушка Мара помолчала. Её руки, покрытые старческими пятнами и венами, сжали швабру так, что костяшки побелели.

— Никто не знает этого мага, — сказала она наконец. — Он появился здесь три года назад. Построил дом на утёсе — из чёрного стекла, говорят, и белого камня. Никто не видел его лица. Никто не был у него в гостях. Иногда в порту появляются его слуги — покупают продукты, ткани, книги. Они не разговаривают с местными. Только показывают золото и уходят.

— А ребёнок? — спросила я. — У него есть дочь?

— Видели её пару раз. Маленькая девочка, лет пяти. Очень бледная. Никогда не улыбается. И она немая, говорят.

— Немая?

— Не говорит ни слова. Но рисует странные картинки. Один рыбак видел, как она сидела на утёсе и рисовала на песке. Круги. Символы. Он сказал, что от тех рисунков у него голова заболела, и он ушёл.

Я слушала и чувствовала, как внутри разрастается холод. Не тот холод, который приходит от страха. Другой. Тот, который приходит от предчувствия. Когда все твои инстинкты кричат: «Беги!», но разум шепчет: «Куда?».

— А няни? — спросила я. — До меня были няни?

Тётушка Мара отвела взгляд. Это длилось всего секунду, но я заметила.

— Были, — сказала она тихо. — Три. За три года.

— И где они сейчас?

— Никто не знает. Они приезжали, работали месяц-другой — и исчезали. Говорят, одну видели в соседнем городе, но она не помнила, где была и что делала. Как будто кто-то стёр ей память.

— Стер память?

— Магией. Или чем-то похуже.

Она замолчала и снова принялась мыть пол. Я стояла и смотрела на неё. Дождь за окном усилился. Вода хлестала по стеклу, размывая очертания причалов и кораблей.

— Ты хочешь меня напугать? — спросила я.

— Я хочу, чтобы ты подумала, девочка, — ответила она, не поднимая головы. — У тебя нет дара. Ты не сможешь защитить себя, если что-то пойдёт не так. Этот маг — он может быть кем угодно. Убийцей. Коллекционером душ. Тем, кто ищет жертв без силы, потому что с ними легче.

— Или он может быть просто вдовцом, который ищет няню для дочери, — возразила я. — И который заплатит золотом. Достаточно, чтобы я уехала отсюда и начала новую жизнь.

Тётушка Мара покачала головой.

— Ты слишком молода, чтобы быть такой наивной, и слишком стара, чтобы верить в чудеса.

— Я не верю в чудеса, — сказала я. — Я верю в золото.

Я развернулась и пошла к выходу.

Дождь хлестал в лицо, когда я вышла на улицу. Порт Кровавых скал в дождь был ещё более унылым, чем в ясную погоду — мокрые доски причалов блестели как змеиная кожа, канаты скользили под ногами, крики чаек звучали как предсмертные хрипы.

Я пошла на склад. Не потому, что собиралась работать. А потому, что нужно было заработать на хлеб, пока я принимаю решение.

Хозяин склада, толстый Грегор, встретил меня у ворот.

— Опоздала, — рявкнул он. — Вычту медяк.

— Вычитай, — ответила я и взялась за ящик.

В тот день я работала как одержимая. Я таскала ящики, бочки, тюки. Мои мышцы кричали, спина ныла, ладони, покрытые мозолями и трещинами, кровоточили. Но я не останавливалась. Потому что физическая боль заглушала другую — ту, что грызла изнутри.

Ту, которая родилась в тот момент, когда Райна щёлкнула пальцами и запечатала мой дар.

Я работала до вечера. Заработала семь медяков — больше обычного, потому что Грегор был в хорошем настроении (он выиграл в карты у капитана одного из кораблей). Я купила на рынке краюху хлеба, кусок сыра и два яблока. Села на причале, свесив ноги над водой, и поужинала.

