Глава 11

Влад.

От нее отрываться мучительно. Невозможно.

Тем более, теперь. Когда лежит подо мной. Такая нежная. Трепетная. Еще подрагивая после нашей бурной страсти.

Ее пальца дрожат. И ресницы. И, блядь, я готов смотреть на это бесконечно.

А еще — на ту радость, — такую искреннюю, неприкрытую, с которой она встретила мой маленький подарок. Карету с упряжкой. Такая мелочь.

Но сердце бьется совсем иначе. Чаще. И по-другому, когда она рядом.

В ней настоящее — все. Ей даже говорить ничего не надо.

И страсть и тревога и то безумное притяжение, которое я к ней ощущаю и вижу в ее глазах.

Все настоящее. Все такое взрывное, искреннее и на поверхности. Хочется схватить в охапку и просто пить каждую грань ее чувств.

Но звонок Морока вырывает меня из этого безумного плена. Черт, я как в дурмане, на все забить готов. Или наоборот, — только что ожил, очнулся? Хрен его знает. Ощущения совершенно непривычные. Ненормальные.

Поднимаюсь, отрываюсь от нее, а самого ведет. Хуже самого крепкого алкоголя девочка эта на меня действует. Хуже наркотика..

Не целую на прощанье. Не обнимаю. Не оторвусь, если прикоснусь.

Приходится вот так — резко. Быстро. Отрывать от себя.

Ничего. Дела закончатся. Все придет в норму.

И тогда, блядь, я возьму свой совершенно заслуженный за все годы отпуск.

Забью на все и отправлюсь с малышкой на какой-то Богом забытый необитаемый остров. И вот тогда… Тогда не оторвусь. Умолять будет, — не выпущу из цепких объятий. Моя. На миллиметр от себя отодвинуться не дам.

А сколько всего я с ней сделаю…

Блядь. Картинки так и пляшут перед глазами. Член разрывает брюки. Надо переключится. Перестать о ней думать, — но, блядь, как, если она уже мне прямо вовнутрь въелась? В сердце ведьмочка маленькая пробралась. В самую грудь.

Пьяный от нее. Совсем пьяный. Насквозь. И хочу постоянно, до одури. Снова и снова своей делать. Вжимать в себя. Вколачивать. Так, чтобы и когда меня нет рядом, чувствовала, что я в ней. Не только телом. Насквозь чтобы чувствовала, как я ее.

— Ну, что там, Морок? — врываюсь в дом Грача.

— Все чисто, — он и Тигр явно всю ночь не спали. Глаза красные, вид помятый. На столе всего одна пустая бутылка из-под вискаря.

Стол завален папками. Неужели успели всю отчетность всего за ночь изучить?

— У тебя что? — хрипло спрашивает Тигр.

Я мало его знаю, но полагаюсь на Морока и его чутье. Раз доверяет Артуру, значит, есть причины. Хотя… Мне самому такое доверие дается трудно. Особенно в свете последних событий.

Правда, досье на Тигра я давно собрал и пересмотрел. Еще когда отслеживал, кто влез в бизнес Морока и Лютого по яхтам. Там даже в Лондон ниточка вертелась. Да не докрутил. Все тогда решили, что Альбиноса работа. Все расслабились. И вот она, расплата.

— За неделю до того, как его резанули, хрень какая-то дважды происходила.

Да, записи я хоть по пути, а все же успел просмотреть.

— Вот, — тыкаю пальцем, останавливая кадры в нужных местах. — Два момента, когда камеры полностью отключались. Времени — примерно по часу-два. Охраны нет. Значит, Грач сам и камеры отключал и людей своих отправлял из дому. Дины тоже каждый раз в это время в доме не было. Вот она уезжает, вот гаснут камеры.

— Что думаешь? — Морок вскидывает уставшие глаза, трет переносицу.

— Похоже, кто-то приходил в это время. Тот, кого нельзя было видеть остальным.

