Глава 15

– Что-то забыл, видимо, – пробубнил Лёня и протянул руку,руку, чтобы помочь мне встать. – Это машина хозяина.

Внедорожник сдал назад, начал буксовать. Лёня сжал мою ладонь, дернул меня стремительно вверх.

– Твою мать! – вырвалось из его рта, когда зад автомобиля замер в нескольких сантиметрах перед нами.

У меня от тревоги закоченело все. Сердце замедлило бег. Виски сдавило до боли.

Щелчок открывшейся двери разнесся эхом по морозному воздуху.

А дальше меня как будто засунули в пакет и начали вакуумом высасывать из него воздух.

Мне кажется прошла целая вечность, прежде чем я услышала скрип снега под тяжелыми шагами.

Секунда…

Две…

Три…

И перед нами, как скала, нарисовался Герман. Его огромная тень накрыла нас. Поднимаю глаза, смаргиваю пелену.

– Герман Оскарович?! – подает голос Леонид, делая шаг вперед, толкает меня в бок.

Перебирая одереневшими ногами, цепляюсь за кочку, вскидываю руки… распахиваю глаза, подбираюсь в предчувствие удара, но…

Молниеносный рывок в мою сторону Германа, и вот я уже крепко прижата к его груди:

– Ничего не меняется, – хмыкает Герман,а у меня от его голоса мороз под кожей пробегается. – Неваляшка.

– Отпусти, – еле шевелю онемевшими от напряжения губами.

Я не вижу его лица, но по тому, как его пальцы стискивают мой локоть сильнее, понимаю, что не такого ответа он ждал.

– Эмм, – голос Леонида разрушает заискрившийся между нами воздух. – Вы знакомы? – звучит удивленно.

– Ты куда идешь? – отвлекается от меня Герман, немного ослабляя хватку.

– Асю, проводить. Она только вот приехала… – заикаясь отвечает Лёня, – а, потом домой, – добавил через паузу.

Я же немного оклемавшись от первого шока и поняв что мои ноги уже окрепли, дернулась в руках Германа. Но попытка оказалась безуспешной.

– Можешь идти, Асю я сам довезу, – холодно ответил мужчина, подталкивая меня к машине.

– А вы знакомы?

– Иди. Домой, – вместо ответа, грубо ответил ему Герман.

Меня пронимает дрожь. Отчего-то все внутри трепещет, сопротивляется его желанию. Эмоции захлестывают, бурлят, не давая здравомыслию взять вверх.

– Ладно. Я понял, – капитулирует, отступая за машину, Леня.

С любопытством поглядывает на меня.

Поджимаю губы. Не хватало того, чтобы завтра обо мне еще здесь начали сплетни распускать.

Герман открывает передо мной дверь и помогает забраться в салон.

Я же, понимая, что сопротивляться бесполезно, отпускаю ситуацию.

Дверь с шумом захлопывается с моей стороны и тут же открывается водительская.

Герман усаживается за руль. В мою сторону не смотрит, только перед собой. Прослеживаю его взгляд. Он смотрит Лёне в спину.

Парень рысцой движется по дороге. Его ноги то и дело соскальзывают с высокой тропинки, и он, неуклюже балансируя, пытается поймать равновесие, чтобы не упасть.

– У тебя что-то с ним есть? – от неожиданности вопроса, да и голоса Германа в целом, вздрагиваю, перевожу взгляд на мужчину, смотрю на него несколько секунд прикидывая в голове, что можно ответить:

– Что ты тут делаешь? – вопрос срывается с губ прежде, чем его смог зафиксировать мозг.

Герман резко оборачивается ко мне. И оттого, что я, поддавшись вперед, сидела на краешке сиденья между двух кресел, его лицо застыло в нескольких сантиметрах от моего.

В глазах мужчины вспыхнуло нешуточное пламя.

– Тот же вопрос хотелось бы задать и тебе: что ты тут делаешь, Ася? Почему ты не в городе?

Отшатываюсь от него, вдавливаюсь в спинку сиденья спиной.

От мужчины исходит опасность, которая чувствуется солоноватым привкусом на кончике языка. Гулко сглатываю. Нервно провожу кончиком языка по пересохшим губам.

– По-моему это очевидно, – сдавленно отвечаю.

– Не совсем, – качает головой Герман,продолжая вглядываться мне в лицо.

– Тебе Лёня сказал. Что ты не понял? Здесь мой дом. Здесь я живу. Приехала к маме…

– Ты мне в уши не вкручивай давай, – циничная ухмылка скривила губы. – Я тут уже лет шесть как обитаю и тебя…ни разу не видел.