Дождь кончился. Небо очистилось, и на нём зажглись звёзды — сотни, тысячи, миллиарды. Когда-то я смотрела на них и думала о магии. О том, что каждая звезда — это сгусток чистой силы, который можно призвать, если знать правильные слова.

Теперь я смотрела на звёзды и думала: «Какая же ты дура, Сайфер. Ты была лучшей, а стала никем. Ты верила в дружбу, а получила нож в спину. Ты думала, что магия — это всё, а теперь у тебя нет даже этого».

Я достала из кармана объявление. Луна светила достаточно ярко, чтобы я могла прочитать его снова.

«Богатому магу-вдовцу требуется няня для дочери…»

Магу. Вдовцу. Стеклянный дом на утёсе.

Я представила себе этот дом. Чёрное стекло и белый камень. Окна, выходящие на море. Ветер, который дует с такой силой, что хочется распахнуть руки и полететь.

А потом представила свою каморку. Крыс. Тётушку Мару, которая скоро вышвырнет меня на улицу. Склад, где через месяц меня заменят более сильной грузчицей. Голод. Холод. Одиночество.

«Если ты пойдёшь туда, — сказал внутренний голос, — ты можешь умереть».

«Если я останусь здесь, — ответила я, — я точно умру. Только медленно и мучительно».

Я доела яблоко, бросила огрызок в воду и встала.

Решение пришло не как вспышка озарения. Не как глас божий. Оно пришло как холодный, расчётливый итог долгих размышлений. Как шахматный ход, который ты делаешь, потому что все остальные ведут к мату.

Я иду к этому магу.

Но не как наивная дурочка, которая верит в доброту незнакомцев. Я иду как солдат. Я буду наблюдать, анализировать, искать слабые места. Если он окажется опасным — я сбегу. Если окажется просто странным — я отработаю своё, получу золото и уеду. На юг. Туда, где нет магии, нет Академии, нет Райны. Туда, где я могу начать новую жизнь.

Там, где никто не знает, что я была Жницей.

К одиночеству я привыкла.

На следующее утро я оделась в свои лучшие вещи — что, впрочем, не означало ничего хорошего. Чистая рубашка (относительно), штаны без дырок (зашитые), плащ (выстиранный вчера вечером в холодной воде, так что он съёжился и теперь едва доходил до колен). Волосы я зачесала назад и туго завязала кожаным шнурком, чтобы не лезли в глаза.

В зеркале — мутном, треснутом, которое висело в общем зале таверны — на меня смотрела чужая женщина. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Скулы торчали так остро, что, казалось, могли порезать бумагу. Губы потрескались. Взгляд — тяжелый, настороженный, как у загнанного зверя.

Я не узнавала себя.

— Ты похожа на привидение, — сказала тётушка Мара, подавая мне кружку горячего отвара — бесплатно, впервые за месяц. — Тебя примут за покойницу.

— Спасибо за комплимент, — буркнула я.

— Я серьёзно. Нормальная няня должна выглядеть уютно. Добро. Как пирожок с мясом. А ты — как жердь с глазами.

— У меня нет выбора, — ответила я и отхлебнула отвар. Травяной, горький, но горячий. Тепло разлилось по груди, и на секунду я почувствовала себя почти человеком.

— Выбор есть всегда, — сказала старуха. — Просто не все хотят его видеть.

Я не стала спорить.

Я вышла из таверны и направилась к причалам. До поместья «Стеклянный дом на утёсе» нужно было идти около часа — сначала по набережной, потом вверх по извилистой тропе, вырезанной в скале. Я никогда не была на том утёсе. Никто из портовых не ходил туда без дела.

Тропа начиналась за старым маяком, который давно не работал. Её почти не было видно — узкая, каменистая, местами осыпающаяся. Море внизу грохотало так, что камни дрожали под ногами.

Я шла и думала.

Если бы у меня была магия, я бы просто перелетела на вершину за десять секунд. Или открыла портал. Или хотя бы создала воздушную подушку, чтобы идти мягче. Но магии не было. Были только мои ноги — уставшие, в стоптанных ботинках — и моя воля, которую я считала несгибаемой.