Только странно, что Грач ни слова мне об этом не сказал.

Если работал с человеком, который доказательства искал, должен был поделиться. Я ведь первым понял, что все идет не так, что копают под нас. Первым понял и сам же об этом Грачу и рассказал. Не мог он от меня такое умалчивать.

Любовница?

Ну, чистый бред. Не говоря о том, как Назар с Диной друг к другу относились, надо быть полным идиотом, чтобы принимать в собственном доме любовницу, встречи с ней на своей территории устраивать. Для этого много и мест разных есть и возможностей. А Грач был кем угодно, но только не идиотом.

Вариантов не вижу.

Только два.

Либо Грача шантажировали чем-то и приходили для переговоров, либо он получал информацию от кого-то из враждебного лагеря. Если бы кто-то тайно собирал бы для него информацию, я бы первым знал.

Судя по лицам Тигра и Морока, они пришли к тем же выводам.

Но, блядь, как теперь поймать этого невидимку?

— Что в тайном сейфе?

Имею в виду не тот, где счета и бумаги и вся документация, а именно тот, ключ от которого Грач оставил Лютому.

— Чертеж его личного схрона, — Морок бросает на стол смятую бумагу, даже огрызок, весь исписанный цифрами. Под ними с трудом, но просматривается чертеж.

Схрон.

У каждого в нашем мире есть такое место. Где можно спрятаться, пересидеть. Где никто не найдет. Даже свои о таких местах не знают. Даже самые близкие.

— Едем, — киваю, поправляя кобуру.

Слишком все чисто. И в документах и в доме. Где-то должны быть ответы.

Выбираемся за город. Едем на разных тачках. Не своих, естественно.

Но приходится и ногами потрудиться.

Дорога заканчивается, резко обрывается у лесов.

Несколько часов блуждаем, матеря все на свете и я уже жалею, что не взял с собой Гордея. Тот ориентируется на любой местности. Чутьем каким-то, даже с закрытыми глазами что угодно найти может, — хоть в пустыне, хоть в лесу.

— Ни хрена что-то подснежников не видно, — скалится Тигр, отпивая из фляги коньяк.

Мало с собой взяли. Закоченеем тут скоро снег ногами месить. Кто ж думал?

— Подснежники всегда хорошо прячут, — перехватываю его флягу, жадно глотаю, передавая Мороку. — А еще их, блядь, обычно, крепкие парни сторожат.

— Туда, — Тигр вдруг замирает и вскидывается.

Ни хера с Мороком не слышим. Но у него, кажется, тоже чутье. О зверином чутье Тигра чуть не легенды слагают. Правда, в легенды я ни хрена не верю.

Пригибаемся. Двигаемся бесшумно.

Ни хера не видно. Темень и снег вокруг.

— Промахнулось твое чутье, — ухмыляется Морок.

— Четко слышал, как ветки захрустели.

Тигр не реагирует, не оборачивается. Уверен на все сто.

— Твою мать! — подает на снег, прижимая плечо.

Просвистело — и не заметили. Тишина.

— Это у твоего плеча, Тигр, кажется, чутье на пули, — бормочет Морок. — Везде, блядь, словит, даже где людей нет. Только не говори, что то самое.

— Конечно, то, — беззвучно ржет, дергая ствол с предохранителя.

— Подожди, — подползаю, накрываю его руку со стволом. — Может, еще охотники. Хрен знает.

Но Тигр даже не слушает.

Стреляет тупо вперед. Наугад.

Хренею, — слышится вопль и отборный мат. Попал. Попал, сука, не глядя.

И явно не охотники, судя по тому шквалу свиста, который летит тут же в нашу сторону. Наученные люди. Вышколенные.

Ни хрена в тесноте не видно.

Приходится по старинке, вспоминая старые методы.

Палим — и перекидываемся, переворачиваемся, катясь со старого места по сторонам.

Сколько их тут может быть?