– А почему должен? Мы могли просто напросто разминуться, – замолкаю, перевожу дыхание, – и сегодня бы не увиделись, если бы маме плохо не стало.

– Хватит. Ты знаешь ,что врать ты не умеешь. Не получается. Я чувствую ложь прежде, чем она слетает с твоих губ.

Зажмурилась. Сжала кулаки. Передернула плечами, открыла глаза и прямо посмотрела на Глеба.

– Я сбежала, – выдохнула одним словом.

И тут же почувствовала, как с моих плеч свалилась неподъемная ноша. Судорожно вдохнула не отводя взгляда. Легкой волной прокатилась по телу мелкая дрожь облегчения, когда заметила как по лицу мужчины пробежала тень, но он быстро ее спрятал за маской хладнокровия.

Мужчина продолжал буравить меня взглядом и я понимала, что он пытается считать эмоции на моем лице. Все.

А еще я знала, что он меня не отпустит до тех пор, пока я не расскажу ему всё. менно для этого я ему это и сказала. Потому что внутренний страх внезапно захватил меня, атаковал сердце и разум. И это все активизировалось, стоило лишь почувствовать рядом с собой его: сильного, мощного, с резким характером и твердым голосом – непробиваемого, несокрушимого. Но его взгляд, его глаза говорили о настоящих его чувствах, говорили о том, что он на самом деле испытывал сейчас – это была защита. Она, как штормовые валуны, накрывала меня с головой. И я чуть ли не задыхалась.

Я не сразу заметила, как по моим щекам крупными горошинами покатились слезинки. Со злостью смахнула их, закусив губу. Резко вдохнула,выдохнула носом. Задержала дыхание, лишь бы не расплакаться.

– Долго мне ждать? – звучит сдержанный голос мужчины, а потом неожиданно его пальцы хватают мою руку и он резко сдергивает меня с сиденья, тащит на себя.

Выбрасываю вторую ладонь, чтобы зацепиться за подголовник, но он перехватывает и уже через секунду я оказываюсь у него на коленях, а мои валенки так и остаются стоять за сиденьем.

У меня же от такого неожиданного перемещения сердце начинает биться в в сумасшедшем ритме.

– Герман, – выдыхаю, а он вдруг заключает мое лицо в кольцо своих ладоней, смотрит в глаза:

– Честность, Ася, я хочу, чтобы ты рассказала мне все честно.

Вытянувшись в струнку, я хотела отвести глаза. Хоть он и знает про мужа и свекровь, но это ничего не значит. Мне обидно за то, что я поддалась на их ухищрения, что не разглядела их подлости по отношению ко мне. И я точно знаю, что скоро эти чувства по отношению к этой ситуации не закончатся.

Внезапно большие пальцы нежно скользнули вдоль моих скул, поглаживая аккуратно, чуть ощутимо.

– Ты можешь не скрывать от меня ничего, Ась. Я слишком многое о тебе знаю. Не надо тебе стыдиться мужа-козла.

Я шмыгнула носом. Нахмурила брови и ответила:

– Я хотела с ним развестись. Мы договорились. Я пришла в ЗАГС, мы заполнили заявления. Они даже были в моих руках, а потом вдруг появилась его мать, моя свекровь, – воспоминания гулом отдавались в моей голове, а сердце часто забаранило о ребра. Я замолчала. Втянула в рот воздуха, задержала.

– Продолжай! – разрешил Герман, дождавшись, пока мой взгляд, наверно, станет нормальным.

– Она бросилась на колени. Просила не разводиться, но мы с Вадимом были твердо настроены. В нашей ситуации только один выход – развод. И я это прекрасно понимала. А потом, как будто из-под земли, появилась Алиса. Ну, ты может помнишь, та, которую ты в больницу возил. Беременную, – вспомнилась та ситуация, с Алисой, когда она пулей выскочила из салона и побежала к Герману.

Вижу, как мужчина задумался, как между его бровей залегла морщинка. А я продолжила смотреть. Оценивать. Черт побери! Сколько же у него в голове может быть баб, раз он Алису не запомнил!?

– Да помню я ее конечно. Чего такими злыми глазками на меня смотришь, роднуль?

– Не смотрю, – отрицательно качнула головой. Надо бы держать себя в руках, мне же совершенно плевать на то, есть у него кто или нет.

– Хорошо, – в голосе мужчины чувствуется веселье. – Продолжай.

Он глумится надо мной? Или не воспринимает всерьез? Во взгляде уже нет и намека на бурю. Полный штиль.