Воля оказалась на удивление гибкой. Как и всё остальное.

Я поднималась около часа. Ветки хлестали по лицу, камни осыпались из-под ног, пот катился градом. Несколько раз я останавливалась перевести дыхание и смотрела вниз. Порт Кровавых скал выглядел отсюда как игрушечный — маленькие домики, крошечные кораблики, муравьи-люди.

«Я иду, — шептала я себе. — Я иду. Я не сдамся».

И шла дальше.

Верх открылся внезапно. Я вышла на плато, и ветер ударил в лицо с такой силой, что я едва устояла на ногах. Передо мной стоял дом.

Он был прекрасен.

И страшен одновременно.

Чёрное стекло — не крашеное, а настоящее, вулканическое, такое, которое варят из песка, смешанного с кровью драконов — сверкало в лучах утреннего солнца как зеркало. Белый камень, которым были облицованы углы и карнизы, контрастировал с чернотой, создавая впечатление, что дом парит в воздухе. Окна — огромные, от пола до потолка — выходили на море. В них отражались облака, и казалось, что внутри дома живёт само небо.

Вокруг дома был сад. Не обычный сад с яблонями и розами. Сад из чёрных и белых цветов, которых я никогда раньше не видела. Они росли без видимой почвы — прямо на камнях, питаясь, должно быть, магией. Их лепестки светились в сумерках слабым фосфоресцирующим светом.

Я стояла у ворот — кованого железа, покрытого серебряной патиной — и сжимала в кулаке листок объявления.

У ворот стоял стражник.

Точнее, я сначала подумала, что это стражник. Высокий мужчина в чёрной форме, с мечом на поясе. Но когда я подошла ближе, я поняла, что он не живой. Глаза у него были стеклянные, движения — слишком плавные, неестественные. Марионетка. Голем. Магическая кукла, которую запрограммировали охранять вход.

— Назовите цель визита, — произнёс голем голосом, похожим на скрип несмазанной двери.

— Я по объявлению, — сказала я, поднимая листок. — Няня.

Голем вытянул руку. Я отдала ему объявление. Он поднёс его к лицу — точнее, к тому месту, где у живого человека были бы глаза — и замер на несколько секунд.

— Следуйте за мной, — сказал он и развернулся.

Ворота открылись беззвучно.

Я шагнула внутрь.

Сад, который издалека казался диким, вблизи оказался идеально ухоженным. Каждый цветок стоял на своём месте, каждая травинка была подстрижена. Дорожка из белого мрамора вела к входной двери — массивной, из чёрного дерева, с ручкой в виде дракона, сжимающего в пасти кристалл.

Голем поднялся на крыльцо и открыл дверь.

— Ожидайте в холле, — сказал он и отошёл в сторону.

Я вошла.

Холл оказался огромным. Высокий потолок терялся где-то в полумраке, а стены были сделаны из того же чёрного стекла, что и фасад. Сквозь них проходил свет — но не резкий, а мягкий, рассеянный, как в сумерках. Пол был из белого камня, тёплого на ощупь. В центре холла стоял фонтан — вода в нём была чёрной, как чернила, и падала беззвучно.

Магия.

Я чувствовала её кожей. Она витала в воздухе, пропитывала стены, пол, потолок. Она была здесь как дыхание — невидимая, но вездесущая. И она была чужой. Не такой, к какой я привыкла в Академии. Не золотистой, тёплой, живой. Холодной. Серебристой. Опасной.

Мои каналы, пустые и мёртвые, шевельнулись — первый раз за месяц. Не откликнулись, нет. Просто пошевелились, как спящий, который чувствует, что кто-то смотрит на него.

Я стояла в холле, пытаясь не дышать слишком глубоко, потому что каждый вдох приносил с собой запах магии — озона, древности и чего-то ещё, чего я не могла определить.

— Вы по объявлению?

Голос раздался у меня за спиной.