Некислый отряд, судя по всему.

— Морок! — катится рядом со мной, но рукой пачкаюсь о что-то горячее и липкое.

— Все нормально, — шипит, перекатываясь дальше, в сторону.

А я уже забыл, что это такое — свист пуль.

Но ни хера — тело все помнит.

Группируется в момент. Плюнув на все, просто поднимаюсь. Встаю во весь рост. Иду, поливая все направо и налево. Благо, запас позволяет. Не просто засаду убрать, маленькую войну пережить.

Это рефлекс. Разумнее было бы, конечно, затаиться. Выстрелить и спрятаться за дерево. Или перекатываться вот так, по снегу, с одиночными выстрелами.

Но тело помнит, что это такое — когда терять нечего.

Когда поднимаешься и идешь, — на свою смерть или чужую, ни хрена не думая.

Глаза другими становятся. Видно все, как днем. Ни хера нет страшного.

Вижу пятерых у сложенных горкой камней, — там, видно, давно обустроились, костер был. Еще несколько — в рассыпную. Ни хера страшного, ничего серьезного. Машу рукой своим, прицельно отстреливаю тех, кто впереди.

Ни хрена меня уже не остановит, потому что за бойцами я вижу уже избушку на курьих, блядь, ножках. И, если там моя Регина… Если кто-то измудрился и схрон Грача найти и сестру мою в нем спрятать, то, блядь, меня ни хрена уже не остановит.

Я пробьюсь напролом. Я, блядь, только так всю жизнь и пробивался.

Слышу, как и Морок с Тигром встают позади меня.

Тоже, блядь, не выдержали игры в прятки.

Вопросов нет, так целее будешь. Но, блядь, — не мое это, не наше.

Я прямо привык переть.

Что-то впивается в тело, как укусы комара. По щеке, по шее, по плечам, — но, блядь, это только азарт распаляет. С каждым шагом дом все ближе. С каждым выстрелом все меньше тех, кто стоит между ним и мной.

— Закончились, кажется, братья-месяцы, — слышу глухое за спиной.

— Подожди, Морок. Еще не факт.

* * *

Никого больше не видно. Но это ни хрена не значит. Они страхуют сзади, я ползу к дому, зажав во второй руке нож.

Бесшумно двигаться уже нет смысла. Если кто-то затаился, снимет пулей. Но мне так надежнее.

— Реально никого, — даже поражаюсь. По всей логике, не возле дома, а внутри основная часть должна была сидеть.

Легко подтягиваюсь, забираясь в окно.

Самый обычный деревянный домишко. Убитый даже. Смотреть нечего.

Быстро обшариваю несколько маленьких комнатушек.

Спускаюсь в подвал.

Еда, бочки с вином, запасов на ядерку — только это и говорит о том, что дом держали именно для того, чтобы спрятаться в случае чего.

— Никого больше нет, — сообщает Тигр, уже успевший осмотреть все и сюда добраться. — По ходу, это и не схрон вовсе. Пусто здесь.

— Ты как, Тигр, жив? — доносится Морок.

— А ты что думал? Так просто от меня избавиться? Мне еще яйца твоему отпрыску откручивать, если к моей девочке подкатит. Так просто не отделаешься, брат. Сам-то как?

— Нормально, — Морок морщится, прикладывая руку к животу.

— Дай посмотрю. Мое плечо уже привыкло. Если кого-то подштопать надо — так это ко мне. Я же, блядь, швея.

— Белошвейка, — хохочет Морок, хлопая его по здоровому плечу. — Не из таких полевых условий выгребали. Расслабься, брат. Жить точно буду.

Качаю головой. Привык уже к их шуточкам, пока у Тигра отлеживался.

— Походу, два варианта. Либо таки схрон и мы охрану самого Грача сейчас сняли, которая тут обжилась за время. Либо тот, кто его завалил, своих людей сюда выставил. Только на хрена? Что охранять, если внутри пусто, а хозяина убили?