– Я попала в больницу. Вадик забрал у меня телефон, документы и пригрозил, что отнимет ребенка, как только он родиться, – закончила взволнованным голосом.

Я замолчала на несколько секунд, надеясь хоть на какую-то реакцию, но Герман молчал. Был суровым и холодным.

– Что дальше, – прогрохотал его голос в гнетущей тишине салона, когда я не стала продолжать.

– Теперь я здесь, – пожала плечами.

– Без документов, без телефона, без денег, – перечислила зачем-то.

Между нами установился зрительный контакт.

Я ощущала его слишком остро. Слишком ярко. По спине побежали толпой мелкие мурашки, собрались в районе поясницы, завозились под кожей.

Неосознанно поерзала у него на коленях, чтобы разогнать кровь, от чего Герман моментально напрягся.

Мгновение…

… и наши губы сплелись в жадном поцелуе. Герман врезался в меня с такой яростью и жаждой, что у меня в голове все тут же поплыло. Перед моими глазами его лицо жутко поплыло . Закрываю глаза. И отдаюсь ощущениям. Захватывающим. Искрометным.

Я не осознаю, что происходит. Не понимаю, что делаю, когда зарываясь пальцами в коротких волосах на затылке Германа, отвечаю на его поцелуй, с такой же жаждой и ненасытностью, с которой он берет в плен мой рот, меня.

Время вокруг нас словно замирает. Останавливается. Удерживает нас в заложниках.

Страсть. Желание. Страх неизведанного и чего-то еще захватывают меня полностью. И только, когда Герман прерывает поцелуй, я вдруг понимаю, что полностью потеряна. Полностью оторвана от реального мира и до сих пор чувствую на своих губах его.

– Ась, – упирается лбом в мой, обжигая своих горячим дыханием мою разгоряченную плоть.

Облизываю губы и чувствую внезапный, горячий прилив внизу живота. Там собирается в искрящийся тугой пучок все мое напряжение, отзеркаливая импульсы в кровь.

Я плавлюсь в его руках, как кусочек шоколада во рту.

– Ася, я хочу тебя, – хриплый, грудной голос Германа вибрацией отзывается в каждой моей клеточке.

Он наконец-то отпускает мое лицо. Дает свободу, и у меня есть возможность вдохнуть другого воздуха, не его. Герман смотрит на меня затуманенными желанием глазами. Пожирает пылающим взглядом. Ждет.

Мое нутро полыхает агонией.

Разум орет от безумия, глушит меня. Призывает к благоразумию.

И я знаю, что правильным будет – это попросить мужчину отвезти меня домой. И не поддаваться на провокацию собственных желаний, избавить себя от позора и стыда, которые я точно буду испытывать уже завтра.

Молчание затягивается. Я на пределе. Пошевелилась в руках Германа и отвернула лицо:

– Отвези меня домой, – прошу надрывно, в глаза не смотрю, потому что боюсь, что сдамся, утону в той похоти и жажде, которая в них плещется, бурлит, как адов котел.

– Ась, – подцепляет двумя пальцами мой подбородок Герман, заставляет посмотреть на него. – Я.. – запинается в тот момент, когда поднимаю глаза. – Против твоей воли ничего не будет. Я хочу, чтобы ты знала это.

– Я знаю, – тут же откликаюсь. – Отвези меня домой.

Несмотря на то, что внедорожник у Германа огромный, приспособленный к русской зиме и бездорожью, он еле крадется по дороге. Будто специально оттягивает время.

Я начинаю с подозрением смотреть в сторону мужчины:

– Ты что-то хочешь спросить? – Герман кидает на меня короткий взгляд и успевает поймать мой.

Отвожу глаза.

– Нет, – щеки краснеют из-за моего внутреннего стыда, который никто не может увидеть, его могу почувствовать только я, так как рядом с мужчиной ощущаю себя крайне неуютно из-за того, что хочу его. Думаю, что это не совсем правильно.

– Ась, не нужно вот этого жеманства. Мы люди взрослые. Разве нет? Думаешь, я как-то неправильно могу понять тебя или оценить ситуацию? Говори.

– Все не так, – резко поворачиваю к нему голову. – Я не хочу тебя ни о чем просить. И это не потому, что я набиваю себе цену или изображаю из себя королеву – нет, это не так. Я просто не хочу напрягать тебя. Не хочу просить о том, за что не смогу расплатиться.

Эмоциональный градус в салоне подскакивает. Мне становится жарко не только телу под фуфайкой, но и открытым участкам кожи. Поднимаю ладонь, начинаю размахивать ей перед его лицом.