Я обернулась.

На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял мужчина.

Высокий. Широкие плечи. Волосы — тёмные, почти чёрные, с проседью на висках — падали на лицо. Он не носил бороды, но щетина на его скулах была такой густой, что казалась частью лица. Одет он был просто — чёрные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, кожаный жилет. Никаких магических регалий, никаких драгоценностей, никаких побрякушек.

Но глаза.

Глаза у него были нечеловеческие.

Серебряные. Такие светлые, что казались белыми. И в них отражалась та же магия, которую я чувствовала в воздухе — холодная, опасная, древняя.

Я сжала листок в пальцах.

— Да, — сказала я. — Меня зовут Сайфер. Я по объявлению.

Он спустился по лестнице — медленно, плавно, как хищник. Каждый его шаг отдавался в моей груди глухим эхом. Когда он оказался в трёх шагах от меня, я поняла, что он выше меня на голову, и что от него пахнет не магией — а лесом, дымом и чем-то горьким, как полынь.

— Сайфер, — повторил он моё имя, пробуя его на вкус. — Необычное имя. Как у древних воительниц.

— Меня так назвала мать, — ответила я. — Она была из северных племён.

— Была?

— Умерла.

Он кивнул, не выказывая ни сочувствия, ни сожаления. Просто факт. Есть факты, которые не требуют эмоций.

— У вас нет дара, — сказал он.

Это было не вопросом. Утверждением. Он видел то же, что и магистры в Академии — пустые каналы, серую ткань, отсутствие магии.

— Нет, — подтвердила я. — В объявлении говорилось, что это предпочтительно.

— Да, — он склонил голову набок, рассматривая меня. — Предпочтительно. Потому что магия привлекает неприятности. А у меня и так их достаточно.

— Ваша дочь, — сказала я. — Ей пять лет?

— Шесть в следующем месяце.

— Немая?

Он сделал паузу. Его серебряные глаза сузились, и на секунду мне показалось, что он сейчас вышвырнет меня вон.

— Не немая, — сказал он наконец. — Не говорит. Но слышит и понимает всё. Отвечает жестами и рисунками. Если вы не готовы работать с таким ребёнком — дверь за вами.

— Я готова, — сказала я.

— Вы выглядите так, будто не ели неделю, — заметил он. — И боитесь меня. Это умно. Я действительно опасен.

— Я не боюсь, — солгала я.

— Лжёте. Это ещё умнее. Тот, кто не боится, подписывает себе смертный приговор. Тот, кто боится, но идёт вперёд — возможно, выживет.

Он протянул руку. Я не поняла жеста — не пожала, не подала свою. Он заметил моё замешательство и усмехнулся — первый раз за разговор. Усмешка была кривой, недоброй, но не жестокой.

— Объявление, — сказал он. — Отдайте.

Я отдала листок. Он взял его двумя пальцами, поднёс к глазам, и листок загорелся синим пламенем. Ни дыма, ни пепла — просто исчез, как будто его никогда не существовало.

— Теперь, — сказал он, — вы здесь не по объявлению. Вы здесь по моему приглашению. Это значит, что все условия — мои. Вы работаете на меня. Я плачу вам золотом и защитой. Вы не задаёте лишних вопросов. Вы не заходите в закрытые комнаты. Вы не трогаете вещи, которые не принадлежат вам. Вы не используете магию — хотя здесь она вам и не понадобится, потому что ею пользуются только я и моя дочь.

Он замолчал и посмотрел на меня.

— Вопросы?

Сотня вопросов вертелась у меня на языке. Кто вы? Почему ищете няню без дара? Где предыдущие няни? Что случилось с вашей женой? Почему вы живёте в этом странном доме? Почему ваши глаза серебряные?

Но я вспомнила его слова: «Не задаёте лишних вопросов». И промолчала.

— Нет вопросов, — сказала я.

— Хорошо. Тогда идите за мной. Я покажу вам комнату и познакомлю с дочерью. Её зовут Лира.