Значит, что-то есть. Понять не могу только, — что мы пропускаем?

— Север, а давно страсть такая у Грача к художествам проснулась? Что-то раньше за ним не замечал, — Морок закуривает, кивая головой на стены.

И правда. Только вот заметил. На стенах — картины. Да не картины даже, так мазня одна. Но чтобы я понимал в мазне, если некоторая за сотни лямов с молотка уходит?

Только на его мазне везде домик этот самый намалеван. Живопись, блядь. Деревянный покошенный дом, лес и обрыв.

— Точно! Там обрыв был! Овраг! — срываюсь с места. Если я все правильно увидел, то прямо от окна надо идти.

Валюсь вниз и чуть не вою от облегчения.

По спине лупит что-то охренеть, какое твердое.

Разворачиваю все прямо руками. Снег здесь рыхлый. Недавний.

Не проходит и получаса, как натыкаюсь руками на люк.

Даже кода ни хрена нет, достаточно только провернуть ручку.

Смазывали явно, и то недавно и очень хорошо, — даже не скрипит под руками. Туго идет, но не клинит.

— Блядь… — выдыхаю, прыгая вниз. — Самый настоящий бункер!

И не просто бункер.

Тут явно кто-то жил последнее время.

В электрочайнике не задохнувшаяся вода. В кружках остатки кофейной гущи. Пылью все не покрыто на метры. Явно кто-то был и то совсем недавно.

— Сейф, — Морок сразу направляется в дальней стене. Вводит код, который Грач оставил.

Бумаги, папки, документы. Пухлые кожанные папки. Вот она, настоящая бухгалтерия. Вот все верные схемы, все, что держал в руках Грач. И то, что успел накопать, пока мы свое расследование вели.

Но я только мельком бросаю на все это взгляд.

Просматриваю небольшое пространство.

Каждую мелочь рассматриваю, в руки беру.

Кто мог здесь жить? Или кого держали?

Тот, кто убрал Грача, сумев выбраться? Или…

Мог он держать у себя Регину?

Мерзкие мысли о том, что сам Грач и стоял во главе всех махинаций стараюсь отогнать, затолкать внутрь подальше.

Мог ли он реально решить кинуть всех и прибрать все, полностью к рукам? И даже мою сестру выкрасть, чтобы по мне окончательный выстрелом ударить? Развалить все, что держалось — и своих и чужих, чтобы самому, бесконтрольно всем завладеть?

А, может, что-то все-таки выяснил? Нашел мою сестру и у себя перепрятал, только вот сказать мне ничего не успел?

Не ясно, кто здесь жил. Женщина или мужик. Ни хрена не ясно.

— Влад, — Морок подходит ближе, опускает руку на плечо. — Хрен его знает, что тут происходило в последнее время. Но ты не один теперь. Мы разберемся. Лютый скоро будет. Разберемся.

Киваю, сжимая нож в руке крепче. Блядь, как просто управляться только с ним! Сколько головоломок Грач после смерти умудрился оставить! Почему было не поделиться со мной, не рассказать?

— Тут схема всех схронов, Влад. Всех! — Морок тычет пальцем в чертеж из одной из пухлых папок.

Все тайные места, те, которые я не успел, не смог прочесать.

— Оттуда и начнем, — киваю.

Прочесать все тайные места, — это, блядь, заявка на реальную войну. Но у меня нет выбора. Я должен найти сестру!

— Думаю, даже не будет ждать решения Лютого, — кивает Морок. — Начнем сразу же. С рассвета.

— Гордей, — набираю сразу же. — Людей сюда пошли. Только тихо. Чтобы больше следили, чем стреляли. И убрать тут надо.

А пока все схроны будут обшаривать, пора изучить настоящие документы.

* * *

— Как Дина? — первым делом спрашиваю, когда мы подъезжаем к дому Грача.