– Ладно, постой, не кричи, – спокойно, с прохладцей в голосе осаждает меня. – Нужно подумать, как вызволить твои документы.

Прищуриваюсь, сканирую его глазами и в мыслях задаю вопрос: чего ты потребуешь взамен?!

– Он не отдаст их так же, как и телефон, – сухо отвечаю Герману.

– Поверь мне, роднуль. Хм, его просто пока еще никто не просил.

В этот же момент машина резко останавливается напротив тропинки, ведущей к моему дому. Значит он точно знает, где живут мои родители. Но ведь это и неудивительно. Они у него работают.

– Ась, – пальцы Германа внезапно накрыли мою ладонь, сжали ее. – У тебя точно все есть?

Слышу в его тоне некую снисходительность. Ведет себя так, как будто перед ним сидит маленький ребенок.

Мгновенно вспыхивает отрицание.

Даже если я буду спать на полу или сеновале, я ни за что, никогда ему в этом не признаюсь.

– Абсолютно. У меня все есть, – отвечаю дерзко, и, открыв дверь, выбираюсь на улицу.

Обхожу машину. Подхожу к тропинке. За спиной – пустота. Кидаю короткий взгляд через плечо. Мужчина прожигает меня тяжелым взглядом. Тут же отворачиваюсь и направляюсь твердым шагом к калитке. Уверенна на девяносто девять процентов в том, что сделала все правильно. Мне бы сейчас нужно было смягчиться, уступить мужчине. Ведь мне и правда нужна его помощь.

Идя по тропинки, я все еще чувствовала взгляд Германа. Он никуд не уезжал. Ждал. В теле назревало напряжение. И я начала задаваться вопросом о том, почему он все еще здесь? Почему не уехал? Меня так и тянуло обернуться, посмотреть на него, но я упрямо шла вперед. Не прислушивалась к своим желаниям.

Я уже подошла к крыльцу, когда в доме внезапно загорелся свет.

Тусклая лампочка вспыхнула в коридоре. Бледно-желтый луч света, проникая сквозь щели в дверь, ложился ровными полосками на снег. Я остановилась в нескольких шагах, ожидая, когда дверь откроется.

Через минуту она открылась с грохотом. Резко. На пороге появился отец.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять для чего он вышел на улицу.

В домашних штанах с растянутыми коленками и неопределённого цвета майкой, он замер с оттянутой резинкой штанов на поясе.

– О та на! Ты где заблудилась-то? – щурясь, покачиваясь, как маятник из стороны в сторону, задал глупый вопрос отец.

Отвернулась и сморщилась. Как же все это мерзко. Хочется сплюнуть застрявшие нехорошие на кончике языка слова.

– А я смотрю тебе лучше стало? – произношу сквозь зубы. – Где мама?

– Где, где? В Караганде, – показывает беззубый рот. – О, а там хто? Муженек твой, я надеюсь?

Отец, перехватывая косяк пальцами, держится. Выходит на крыльцо.

Я делаю пару шагов в сторону, потому как не могу определить, что у него в голове.

– Ты дашь мне пройти? – цежу сквозь зубы.

Мне становится совсем стремно от того, что Герман все еще стоит на дороге и ему приходится наблюдать за всем этим представлением.

– Да иди, я что тебе мешаю, – пожимает папаша плечами, еле переплюнув через губу. – И к матери не лезь. Спит она.

Кидает он мне в спину, когда я уже оказываюсь на пороге. По позвоночнику пробегает холодок.

Я пулей забегаю в дом. У меня в груди от нехорошего предчувствия сердце сжимается в комок.

Я первым же делом заглядываю на кухню. Включаю свет. Взгляд цепляется за пустую бутылку, куски хлеба и грязную посуду в тазу.

Мне хватает мгновения, чтобы оказаться у маленького помещения. Спальни родителей.

В комнате сумерки, но этого света из кухни достаточно для того, чтобы увидеть маму.

– Мам, – зову её, – мам!

И только когда она никак не реагирует, захожу в спальню и, подойдя к кровати, трясу ее за плечо: – Мама!

Но ответа нет. Страх сковывает меня.

– Я же сказал, не трогать ее, – внезапный рык за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Резко поворачиваюсь и застываю на месте, когда натыкаюсь на яростный взгляд отца.

Опускаю глаза и замечаю в его руках ремень.

– Ты что задумал?

Вместо ответа хлесткий, молниеносный удар разрубает воздух. Вскидываю руки, чтобы защитить лицо, но громко вскрикиваю, потому как не успеваю.