Он развернулся и пошёл к лестнице. Я последовала за ним, стараясь ступать бесшумно. Мои ботинки скрипели на белом камне, и этот звук казался кощунством в этой беззвучной, холодной красоте.

Мы поднялись на второй этаж. Коридор был длинным, с высокими окнами, выходящими на море. Сквозь чёрное стекло вода казалась кроваво-красной — наверное, из-за заката, который только начинался.

— Ваша комната будет рядом с комнатой Лиры, — сказал он, останавливаясь у одной из дверей. — На случай, если ей что-то понадобится ночью.

Он открыл дверь.

Комната оказалась маленькой, но красивой. Белые стены, чёрная мебель, кровать с балдахином, письменный стол, шкаф. На окне — шторы из тяжёлого шёлка, которые не пропускали свет.

— Здесь вы будете жить, — сказал он. — Вещи можете разобрать позже. Сначала — знакомство с Лирой.

Он пошёл дальше по коридору и остановился у следующей двери. Эта дверь была украшена резьбой — цветы, птицы, деревья. Детская рука, неумелая, но старательная, вырезала на дереве какие-то символы. Я узнала их.

Магические руны.

— Она рисует их везде, — сказал он, заметив мой взгляд. — На стенах, на полу, на бумаге. Я не знаю, что они означают. И она не может объяснить.

Он открыл дверь.

Комната Лиры была полной противоположностью всему, что я видела до этого. Она была яркой, почти кричащей. Стены были выкрашены в жёлтый и оранжевый — цвета солнца, которого не хватало в этом доме. На полу лежал ковёр из разноцветных лоскутов. Игрушки — деревянные лошадки, тряпичные куклы, механические жуки — были разбросаны по всей комнате.

А в центре комнаты, на ковре, сидела девочка.

Маленькая. Худая. Волосы — белые, как снег, хотя ей было всего пять лет. Глаза — огромные, серые, с длинными ресницами. Она держала в руках кусок мела и рисовала на полу круг. Внутри круга были символы. Те же самые руны, что и на двери.

Когда мы вошли, она подняла голову. Посмотрела на меня.

Я ожидала увидеть страх. Или любопытство. Или хотя бы обычную детскую настороженность.

Но в её глазах было что-то другое.

Знание.

Она смотрела на меня так, будто уже знала меня. Будто ждала. Будто видела меня во сне, и теперь проверяла, совпадает ли реальность.

— Лира, — сказал мужчина мягким голосом, которого я у него ещё не слышала. — Это Сайфер. Она будет жить с нами и присматривать за тобой.

Девочка не отвела взгляда. Она медленно поднялась с пола, и я заметила, что её ноги босые и грязные — хотя пол был чистым. Она сделала шаг ко мне, потом второй.

И вдруг взяла меня за руку.

Её пальцы были холодными. Холодными как лёд. Но в этом холоде была не смерть, а что-то другое. Что-то, что я не могла объяснить.

Она подняла мою руку и приложила к своей щеке. Закрыла глаза.

Она проверяла меня. Чувствовала. Через касание. Как делают маги, когда хотят узнать суть человека.

Но в ней не было магии. Или была? Я не могла понять.

— Она… — начала я.

— Она тебя приняла, — сказал мужчина. В его голосе прозвучало удивление. — Обычно ей нужно несколько дней, чтобы привыкнуть к новому человеку. С тобой — сразу.

Он посмотрел на меня с новым выражением. Не доверием — слишком рано для доверия. Но чем-то похожим.

— Меня зовут Мэриус, — сказал он. — Добро пожаловать в мой дом, Сайфер. Я надеюсь, ты не пожалеешь.

Я посмотрела на девочку, которая всё ещё держала мою руку и не открывала глаз. Посмотрела на мужчину с серебряными глазами.

— Я уже жалею, — сказала я. — Но отступать некуда.

Мэриус усмехнулся — на этот раз почти тепло.

— Тогда приступим.