Обязаны быть здесь, мы в права вступили, надо всем это открыто показать. Но людей Грача брать не хочу. И посвящать их в то, что происходит тоже.

— Все время у себя. Или ходит по дому, как привидение, — пожимает плечами Раф. Он так и остался с ней рядом. Как верный пес, до конца верный тому, что бережно хранил его хозяин.

— Ни с кем не разговаривает. Почти не ест. Вещи старые, фотографии перебирает.

Сердце разрывается, но должен взять себя в кулак.

Никто здесь не поможет, только время нужно.

И знаю, что лишний раз Дине глаза мозолим, напоминаем о том, что именно эта жизнь и сгубила ее мужа. Только иначе пока нельзя.

— Мы скоро съедем, Дина. Оставим тебя в покое. Только все хоть чуть наладится. Почву под ногами нормальную сделаем и съедем. Не будем беспокоить.

Но она будто и не слышит. Кивает, глядя будто сквозь меня и просто уходит. Опять запирается в своей комнате.

— Это реальная война. Настоящая, — напоминаю Мороку с Тигром, заперевшись в его кабинете.

Врача вызывать не пришлось.

Тигр реально очень хорошо научился управляться. И свое плечо заштопал и нас с Мороком реально подлатал. Да и страшного ничего. Так, едва задело.

— А то мы войн на своем веку не видели! — хохочет Тигр, отпивая коньяк прямо из горла. — Не знаешь приметы, Север? Мы где появимся, там и война. Привыкли все уже.

Люди отправлены.

Но я мучительно копаюсь в бумагах, надеясь, что всего этого можно будет избежать.

Это не та бойня, что Морок с Тигром устроили за свое, когда дорогу им перешли. Там все по раскладам было. А тут мы, б**дь, выходит, наезжаем сразу и на всех. Масштабы нереальные. Риск зашкаливает. Запредельно.

Копаюсь в бумагах, снова и снова проворачиваю листы.

Утечек до хрена, и обо всех Грач знал. Но это в чем-то и нормально.

Мне другое нужно. Найти, кто реально подставы устраивал.

— Пока делаем все по-тихому, — отставляю бумаги. Мучительное чувство, что тупо теряю время. А его, блядь, нет! — Просто наблюдаем. Сегодня на приеме покажемся. Не светимся, что это мы схрон распотрошили.

Окидываю придирчивым взглядом двоих напротив меня. Потрепанные, но в божеский вид привести можно.

— Посмотрим, кто дернется на приеме. Кто узнал, что мы там побывать успели.

Сжимаю руки до хруста. Блядь. Я действовать привык. Ненавижу, когда вот так. Чувствую себя слабым — впервые в жизни.

Но дома меня ждет девочка. Даша. И немного отлегает, хоть одновременно и в горле дерет.

Быть одному всегда легче. Всегда проще. А когда отвечаешь за кого-то… Это край. Каждый миг дергаешься.

За нее, за то, чтобы одну ее не оставить.

И зубы сводит, — так прикоснуться к ней хочу, запахом, ароматом ее глаз, ее волос напиться. Не понимаю, как эти двое семьи свои, женщин своих оставили и на войну эту бросились. Раньше другого не понимал — как осесть умудрились, а теперь совсем иначе все видится.

— Даша, — врываюсь в свой дом, натыкаясь на нее прямо в гостиной.

Подхватываю на руки, и набрасываюсь поцелуями, — как голодный. Как на источник воды в пустыне, блядь.

Что-то лопочет, а я ни хрена не слышу. Не важно.

Только — кожа к коже. Только дыхание ее чувствовать и видеть, как глаза распахиваются в изумлении, когда в нее вхожу.

Стоны ее чтоб под кожу вбивались и глаза эти пьяным, ненасытным светились так, что до мозгов прошибает.

Моя. Всегда теперь уже моя. Иначе, кажется, весь мир на хрен рухнет.