Боль, будто острие ножа, рассекает кожу.

– Совсем распоясалась в своей Москве, мужиков задумала водить домой? Хочешь, чтобы мне уже завтра в спину кричали, что моя дочь шлюха?

Слезы обжигающими дорожками потекли по щекам и по пальцам. Перемешались с алой кровью, окрасили кожу в красный цвет.

– Ты болен!? Ты у этого человека работаешь!? Может уже хватит пить?! Совсем мозгов нет?! – выкрикиваю сквозь слезы. – Что с мамой? Почему она не просыпается?!

Взгляд отца становится безумным.

А у меня от страха сжимается все внутри, когда он делает шаг ко мне и, снова заносит руку для удара.

Хоть отец и тщедушный, но все же справиться с ним, да еще в таком состоянии, мне вряд ли удастся.

Я делаю шаг назад:

– Не смей! Пожалеешь! – кричу и зажмурившись закрываюсь от нового удара.

– Бл*ть! – выдает отец, и следом слышу глухой звук и вновь его хриплый голос: – Да кто ты такой!?

Распахиваю глаза, и тут же хочется закрыть их обратно, но вместо этого просто стою прилипнув лопатками к стене, не в силах пошевелиться.

В дверном проеме, занимая собой все пространство и даже больше, стоит Герман. Отец лежит на полу, держится за голову, а совсем рядом с ним валяется ремень.

Под разъяренным взглядом мужчины и от осознания того, что больше мне ничего не угрожает, стряхивая оцепенение, прихожу в себя.

– Маме плохо. Она без сознания, – произношу на полувздохе и повернувшись к маме присаживаюсь рядом с ней, прислушиваюсь к ее дыханию.

– Что ты болтаешь? – сипит отец. – Она спит.

– Как давно? – неестественно хриплый голос мужчины пробирается под кожу, колит.

– Откуда я знаю? – пожимаю плечами, а от волнения кожу покрывает испариной, когда слышу равномерное дыхание родительницы.

– Валер!? Давно жена спит!? – толкая небрежно носком ботинка в бок отца, спрашивает Герман, а я вдруг понимаю, что мне отца совсем не жалко.

– Герман Степанович? – удивленно, кряхтя поворачивает голову отец. – Это и правда вы…

– Нет, мать твою, не я! Отвечай, как давно Ирина в отключке?

– Я… не знаю, может час или два назад легла. Я не помню. Не знаю?!

В это время, пока идет диалог между мужчинами, я пытаюсь достучаться до мамы, но все безрезультатно.

– Надо вызывать скорую, – говорю дрожащим голосом. То что мама не просыпается это очень плохо. Распрямляясь, смотрю на отца: – Есть аптечка?

На несколько секунд наступает тишина , а потому мужчина отрицательно качает головой.

– Твою мать, – цедит Герман сквозь зубы и перешагивая через свернувшегося на полу калачиком отца, подходит ближе. – Возьми ее документы. Сами ее отвезем. В такое время скорая не поедет.

Герман гонит по заснеженной дороге, как мне кажется со скоростью света. И как только у него получается разобрать в этой белой однородной массе колею?!

Именно так все выглядит с заднего сиденья для меня. Я волнуюсь.

Притихнув, я поддерживаю маму за плечи и тихо бормочу про себя молитву, простенькую, но успокаивающую.

В салоне царит угнетающее молчание. У меня так и не хватило смелости поблагодарить Германа за спасение,а еще не хватило решимости спросить,как он узнал, что я нахожусь в опасности. В душе сейчас столько разного творится, что сил не хватает на все.

Выходка отца стала последней каплей.

После того, как эмоции немного улеглись, захотелось исчезнуть, испариться только бы не испытывать мучительный стыд и унижение.

До больницы мы добрались спустя тридцать минут. За это время ни я, ни Герман так и не произнесли ни слова. Только периодически, пока были в пути, я чувствовала на себе его испытующий, сверлящий взгляд. Но смотреть в глаза не решалась.

Когда авто остановилось возле дверей приемного отделения, Герман глянул на меня в зеркало заднего вида.

– Сейчас вернусь, – сказал, когда поймал мой взгляд, я кивнула.

Мужчина выбравшись на улицу уже через несколько секунды скрылся за железными дверьми. Оставив меня один на один с неподвижным телом родительницы.

Посмотрела на маму. Гулко сглотнув, провела по впалой щеке согнутыми костяшками пальцев, прошептала:

– Мам, все точно будет хорошо. Обещаю.